Зал Славы Спартак Москва - СТАРОСТИНЫ (Николай, Александр, Андрей, Петр)

Идея посвятить братьям Старостиным единую главу, а не делить ее на рассказы о каждом, казалось бы, нарушает выбранный в издании стиль. Но в жизни Николай, Александр, Андрей, Петр были неразрывны друг с другом, да и после кончины тела их преданы земле на одном и том же кладбище - Ваганьковском. Вместе устраивали в детстве домашние футбольные баталии - старший с младшим против двоих средних. Вместе выходили на поля защищать честь родной команды, города, страны. И даже когда в годы репрессий судьба их разлучала, они все равно ухитрялись встретиться где-то на пересыльных пунктах или подавать весточку о себе.

Замечательный журналист Лев Филатов писал: «Перед нами редкостный случай служения не кого-то в единствен­ном числе, а большой, дружной семьи (четыре брата и две се­стры, да зятья с невестками) московскому, русскому, спарта­ковскому спорту на протяжении всего XX века. Здесь нет ни малейшего преувеличения: мальцы Старостины начинали в дореволюционное время с кулачных боев «стенка на стенку» между Пресней и Дорогомиловым, и их взросление шло шаг в шаг с проникновением в народную жизнь новеньких, с иголочки, остро интригующих, захватывающих спортивных веяний. Мало сказать, что Старостины были свидетелями «спортизации» всего быта, они с энтузиазмом, природным умом и предприимчивостью сами, как кашевары, заваривали кашу, не уклоняясь от трудностей и невзгод и в конеч­ном итоге как спортобщество «Спартак», так и лучшая футбольная команда столицы того же названия в большой мере своим существо­ванием обязаны им.

Спорт ничто не миновало, он повторял Век и зацепил братьев Старостиных на 12 лет в бериевские лагеря, как мне представляется, за духовную независимость, расцененную на Лубянке в качестве по­дозрительной гордыни, и не в последнюю очередь за спортивное не­желание уступить тем власть имущим, которые не мыслили быть би­тыми даже на футбольном поле.

СТАРОСТИНЫ (Николай, Александр, Андрей, Петр)

Словом, изучающему Век наш история семьи Старостиных (а ее в обиходе именовали и кланом, и сектой, завидуя ее влиянию) предо­ставляет богатейшую россыпь исторического, бытового, спортивно­го, международного материала, портреты и характеры, в коих пере­плелись корни староверческие, от ямщиков и егерей, футбольных знаменитостей, капитанов сборных команд Москвы, РСФСР, СССР, членов КПСС, должностных лиц - президентов, председателей, на­чальников, водящих дружбу и с «вождями», и с писателями, и артис­тами, потом «зеков» и снова знаменитостей после реабилитации. Вот уж, действительно, дался им этот спорт, полной мерой испили они из притягательных призовых кубков! Можно сказать и иначе: жизнь ему отдали - Николай, Александр, Андрей, Петр...»

О том, какими футболистами они были, осталось немало воспо­минаний. И прежде всего уместно процитировать самих братьев. Александр Старостин в интервью Константину Есенину подчерки­вал: «Не забывайте, нас было четверо. И Петр, четвертый, на мой взгляд, был самым талантливым. Он разорвал мениск в 23 года и по­тому ушел из футбола раньше времени». Сам же Петр выше осталь­ных ставил Андрея, полагая, что Николай был слишком прост - про­ход по флангу и удар либо передача. Между тем старший писал в книге «Звезды большого футбола»: «Александр Старостин стал тем новатором, который самыми разнообразными способами вызывал чужих на­падающих на ошибки... В 1922 году это был среднего ро­ста паренек, игравший центрального полузащитника в третьей команде «Красной Пресни». А потом вдруг ска­чок в первую команду на место защитника. От игры раз­меренной - к шквальной, от подыгрышей - к отбору...

