Лига Чемпионов 2017/2018, 3-й тур
Спартак
Севилья
Испания
Статистика: '18 Промес (1:0), '30 Кьер (1:1), '58 Мельгарехо (2:1), '67 Глушаков (3:1), '74 Адриано (4:1), '90 Промес (5:1)
06 октября, 09:06 ФК Спартак-вет 8

Анатолий Коршунов: "В "Спартаке" лысым делать нечего! - сказали в ЦК"/Откуда только силы взялись?! Так побежали! Нетто быстрее всех! Забили три гола. Два Гиля Хусаинов, а победный – Рейнгольд (часть 1)

Из чемпионского состава "Динамо" 1959-го живы двое – Анатолий Коршунов да Валерий Урин. Анатолий Александрович не просто бодр и свеж, но и ежедневно ходит на службу. В тот самый особнячок у Нового Арбата, который когда-то знал каждый спортсмен. Для нас новость – легендарный "Совинтерспорт" жив! Начальники в нем те же, что и четверть века назад. Судьба у Коршунова невероятная – после "Динамо" очутился в "Спартаке". С которым тоже выиграл золото. Потом, как селекционер, набирал будущих чемпионов в спартаковский состав-1969. Дружил со Старостиным и Лобановским. Сказка, а не герой..
…Мы перебираем фотографии. Вот молодой Гаджиев на стажировке в Югославии, вот Яшин, Маслаченко, Старостин, вот Пеле, Эйсебио, Беккенбауэр…
– Это Франц с любовницей? – предполагает один из нас, испорченный.
– Или с женой? – дает шанс тот, что поприличнее.
– С моей дочкой, – рушит версии Коршунов.
– А вот это жена его?
– Это моя жена! С Францем мы давно дружим! В Москве встречали его всей семьей. Он приезжал материал набирать для книжки "Мои враги, мои друзья".
– Зачем в Москву-то?
– Главу про Яшина. Вместе к нему ездили, оттуда на хоккей. Потом и мне, и Леве прислал по экземпляру.

***
– Вы ж удивительный человек. К спиртному в жизни не притронулись.
– Я с этим делом никогда не дружил. Да и сейчас можете на меня не рассчитывать. Вот вам могу налить.
– Пока воздержимся.
– Как знаете. Один раз я накидался прилично, в 19 лет. Провожал друга в армию. Налили мне стакан – ба-бах, и все. Стало дурно. Вот так "проводил". С тех пор отвращение к спиртному.
– В "Динамо" пили-то прилично.
– Да уж не святые были люди. Но "Динамо" еще ничего в отношении выпивки. Возьмите "Торпедо" – это что-то! Я в молодежной сборной столкнулся с торпедовскими юниорами, уже там закладывали. Валера Воронин, Олег Сергеев, Сашка Медакин, Леха Поликанов… Как они пили – не пил никто!
Поехали мы под маркой "Торпедо" на турнир в Казале-Монферрато. Отыграли, заключительный банкет. Девчонки разносят канапе. Хочешь – шампанское. А хочешь – виски. Все бродят навеселе, лишь мы стоим вдоль стеночки.
– Что случилось?
– А нам тренеры, Бесков с Качалиным, сказали: "Только попробуйте выпить!" Но торпедовцы – ребята ушлые. Раз-раз, глядим – Сергеев уже тепленький. Внезапно замечает его капитан бельгийского клуба: "Олег, иди сюда! Сколько выпьешь?" Сергеев расправил плечи: "В футбольной команде 11 человек. Значит, могу 11 рюмок".
– Силен.
– Рюмки с водкой расставлены, грамм по сорок. Бельгиец побледнел: "Не может быть! На сколько спорим?" Забили на полторы тысячи лир. Для нас деньги огромные – хорошую сорочку можно купить! Парень не знал, с кем связывается. Что такое московское "Торпедо". Мы с Витькой Шустиковым подошли, заслонили их. Отговариваем: "Олег, ты что…" – "Ребята, молчите, мне нужно заработать!" Хлоп, хлоп, хлоп. Все рюмки пустые. У Сергеева ни в одном глазу. Получил деньги – переместился другому столику.

