Онлайн! 13:00 ХК WEV Lions (Вена, Австрия) vs ХК Спартак, 2:23 7 комментариев
05 июля 2015, 20:10 ФК Спартак 82

Сергей Родионов: "Жизнь научила резать мясо"

Закончив карьеру, легендарный спартаковский форвард надолго ушел в тень. Возглавлял дубль, входил в тренерский штаб основного состава, последние четыре с половиной года был президентом академии. Все изменилось 2 июня, когда 52-летнего Родионова сенсационно назначили генеральным директором клуба.




– Главная неожиданность, с которой столкнулись в новой должности?
– На меня обрушился громадный поток информации. Потребовалось время, чтоб привести в порядок голову. В академии привык к определенному укладу. А тут – из дома уезжаешь ни свет, ни заря, возвращаешься поздно. Но сейчас вошел в нормальный рабочий ритм.

– Вы обронили в интервью, что долго размышляли над предложением Леонида Федуна. Что смущало-то?
– Все произошло внезапно. Даже слишком. Сомневался – получится ли у меня на таком ответственном посту? Я не карьерист, да и бросать академию не хотелось. Ключевым стал разговор с Леонидом Арнольдовичем. Подробности пусть останутся между нами.

– Мобильник раскалился от поздравлений?
– Не то слово! Никогда не было столько звонков, как в первые пять дней после назначения. Обо мне вдруг вспомнили люди, с которыми не общался много-много лет, спартаковские болельщики 80-х. Где раскопали телефон?

– Агенты тоже названивают, предлагают игроков?
– Эта публика одолевает меньше. Наверное, в курсе, что сегодня в "Спартаке" трансферная политика выстраивается иначе. Есть спортивный департамент, при нем тренерский совет. Решение о покупке или продаже игрока принимает не один человек. На мой взгляд, правильная схема. Футболисты должны приобретаться не под тренера, а с учетом философии игры клуба. В последние годы "Спартаку" этого явно не хватало.



– У вас репутация человека тихого, бесконфликтного. Наорать можете?
– Это с виду я спокойный. Крик – не мой стиль, но голос повысить могу. Жизнь научила резать мясо. Руководителю без этого никуда.

– Уже кого-нибудь уволили?
– Нет. Я не сторонник сразу махать шашкой. Тем более, повода никто не давал. Атмосфера в клубе хорошая, каждый на своем месте. Вот в академии случалось расставаться с людьми.

– Вы о тренерах?
– В том числе. Существует программа развития академии, система подготовки. Если что-то не устраивает, лучше сказать честно. Как Александр Шагов. Претензий к нему не было, сам заявил: "Рамки – не для меня. Желаю творить". Ушел в женский футбол, нынче старший тренер молодежной сборной. А были те, кто промолчал, однако программу игнорировал. Тогда приходилось объяснять, что дальше нам не по пути.

– Братьев Миранчуков в 13 лет из спартаковской академии выгнали при вас?
– Нет. Когда стал президентом, оба уже были в "Локомотиве". Похожая история приключилась с Комбаровыми, которые в 14 лет перешли в "Динамо". Теперь, конечно, можно говорить, что ребят не разглядели, недооценили. Но я тренеров не виню. В детском футболе такое сплошь и рядом. В тот момент были мальчишки сильнее. А Миранчуки, Комбаровы в состав не попадали. Подросли, окрепли, получили в другой школе игровую практику – раскрылись. Ну и слава богу!

– С кем еще поторопились распрощаться?
– Например, с Артемом Тимофеевым. В 15 лет ставку сделали на парня, который выглядел предпочтительнее. Клуб на него очень рассчитывал, но все перечеркнула травма. Тимофеев ушел в "Чертаново", здорово прибавил. Спустя два года его взяли в спартаковский дубль, а сегодня с основой готовится к сезону.



– До академии вы были ассистентом Карпина. Штаб покинули по его инициативе. Как он все преподнес?
– Просто предложил возглавить академию. На сборах мы часто обсуждали ее работу, что надо поменять. Вот Карпин и сказал в конце сезона: "Юрьич, такая идея. Как на это смотришь?" Согласился с удовольствием. Не жалею. Четыре с половиной года там – незабываемое время.

– Помимо Карпина вы помогали в "Спартаке" Федотову, Черчесову, Лаудрупу.
– Лаудрупу – формально. У него был свой штаб, я ощущал себя лишним. Даже пришел к Карпину, занимавшему пост генерального директора, с просьбой отпустить. Но в ответ услышал: "Нет! Ты мне нужен". Не знаю, чем он руководствовался. Может, понимал, что это ненадолго.