В довершение всего на прикидке он отмерил сто мет­ров за 11,8 секунды. Для футболиста время и сейчас за­видное. Тогда оно было выдающимся.

Прошел всего год, и Александр оказался уже в сборной, причем вне конкуренции. Как только нужно было прижать лучшего бомбардира, отряжали брата.

СТАРОСТИНЫ (Николай, Александр, Андрей, Петр)

Помню, объявили мы раз задачу: поднять с земли ле­жащий неподвижно мяч одним движением голеностоп­ного сустава и пронести его на одной ноге вперед. Бились все по очереди десятки раз - никто не смог. Александр подошел и сразу этот номер проделал».

Наконец, у Андрея Старостина в «Повести о футбо­ле» целые фрагменты проникнуты уважением к упорству Николая: «Он твердо поставил цель: быть быстрейшим в команде. И шел к ней, невзирая ни на что. Пятьдесят-сто рывков в день: вот средство для достижения цели. На Тверской ли улице, на Большой ли Никитской он вдруг срывался с места и мчался среди пешеходов метров двадцать-тридцать изо всех сил... От своего не отступал: изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год гнался за скоростью. И догнал ее. Кто видел Николая Старостина в годы его игры за сборную команду, тот согласится, что это был один из быстрейших нападающих советского футбола...»

Любопытны и наблюдения об игре братьев журналиста Алексея Холчева. Правда, на поле он застал их будучи еще юным, но от этого штрихи ничего не теряют:

«Вот устремляется на правого защитника Александра Старостина нападающий соперника. «В аут бей, в аут!» - кричит кто-то сзади с истошным надрывом. И тут же рядом раздается спокойный голос: «Нет, Шурик не будет бить в аут, Шурик бу­дет играть». И я вижу, как спартаковский капитан непринужденно отбирает мяч у нападающего и передает его своему парт­неру. Так я начинаю постигать одну из главных премудростей футбола, что бить в аут означает разрушение игры, а овладение мячом - ее созидание. Или другой пример. После грубого приема Старостин скорчился от боли. «Отомсти ему!» - кричат с трибун. И все тот же голос - о, как я благодарен его обладателю за эти уроки! - возражает: «Шурик не будет мстить, это ниже его достоинства». И я получаю первое представление о фут­больной чести.

СТАРОСТИНЫ (Николай, Александр, Андрей, Петр)

Андрей Старостин был одной из самых колоритных и яр­ких фигур в отечественном футболе. Убежден, что первый же взгляд на футбольное поле выделял среди участников именно его. Он как бы притягивал к себе внимание зрителя. Играл он при системе «пять в линию» центрхава, а после освоения «дубль-ве» - центрального защитника. Широкоплечий, могучий, с копной черных волос, постоянно спадавших на лоб, в полинявшей рубашке и светлых бутсах, он всегда находился в самой гуще событий. Казалось, что все нити управления игрой находятся у него, а сам он - полновластный командующий на поле. Было слышно, как он покрикивал на своих товарищей, и те безоговорочно выполняли указания.

Когда «Спартаку» приходилось туго, он всю тяжесть взваливал на себя, устремляясь вперед к воротам противника и увлекая за собой команду.

Игра Андрея Старостина была сродни грозной всевласт­ной стихии. Он словно стоял в одном ряду с былинными рус­скими богатырями. Была в нем их исполинская стать, и за­лихватская удаль, и беззаветная смелость, и первозданная мужская красота».

Каждый из братьев отличался собственным взглядом на игру, и жаркие споры велись между ними, даже когда все достигли почтенного возраста. Но это обстоятельство не разъединяло их, напротив, именно верность футболу помогла сохранить жизнь и достоинство в годы репрессий.

По ложному обвинению схватили всех четверых. Николай Петрович первым оценил безнадежность ситуации и ее возможные трагические последствия. И своим примером подсказал братьям линию поведения: как ни бились следователи, они не смогли «припаять» Старостиным ничего серьезного. Но даже это «ничего серьезного» тянуло на десять лет лагерей.