А для меня с детства водка эта – отрава. Из-за отца. Он же был лучший бортмеханик в СССР. Как дальний вылет – работает с самолетами. Челюскинцы, Папанин, Ляпидевский, Байдуков – со всеми дружил. Мотор настраивал, как рояль, на слух: "Здесь подтянем!" А ему великие наливают: "Сашка, ты герой". Спирта у них хватало, все эти челюскинцы мастера были "зажечь".
– На торпедовском уровне.
– Вот-вот. Так и пристрастился к выпивке. Мне было шесть, когда мама его выгнала. Брат Сергей на десять лет старше. Я-то любил отца без памяти, он приходил пьяненький: "Сыночек, ватрушку тебе принес, конфету…" Бабушка со стороны матери его обожала, такая же поддавальщица была. Каждый вечер его ждала, он возвращался с мятой газеткой. Я все всматривался: вдруг что-то мне?

– Оказывалось – не вам?
– Разворачивает, а там разваленная котлета, хлеба кусок, бутылка. С бабушкой садятся – и до дна. Он первым отключался. Бабушка-то до 94 лет четвертинку в тумбочке прятала, на два дня растягивала, – а отец перебрался в Сталинград. Там спился окончательно и умер.
– Не общались?
– Мама сказала – нечего вам об отце знать. В 1958-м с московским "Динамо" приехали туда на товарищеский матч с "Трактором". Получили денежку. Прихожу в гостиницу, дежурная говорит: "Звонит ваш отец, так плакал. Сейчас соединю".
– Поговорили?
– "Сыночек, дорогой, я уже не хожу, ноги отказали. Дай хоть немного денег". Все, что было в кармане, для него оставил. Потом и мама, и Сергей меня крошили: "Этому гаду, который нас бросил?! Как ты мог?" Так и не увиделись. Мне даже не сообщили, когда умер. Зато на примере отца решил – пить не буду никогда.
В "Динамо"-то меня и Игорь Численко, и Валера Короленков, и Володя Беляев уговаривали: "Пошли!" Только завершится тренировка, они бегом под Южную трибуну. В ресторанчике их уже ждали, все налито. Я ни в какую. Они сразу: "А-а, не будешь? Гони трешку…" Давал им три рубля – и отваливал.

– Якушин сам не дурак был заложить за воротник.
– Большой любитель. Но не нравилось ему, когда футболисты пьют. Перед тренировкой мы собирались у Северной трибуны. На том самом месте, где сейчас памятник Леве. Болельщики подходят к Якушину: "Михал Иосифович, можно вас на минутку? В прошлый раз у "Зенита" выиграли, так ваши в "Пекине" нажрались…" – "Так, так, так. Кто?" Ему рассказывают – Федосов, Численко, Шаповалов и Беляев. Якушин выслушает, головой покачает: "Точно?" – "Да! Потом еще взяли бутылки – и к Федосову двинули". У Гешки однокомнатная квартира была рядом с "Пекином". Якушин помолчит – и выдает: "Так вот, дорогие мои, что скажу. У нас в "Динаме" ребята не пьют!"
– Смешно.
– А тренировка заканчивается – он этих четверых оставляет: "Побежали!" Круг, другой. Михей смотрит: "Бежим, бежим…" Потом глянет на секундомер: "Та-а-к…" Они выдыхают – конец мучениям! Но не тут-то было: "Рывок на 30 метров!" Дальше: "Ускорение на 50 метров!" Как ноги заплетаются – на прощание по 15 отжиманий. Еще стоит над душой, сочувствует: "Ничего, ничего, ребятки. Сейчас я из вас всю известку выгоню, и будет легче".
– Прекрасная история. Мы слышали про еще одну – будто у Федосова случился роман за границей с дочкой миллионера.
– Это было! В 1956-м я попал в "Динамо". Нас четверо молодых появилось – Численко, Короленков, Эдик Мудрик и я. Как мушкетеры. Мне 18 лет, уже летаю с командой в Бразилию, Уругвай, Чили. Вот в Аргентину не пустили.