– С остальными ладили?
– Да. Федотов – добрейшей души человек. Никогда не кричал. Легко находил контакт с футболистами, мог четко донести, что от них хочет. Создал такой микроклимат, что команда играла за тренера. Черчесов – другой. Жесткий, требовательный.

– А Карпин?
– Тоже. В прессе про него писали – мол, плохой тактик. Ерунда! Я же видел, насколько скрупулезно готовился он к теоретическим занятиям, как разбирал ошибки. Плюс великолепный мотиватор. Карпин умеет настроить.

– Чего же не хватило этим людям, чтоб удержаться в "Спартаке"?
– Профессионализма игроков. Полагаю, именно в этом главная причина, а не в каких-то просчетах Федотова, Черчесова, Карпина. Многие легионеры, да и наши ребята, приезжая в Москву, теряют голову. Засасывает красивая жизнь. А у тренера нет рычагов. Посадить на лавку? У игроков такие контракты, что премиальные их мало интересуют.

– Выход?
– Менять принцип оплаты труда. В Европе средние зарплаты и хорошие бонусы. Чтоб была дополнительная мотивация. Беда нашего футбола в том, что игроки деньги получают, а не зарабатывают. Если б их доход напрямую зависел от результатов команды, они бы в каждом матче землю грызли. Не должно быть такого: зарплата десять рублей, премиальные – два, которые футболисту до лампочки.



– С книжкой Бубнова ознакомились?
– Нет, и не собираюсь.

– Что так?
– Достаточно названия: "Спартак": 7 лет строгого режима". Я дольше здесь отыграл – и строгого режима не чувствовал. Если Бубнов мучился, то остальные спартаковцы об этом периоде вспоминают с удовольствием. В книге половина – вымысел. Красочные зарисовки того, как что-то виделось Александру Викторовичу. Причем интерпретирует события по-своему.

– "Пастернака не читал, но осуждаю".
– Я ж не с Луны свалился. Какой-то отрывок попался на глаза в интернете, что-то услышал по радио.

– Кроме названия – что резануло?
– Искажение фактов. Народ судачит, как в "Спартаке" нарушали режим, на квартире у Дасаева тусовались игроки, включая Родионова, Бесков приезжал к Ринату домой, тот дверь не открыл… Бред! Во-первых, Константин Иванович никогда бы до этого не опустился. Во-вторых, я в гостях у Рината был раз в жизни. К тому времени уже женился, родился ребенок. Мне было не до гулянок. Да, ребята иногда собирались, но это эпизоды. Начитавшись Бубнова, можно подумать, что такое происходило регулярно.



– Еще он фактически обвинил Бескова в болезни Черенкова.
– Это обсуждали по радио – дескать, Черенкову предлагались какие-то препараты, уколы… Наоборот, Бесков был ярым противником допинга! Трепетно относился к здоровью футболистов, повторял, что нельзя ничего принимать. Болезнь Федора – это наследственное. Константин Иванович тут не при чем. Зачем наговаривать?

– Фантасмагорическая история с Веркаутереном, описанная Бубновым, была? Бесков действительно отправил Черенкова в раздевалку "Андерлехта" взять у бельгийца автограф на программке?
– Об этом ни разу не слышал – ни от Федора, с которым жил в одной комнате, ни от других спартаковцев. Помню жесткий разбор после матча. Веркаутерен переиграл Черенкова, забил из-под него гол. Редчайший случай, когда оппонент Федора смотрелся интереснее.

– К какому разговору с Черенковым возвращаетесь памятью?
– С тех пор, как он ушел, часто вспоминаю наш диалог. "Серега, наверное, я плохой футболист", – произнес однажды Черенков накануне матча. Я улыбнулся: "Федор, если ты плохой, тогда мы какие?" Он продолжает на полном серьезе: "Константин Иванович говорит, что игрок, принимая мяч, обязан иметь два или три решения" – "И что?" – "У меня нет решений. Понятия не имею, что буду делать, когда мне дают пас. Значит, плохой я футболист…"

– Что ответили?
– Приобнял: "Федор, это значит совершенно другое – ты на поле все делаешь интуитивно". Такое подвластно гениям. Но Черенков своей гениальности не осознавал.



– В обстоятельствах его смерти для вас вопросы остались?
– Нет.