СТАРОСТИНЫ (Николай, Александр, Андрей, Петр)

Тяжелее всех пришлось младшему, Петру: тюремщики обрабатывали его с особым усердием, рассчитывая, что он сломает­ся. После объявления приговора попал в Нижний Тагил, в лагере заболел, и спасла его лишь случайность: начальник лазарета оказался человеком, сведущим в футболе. Узнав, что перед ним один из Старостиных, он прикрепил Петра к лечебному учреждению в качестве массажиста.

Журналисту Игорю Маринову Старостин-младший признавался: «Я никогда не позволял уголовникам грабить в моем присутствии или издеваться над другими». И точно так же вел себя, находясь за многие тысячи километров от брата, Николай:
«Кроме меня, в купе-камере тюремного вагона было только двое: пожилой профессор-филолог и молодой парень, карман­ный вор. Не успел я осмотреться, как вор конфисковал «профессорский паек» и устроился с ним на верхней полке...
- Верни, что взял, - сказал я парню.
- Отдыхай, батя, - лениво ответил он.
Я крепко схватил его за воротник телогрейки и, рванув, сбросил с полки».

Годы в тюрьме, в ссылке, на поселении не сломили никого - ни Николая, ни Александра, ни Андрея, ни Петра. Вот только в футбол потом вернулись не все. Александр работал в системе министерства торговли, Петру не позволило подорванное здоровье. Уже после сталинских лагерей он потерял ногу, вынес тяжелейшую операцию на легком, пораженном туберкулез­ными кавернами. «Ночами и по сию пору неотвязен кошмар: срок кончился, а меня все не отпускают», - признавался младший из Старостиных.

Долг любимой игре за братьев с честью отдали двое других. Андрей Петрович был председателем тренерского совета Фе­дерации футбола СССР, начальником сборной в ее лучшие годы. Николай Петрович посвятил жизнь родному «Спартаку», помогал ему встать на профессиональные рельсы. А для футболистов начальник команды был и отцом, и учителем.

Лев Филатов отмечал: «Спартак» никак не отнесешь к невезучим. Что бы ни происходило с ним, хотя бы и в те сезоны, когда он ухнул лигой ниже, он всегда оставался на виду, от него не отворачивались ни болельщики, ни пресса. Тем, кто затеет складывать пирамидку из доводов, объясняющих его популярность, настойчиво рекомендую не забыть литературной деятельности Андрея и Николая Старостиных. Ни один наш чемпионского значения футбольный клуб, включая динамовские Москвы, Киева и Тбилиси, столичные армейский и автозаводский, не выдвинул из своих рядов сразу двух оригинальных литераторов. Подчеркивая оригинальность, я имею в виду то решающее обстоятельство, что свою литературную деятельность братья Старостины вели самостоятельно, за них не сочиняли прикомандированные «литзаписчики», пользующиеся обычно в таких случаях расхожим набором стандартных мыслей, оборотов, слов».

СТАРОСТИНЫ (Николай, Александр, Андрей, Петр)

Но любопытно, что литературные опыты Старостиных начинались не с них. Вот отрывок из диалога Константина Есенина с Александром Петровичем:

«- Любители футбола знают книги ваших братьев - Николая и Андрея - «Звезды большого футбола», «Большой футбол», но вы ведь из всех Старостиных первым взялись за перо?

-Да. Была книжка «Рассказ капитана». О поездке в Чехословакию, о памятном матче с «Жиденице» в 1935 году. Ее выпус­тило издательство «Молодая гвардия». Потом оно предложило мне сделать книгу «Моя жизнь в футболе». Но книгу я такую не написал. Не было времени. Не получилось».

А в кругу спартаковских болельщиков возникла идея: когда будет построен новый стадион, он должен носить имя братьев Старостиных. И каждая трибуна получит свое название: Николай, Александр, Андрей, Петр.

Rambler's Top100