– Почему?
– Потому что там на границе нужно было сдавать отпечатки пальцев. Начальники сказали: "Не надо нам этого. Никаких отпечатков, не будем с вами играть". А с Федосовым история произошла в Бразилии. 1957 год. Прилетаем в Рио, разместил нас клуб "Васку де Гама" на первой линии от Копакабаны. Отель "Люксор". Такая духота, что мы с Лешкой Мамыкиным бутылки воды прямо в кровать выливали. Пока не высохла – надо успеть заснуть.
Днем отправились загорать. К Федосову девушка подходит, на русском: "Вы из Москвы? Распишитесь!" Мы смотрим со стороны – красотка! Всех обошла, расписались ей Яшин, Кесарев, я… Лежим. Минут через пятнадцать крики, бразильцы голосят. Мы вскочили – что такое? А Гешка разглядел ее в пучине. Как рванул! Вытащил, она уже захлебывалась. Даже сейчас вспоминаю – не по себе.
– Думаете, не спектакль?
– Точно не спектакль. Девчонка почти синяя была. Откачивали, пока вода изнутри не пошла. Кто-то позвонил отцу, тот примчался. Оказалось – хозяин магазина сувениров, тоже из русских!
– Отблагодарил?
– Зазвал к себе. Берите, говорит, что хотите. Все для вас. Кто вазочку выбрал, кто костяную голову негритоски. Стол нам накрыл. Тут-то у Гешки и закрутилось. Влюбилась со страшной силой, Федосов был красавец невероятный. Мы все подначивали: "Что ты за дурак? Смотри, какая девочка! Какой отец – миллионер! Женись!"

– Не женился.
– А могло все иначе сложиться. Закончил-то плохо. Грузчиком в продуктовом магазине, ящики таскал. Тогда от красавца ничего не осталось. В пятьдесят с небольшим превратился в старикашку. В 90-е, как других ветеранов, я на стипендию его взял в "Совинтерспорт", лет семь получал… Федосов – умница, все перечитал, что можно. Сколько стихов знал наизусть – хоть Мандельштама, хоть Есенина!
– Потрясающе.
– Приходит сюда, в "Совинтерспорт", взглядом по нам всем проведет – и начинается: "Сейчас я вам прочитаю". А вторая его страсть – цирк. Любил больше, чем стихи. Куда ни приедем – сразу: "Все идем в цирк. Я организую". Кругом нас знали, везде двери открыты. Московское "Динамо"! Кто с нас деньги будет просить?
– Как умер Федосов?
– Весь 2005-й только супруга приезжала за стипендией. Он уже не мог. А в декабре Мудрик звонит: "Вчера Гешка скончался". Выпивал до последнего. Жена жаловалась: "Толь, ничего с ним сделать не могу!"

– Ох, давайте лучше про футбольные путешествия.
– В динамовском турне я с Пеле познакомился. На игру к нам приехал. Всем руку пожимал, меня тоже подвели: "А это наш самый молодой динамовец, Анатолий Коршунов…" Ну, Пеле и Пеле. В 1957-м еще не звучало.
– В том турне вашему соседу Мамыкину ногу сломали чуть не напополам.
– В Уругвае. В центре поля "накладку" сделали. Стык – и треск, всем слышно! Я не понял: это что было-то? Травма жуткая. Я подтрунивал время спустя: "Как ты мне, Леха, помог пробиться в основной состав!" Если б не перелом, меня бы и не выпустили. 2:1 мы выигрывали, уругвайцы давили. Тут я выхожу, головой сбрасываю Рыжкину, тот с лета засадил в "девятину"! 3:1 – все, они готовы. До этого Юра Войнов, которого в поездку из киевского "Динамо" взяли, пенальти бил – так его и камнями закидали, и бананами, и апельсинками. Он разбегался чуть ли не с центра поля. Потом рассказывал: "Ребят, а как я забил-то? Глаза закрыл, разбежался и со всей силы, вратарю промеж ушей. Об одном думал – не дай бог, сейчас башку расшибут…"
– Еще где-то забрасывали?
– В Голландии сволочье кидало что-то. Но там все оседало на беговых дорожках. А в Уругвае их не было, сразу трибуны.