– Правда, что в последние месяцы он пристрастился к кагору – кто-то внушил, будто это полезно для очищения крови?
– К сожалению, правда. Кагор – полезен, но Федору был вообще противопоказан. Еще он отказался от лечения. На него уже никто не мог повлиять. Ни Романцев, ни Ярцев, ни я. Прежде прислушивался к нам, но затем неожиданно выросла бетонная стена, которую никому не удавалось пробить.

– Есть объяснение?
– Это – болезнь, она прогрессировала.

– Особенно на фоне семейных проблем?
– Да не было их, в том-то и дело! Он придумал себе эти проблемы! Я беседовал с его врачом, которая предупреждала, что Федору ни в коем случае нельзя отказываться от лекарств. Но что она могла? Принудительно засадить Черенкова в психиатрическую клинику? Ни у кого бы на это не поднялась рука. Мы не знали, как ему помочь. До какого-то момента влияние на него имела жена, Федор получал лечение, но потом и она оказалась бессильна…

– В больнице его навещали?
– К нему никого не пускали. Только дочь. Федор возле дома потерял сознание, упал. "Скорая" забрала с улицы, привезла в реанимацию. Из комы он не вышел.

– Больница обычная?
– Да, по месту жительства.

– Говорят, нужно было сразу отправить в другую.
– Вот не надо, пожалуйста… По моей информации, в таком состоянии перевезти его было невозможно.



– Когда Лобановского упрекали в необъективности к Черенкову, которого не приглашал в сборную, вы понимали, что тренер прав?
– Разумеется. К Валерию Васильевичу никаких вопросов. Он боялся, что огромные нагрузки могут спровоцировать болезнь Федора. Руководствовался исключительно этим.

– Вас про его здоровье расспрашивал?
– Ни разу.

– Бесков и Лобановский друг друга недолюбливали. На спартаковцах в сборной это как-то отражалось?
– Нет. Со всеми киевскими сборниками у нас по сей день замечательные отношения. Меня Лобановский вызывал постоянно. Пусть игровая практика была не в том объеме, как хотелось бы, я не в обиде. Понятно, что игроков киевского "Динамо" он знал досконально, больше им доверял.

– Как отреагировали, когда в 1986-м на игру со сборной Франции определил вас в полузащиту?
– Невероятная история. Предматчевая тренировка на "Парк де Пренс". В конце упражнение – на скорости пройти с мячом от штрафной до штрафной и пробить по воротам. После этого Лобановский поманил указательными пальцами, оглядел задумчиво и сказал: "Сергей, смотрю, ты бежишь!" Я что-то растерянно пролепетал.

– А он?
– Повторил фразу и зашагал в раздевалку. Я полночи не спал, ломал голову: "Что он имел в виду? Хорошо это или плохо?" Утром Лобановский традиционно собирал команду на установку. По линиям. Меня позвали в компании Яковенко, Раца, Алейникова, Заварова. Шел и размышлял: "Я-то здесь с какого боку? Они же полузащитники".



– Трезво.
– В кабинете Лобановского – столик, раскладной макет. Начал опять с меня: "Нет, я смотрю, ты бежишь! Выйдешь в средней линии". Тут прояснилось – куда я бегу и зачем. Спрашивает: "Знаешь, кто на фланге будет играть против тебя?" – "Аморос".

– В том сезоне его признали во Франции футболистом №1 по версии France Football.
– Да, один из сильнейших защитников Европы 80-х. Лобановский выдержал паузу и выдохнул: "Чтоб сегодня Амороса на поле не было!" Больше до игры не сказал мне ни слова.

– Французов во главе с Платини победили 2:0.
– Для меня это едва ли не лучший матч за сборную, хоть действовал не на своей позиции. Амороса выключил из игры, отдал голевой пас, когда ушел от него финтом "задвижечкой" и прострелил в штрафную. Функционально я всегда был готов неплохо, но в Париже к 75-й минуте еле держался на ногах.

– С непривычки?
– Конечно. Крайний хав носится челноком туда-сюда. У форварда работа иная – взорвался, убежал, пауза. Лобановский кричит с бровки: "Как?" – "Нормально!" Хотя у самого перед глазами плывет. Он уловил это, выпустил Блохина. Я брел к скамейке и думал: "Какое счастье, что заменили!"



– Какие фразы Бескова и сейчас с вами?
– Константин Иванович умел формулировать. Любил пройтись по вагону, когда после неудачных матчей команда на поезде возвращалась в Москву. Зайдет в купе, прищурится: "Сергей, сколько сегодня забил?" – "Ноль" – "Сколько отдал голевых?" – "Ноль" – "Значит, кто ты сегодня? Ноль целых ноль десятых!" Возразить нечего.