***
– Нападающим вы были классным. Самый памятный гол?
– Как-то за "Динамо" забил в ворота "Торпедо". В падении. Борис Кузнецов длин-н-ую передачу делает, мяч попадает в свет прожектора – вообще не вижу. Ныряю наугад, касаюсь лбом – и Поликанову в "очко"! Бедняга долго вспоминал: "Ты меня опозорил".
Еще один гол запомнил. Играл за одесский "Черноморец", команда у нас была веселенькая. Сзади г…о на палочке, а впереди все расчудесно. Олег Базилевич, Валера Лобановский, Витя Каневский, Валера Поркуян и я. Забивали по три-четыре каждый матч, а пропустить могли еще больше. Бывшего торпедовского капитана Медакина ноги не таскали. Пятнадцать минут побегает – и уже мертвый.
– Это почему?
– Потому что дул целыми днями сухое вино, называлось "шипучее". Типа шампанского. Юрик Хромов, которого тоже из "Торпедо" взяли, шепелявил: "Что ты, в натуре? Вот позвоню в Москву, скажу – ты пьяный постоянно, играть не можешь!" Сашка квасит – а Юрик стыдит. Бесполезно, так Медакин бесславно из-за пьянки и закончил.
– Что за гол-то?
– Ах, да. 1965-й. Тбилиси. Из тоннеля выходим – рядом со мной вратарь Котрикадзе. Оборачиваюсь, негромко ему: "Серега, какое-то у меня чувство нехорошее…" Тот смотрит удивленно, а я закругляю: "Наверное, забью тебе сегодня" – "Да ладно!" И на двадцатой минуте замыкаю прострел Базилевича. Поворачиваюсь: "Сережа, извини…"
На второй круг приезжает к нам тбилисское "Динамо". Стоит уже Урушадзе. За полчаса до конца меня выпускают. 0:1 проигрываем. Первое же касание, прохожу середину поля – и что-то мне в голову стукнуло: "Вот обыгрывать их еще. Ударю-ка отсюда!" Ка-а-к дунул в сторону ворот!

– Неужели забили?
– Мяч странным наклевом – бум! В "девятину"! Урушадзе понять ничего не может. А меня целуют всей командой. Часто в высшей лиге с центра поля забивают?
– Мы не видели ни разу.
– О чем и речь. Когда 75-летие мое отмечали, Володя Пономарев встал: "Анатолия невозможно было ни догнать, ни остановить. Бежал, словно ветер. Но гол с центра поля – это за гранью!"
– Хорошо бежали?
– Очень. Два таких было – я да Валерка Урин. Из чемпионского состава "Динамо" 1959-го сейчас мы вдвоем и остались, больше никого. Бежал я на уровне Рейнгольда. Мы с Валеркой на длинном шаге, а он – тык-тык-тык.
– Правда, вы еще что-то умели. А у Рейнгольда – только скорость.
– Да. Я техничный был. Поле хорошо видел.
– Что ж закончили в 29?
– Я бы не закончил, да и Старостин меня хотел вернуть в "Спартак". Второй сезон в "Черноморец" начал прытко – в пяти матчах четыре мяча. Играем с ростовским СКА, выхожу один на один. Нагоняет центральный защитник, бьет в колено. Так попал, что вывернуло. Разрыв всего, что можно – и крестообразные, и боковые, и мениск. Четыре операции – куда еще играть? Но брат взял в Запорожье, два года там пылил.

– Сергей Коршунов выступал за ВВС. Что про Василия Сталина рассказывал?
– В команде его называли – Хозяин. Брат говорил: "Мы побаивались Хозяина, но уважали". После удачных матчей не скупился на подарки. Особенно, если обыгрывали тбилисское "Динамо", ведомство Берия, с которым Василий Иосифович был на ножах. Заходил в раздевалку, поздравлял и голосил: "Василькевич, заноси!" Следом появлялся генерал-майор. С коробками. Вручал футболистам то серебряный портсигар, то часы.
– С кукушкой?
– Штурманские! Это круче, чем сегодня "Радо".
– Сохранились?
– Конечно. Как и фотоаппарат "Зоркий", на крышке надпись: "Лейтенанту Коршунову С.А. за отличные спортивные результаты в розыгрыше Кубка СССР по футболу 1951 года от В. И. Сталина". Впрочем, игроков он не только баловал. Еще и на гауптвахту сажал.
– За что?
– За пьянку. Однажды загуляли Витька Федоров и Гриша Дуганов. "Комсомолка" разразилась едким фельетоном. С четверостишьем в концовке:
Мы видели Дуганова.
Дуганова – не пьяного.
Дуганова?! Не пьяного?!
Значит, не Дуганова.

– Мило.
– Дней пять на "губе" кантовались. Пока к сыну вождя не пришел Гайоз Джеджелава, тренер ВВС: "Василий Иосифович, отпустите ребят. А то играть некому".
– Брат на "губу" попадал?
– Бывало. С тем же Федоровым, будущим генералом… Или вот история. Жили мы около метро "Аэропорт". Рядом штаб Военно-воздушных сил МВО. Как-то среди ночи стук в дверь: бум-бум-бум. Я, пацан, открываю – на пороге два военных: "Где Сергей Коршунов". Выскакивает брат в трусах: "Что случилось?" – "Одевайтесь! Срочно! Хозяин ждет".

– В особняке на Гоголевском?
– Нет, в штабе. Серега заходит в кабинет Василия Иосифовича – сидят Бобров, Шувалов, Федоров и Крижевский, лидеры ВВС. Смотрят трофейный фильм "Сестра его дворецкого" с Диной Дурбин. Стол ломится от выпивки и закуски. Василий Иосифович наливает стакан водки: "Серега, штрафная!" Тот отстраняется: "У нас же игра послезавтра! С Тбилиси!"
– А Сталин?
– "Пей! Или ты нас не уважаешь?!" Минут через пять второй стакан протягивает. Все, брат готов. Но протрезвел моментально, когда под утро, прощаясь, Василий Иосифович произнес: "А тебе, Серега, скажу – не забьешь Тбилиси, отправлю служить далеко-далеко! Понял?!"
– Забил?
– Два! 5:1 грохнули! На всю жизнь я запомнил слова брата: "Выходил на поле и думал: если не забью, увижу ли вас с мамой снова?"
– Сталин бы исполнил угрозу?
– Легко. Правда, он отходчивый. Упек бы на месяц в часть, а дня через три бы вернул. Кто играть-то будет?
– В 1977-м юношеская сборная СССР выиграла чемпионат мира в Тунисе. Почему повез туда команду Сергей Мосягин, хотя два года ее готовил ваш брат?
– Сначала он "Даугаву" тренировал, вывел из второй лиги в первую. На уход в сборную там сильно обиделись. В характеристике приписали: "Неоднократно нарушал спортивный режим". Сделал это председатель федерации футбола Латвии, который сам же с Серегой и выпивал. Сволочуга! Едва документ попал в ЦК, поднялся шум. Мол, разве можно на чемпионате мира доверить команду такому тренеру? Выезд зарубили.

– Это и подорвало здоровье?
– Бесследно такие вещи точно не проходят. Умер брат в 54 года. После командировки в Уральск. Ехать не хотел, чувствовал себя неважно. Сказал Симоняну, товарищу своему, тот к Колоскову: "Давайте вместо Коршунова кого-нибудь другого направим…" Вячеслав Иванович отмахнулся: "Нет! Должен лететь Коршунов, вот пусть и летит!"
– В каком качестве?
– Инспектора – оценить работу местных футбольных чиновников. У трапа встречали три первых секретаря – обкома, горкома, райкома. Усадили в "Волгу", отвезли на берег реки. Начался бешеный разлив. Им нужно было, чтоб брат все документы подписал. Вот и накачали. Серега отказать не смог. Хотя до этого месяц с женой провел в санатории, в рот не брал ни капли.
– А там сорвался?
– Да. Через два дня вернулся в Москву. Из аэропорта ко мне приехал. С порога: "Налей коньячку. Худо мне". Дома была мама, прикрикнула: "Даже не думай!" Позже знающие люди сказали – может, и надо было плеснуть граммульку.

Он лег, задремал. Вдруг голос мамы: "Сереже плохо!" Я забежал в комнату, приподнял голову, мама тазик принесла. Стошнило. Потом застонал, закатил глаза, обмяк. Так и умер у меня на руках. В графе "причина смерти" написали – ишемическая болезнь сердца. А в морге врач подошла: "Брат ваш сильно пил?" – "Ну так… Выпивал. А что?" – "Печень полностью разрушена". Уральск стал последней каплей.