– Лишь Дасаеву с Черенковым все прощал?
– Если сыграли неважно – им тоже доставалось. А его знаменитые разборы по три-четыре часа? Мне кажется, Бескову мог бы проводить их без подготовки. Замечал любую мелочь. Бывало, откроешься не туда или затянешь с передачей. Думаешь – может, не обратит внимания? Как бы не так! На разборе огребаешь по полной: "Медведя в цирке за год учат на коньках кататься! А ты пятнадцать лет занимаешься футболом и не способен в элементарной ситуации отдать передачу…"

– Лобановского в киевском "Динамо" называли Папа, Бескова в "Спартаке" – Барин. В этом, по мнению Бубнова, главная разница между ними. Разделяете мысль?
– Константина Ивановича окрестили так за манеру одеваться. Он даже на тренировку выходил в белой рубашке, галстуке. Щеголь. Но я бы не сказал, что с футболистами держался по-барски. В отличие от Бескова, Валерий Васильевич в учебно-тренировочном процессе с жесткостью перегибал палку. Зато помогал ребятам с квартирами-машинами, после ухода из футбола старался устроить на работу. Отсюда прозвище – Папа.



– Когда поняли, что Старостин и Бесков друг друга не переносят?
– До отставки Бескова это никак не проявлялось. Они настолько грамотно управляли командой, что мы ни о чем не догадывались. Вскрылось все в 1989-м, когда Константин Иванович покинул "Спартак".

– Каким запомнился Николай Петрович?
– Для старшего поколения спартаковцев – Чапай, для нас – Дед. Или ласково – Дедушка. Один из величайших менеджеров своего времени. Не представляю, как он практически в одиночку руководил такой махиной. Причем все успевал – ходил на матчи дубля, школы, "Красной Пресни", которая считалась спартаковским фарм-клубом.

– Там вас и присмотрел?
– Да. После спартаковской школы в 16 лет я попал в "Пресню". Потренировался неделю. Начальник команды Анатолий Коршунов позвонил моей маме: "Берем сына на сборы, подкормим". Мама обиделась: "Он у меня не голодает". Коршунов рассмеялся: "Да я не в этом смысле. Поставим на довольствие, будем платить рублей 50…"

Дальше игра. Выпустили на замену, побегал минут десять, ничего особенного не показал. В раздевалке расшнуровал бутсы, поднял голову – Старостин! Хмуро поинтересовался: "Что ты здесь делаешь?" Я пожал плечами: "Пригласили…" Он вышел в коридор, напихал Коршунову за то, что выдернули меня в "Пресню". Вернулся: "Завтра в 11.00 от метро "Сокольники" отъезжает автобус. В Тарасовку". Так началась карьера в "Спартаке".



– Недавно хоккеист Игорь Болдин в красках расписывал мне, как был с вами на военных сборах в рязанском десантном училище. Сколько там провели?
– Дней восемь. Кроме меня, футболистов почему-то не было. Преобладали хоккеисты "Спартака" и "Крыльев" – Болдин, Тюриков, Бякин, Голошумов, Хмылев, Штепа… Плюс боксеры, шахматисты. В первую ночь охраняли склад горюче-смазочных материалов с боевыми десантными машинами. Следили, чтоб никто солярку не сливал. Потом осваивали прыжки с парашютом.

– С самолета?
– С 30-метровой вышки. Офицеры говорят, что оттуда прыгать неприятнее – земля слишком близко. А я только-только восстановился после перелома пятой плюсневой кости. Но справки при себе не было. Когда подняли в 6 утра и привели к вышке, понял – не отвертеться. Ничего, обошлось.

– Много у вас прыжков?
– Три. Фишка в том, что чем больше вес – тем сильнее скорость. Первым из нашей группы вниз ушел стокилограммовый боксер. Пулей. Меня охватил ужас. Отпустило, когда увидел субтильного шахматиста. Он приземлялся плавно-плавно. У меня был средний вес, поэтому тоже проблем не возникло.

– Было в жизни что-нибудь опаснее, чем вышка?
– Нет. Я не экстремал. Дайвинг, американские горки, тарзанка – это не про меня. Хотя предпочитаю активный отдых. Футбол, волейбол, теннис, пинг-понг – в отпуске все равно, во что играть. Лишь бы не валяться бесцельно на пляже.

– Есть правило, которое никогда не нарушаете?
– Стараюсь быть обязательным. Если что-то пообещал – в лепешку расшибусь, но сделаю. Этого же требую от других.

http://www.sport-express.ru
+313
Внимание! Комментарии отображаются только для зарегистрированных пользователей.