***
– С "Динамо" стали чемпионом в 1959-м. Самые драматичные моменты?
– Матч против "Зенита". На пятой минуте откидываю мяч Яшину, Батанов перехватывает. Обводит Леву и забивает. Для меня это трагедия была!
– Ребята что-то сказали?
– Ни слова. Промолчали. Как мы начали "Зенит" душить! Хорошо, забили четыре, а то б я удавился. Но потрясение не забуду никогда. Даже сейчас оторопь. Точно так же Кесарев выступил в Сантьяго со сборной Чили в 1957-м. Вот там не отыгрались.
– Выиграли чемпионство легко?
– Конкурировали с "Локомотивом". Нам Володька Маслаченко здорово помог. Играли в Лужниках последний матч. Ноябрь, холодина, снег. Прострел, Борис Кузнецов пытается выбить мяч в падении, загоняет в свои ворота. А устраивала нас даже ничья. Душили "Локомотив", душили, только я два раза выходил один в один. Не можем забить и все. Минут семь до конца. Кузнецов слева подает на 11-метровую. Мы стоим с Федосовым. Оба прыгаем. Маслаченко выскакивает, а Гешка его опережает и затылком перекидывает мяч в пустые ворота. Потом Маслаку говорю: "Что ж ты кричал "беру"? А мы тебе что ответили? "Нет, не беру"…" 1:1 – и мы чемпионы. Подфартило!
– Мы читали, были вы любимцем Якушина. Он вас "сынок" называл.
– А я чем-то похож на Михея. Длинный, худой. Играл с хитрецой. Так и привязалось. Михей меня любил! Лишь однажды осерчал. Жену я взял из динамовского машбюро. Как и Володька Шабров. Михей злился страшно!
– Почему?
– Дает упражнения – удар об стенку. Как пробью неудачно, тут же его голос: "Не хочу учиться, а хочу жениться". Он такой был, подъе…щик. С Михеем всегда весело.
– Динамовцы ненавидели спартачей?
– Так какое было противостояние в 50-х – вы посмотрите по чемпионствам! То они, то мы. Что ни год, сменяем друг друга. Даже на юниорском уровне зарубы от ножа. В то время не поймешь, где дубль, где основной состав. Как-то матч нашего дубля против спартаковского решили провести на главном поле стадиона "Динамо". Две трибуны битком!
– Невероятно.
– Сразу пропускаем. Здесь что-то на нас нашло, еще и прожекторы зажгли. Начали бегать, как бешеные собаки, говоря языком Старостина. 9:2 прошарашили, рекорд установили. Мы с Уриным каждый по три мяча положили. Михей так "Спартак" ненавидел, что обцеловывал нас: "Какие ж вы молодцы! Столько радости принесли!" Из раздевалки выходим – целая толпа на меня: "Наконец-то мы дождались настоящего центрфорварда!"
– А что там Старостин говорил про "бешеных собак"?
– Николай Петрович мне сообщил: "Честно тебе скажу, Толька – играл я слабо. Но бежал, как бешеная собака! Для меня главное – обогнать вот этого гада, защитника. И врезать по воротам посильнее. Больше ничего не умел".
– Михей действительно был "хитрым"?
– Не то слово. Учил нас тому, чему другой не научит. Говорил Кесареву: "Володя, когда подают угловой, уйди в сторону. Ходи по линии, труси, будто тебе дурно. А как передача – оттуда выскакивай и забивай". Несколько раз проделывал – и проходило!
– А еще?
– Штрафные учил бить: "Ребята, не вздумайте произносить "влево" или "вправо", враги все слышат. Но они не знают иностранные языки! Ты говори – "left"! "Right"!
– Не понимали?
– Не-а. Стояли озадаченные – что за "left"? А мяч в воротах. Еще перед всяким навесом советовал на трибуну глядеть, будто высматриваешь кого-то. А затем мгновенно бежать на ближнюю штангу. Потому что на дальней Федосов стоит. Это вообще отполированный момент в том "Динамо".

– Кесарев – какой блестящий был человек. Женился на молоденькой, на УАЗе ездил до преклонных лет.
– Володька – тот еще голубь. Что про "Динамо"-то всё расспрашиваете? Вы динамовцы, что ли?
– Боже упаси.
– А то о "Динамо" я могу до утра рассказывать. Вот Кесарев. Рассмешить мог любого! Едем в Китай, меня, мальчишку, взяли готовиться к чемпионату мира в Швеции. Сборы в Гуанчжоу. Живем на острове, обжираловка. Качалин разрешил: "Первые пару дней можете кушать. Потом – всё". Как мы набросились! Шматы курицы! Берешь – она во рту тает. На третий день кто-то переводчику говорит: "Курочка шикарная!" – "А это не курочка. Полевая лягушка".
– Однако.
– Бубукин услышал – сразу к Вальке Иванову, тот особо впечатлительный: "Валь, а, Валь? Ты хоть представляешь, сколько лягушек умял?"
– Представил?
– Иванова тотчас начало тошнить. Выбежал. Потом от второго отказывался, даже утку по-пекински не попробовал. Ушла вера в человечество! Так я его в Москве годами доставал: "Валь, как лягушатинка-то?" – "Толя, заканчивай. Я после тех сборов курицу два года не ел". А Кесарев все Бубукина заводил. Рожу скорчит – тот заходится от смеха. Качалин хмуро: "Валентин Борисович, ну-ка вон отсюда со своим гоготом! Срываешь занятия!" Летим назад из Южной Америки. Москва не принимает, садимся в Праге. Надо переночевать, а 31 декабря! Справляем Новый год там, никуда не денешься.

– Кесарев что-то придумал?
– Время – половина двенадцатого. Бежит Кесарь: "Ребята! Что я покажу – вы с ума сойдете. Скорее!" С Борькой Кузнецовым, Костей Крижевским и Витькой Царевым крадемся по коридору к люксовскому номеру, апартаментам.
– Кто жил?
– Отдали Вадиму Синявскому и нашему доктору, Зельдовичу. Кесарь тихонько приоткрывает дверь. Шепчет: "Теперь смотрите!"
– Что увидели?
– Громадный зал, метров пятьдесят. Посередине старинный рояль. Сидит Синявский, играет. Облокотившись, слушает доктор. Вдвоем мурлычат: "Все стало вокруг голубым и зеленым…" Синявский в синих кальсонах, доктор в белых. А на рояле два стакана.
– С водочкой?
– В одном – пластмассовый глаз Синявского, в другом – челюсть Зельдовича! Это картина! Мы чуть не умерли. Вот Кесарь мог уловить такое необычное.
– Жестокие шутки случались?
– Выиграли в Ростове. На радостях колхозники побежали на рынок.
– "Колхозники" – это кто?
– Мы так звали Кесарева, Кузнецова и Сашку Соколова. Лука набрали, фруктов. А главное, Боря Кузнецов купил огромного судака. Супруга сказала: "В Ростове судак отличный. Без него не возвращайся".
Сидим в купе, Кузнецов хвалится: "Жена радостная будет, такую рыбину нашел!" Едва в туалет выскочил, Кесарь потирает руки: "Ребята, мне что-то хочется насолить ему. Чтоб Валька по щекам нахлестала". Вытаскивает судака, у проводника берет полено. Кладет на место рыбы, а ее – к себе.
– Вот это юмор.
– Жена чуть не убила Борьку тем поленом. С Кесаревым не здоровался месяц. С Кузнецовым вечно что-то происходило! То в метро вывалится…

– Это как же?
– Народу в вагоне до черта. На Маяковке двери закрылись – Кузнецова спиной к ним прижали. Вдруг машинист снова открывает, кто-то застрял – у Борьки только ноги взлетели: "Але-але, в чем дело?!" Выпал прямо на перрон. Двери закрываются, мы уезжаем.

В 1960-м колесим по Африке 35 дней. Гана, Нигерия, Камерун, Того… В Аккре разместили нас по бунгало. Стоим бригадой, человек восемь. Кесарь щурится: "Борис, говорят, за всю поездку дадут всего по 30 долларов. Что за х…я?!" А изъяснялся Кузнецов исключительно матом. "Е…тыть" да "е…нть". Глаза таращит: "Что это, е…тыть? Я, е…нть, не понял" – "Сам слышал, как Михей говорил, тоже возмущался". Кузнецов руками всплескивает: "Ох, е…тыть, е…нть, приехали! За муку еб…мся – хлеба не видать. Скорей б набить мешки и уе…ть на х…!" Скороговоркой.
– По тридцать и заплатили?
– Да нет, конечно. Это Кесарев нам шепнул: "Сейчас Кузьма свою тираду даст".
– Вы вспомнили сборы перед чемпионатом мира 1958-го. Был шанс туда попасть?
– Шанс-то был – но Качалин решил, что мы с Понедельником по возрасту не годимся. Уж очень молодые. Вместо нас повезли Апухтина и Гусарова. Озеров утешал: "Не переживай, в 1962-м в Чили поедешь". Вот и "поехал" – одна операция на колене, вторая…

***
– Яшина в настоящей злости видели хоть раз?
– Лева – добродушный, отходчивый. Для меня как наставник был, вместе всегда селили. Как-то приезжаем в Рейкьявик, два матча со сборной Исландии. Гейзеры посмотрели. А там белые ночи, спать нереально. Разве что солнца нет. Лева заснуть не может. Так мы окна одеялами заткнули. Утром выскакиваем на зарядку – ничего не поймем. Стоит толпа девок, штук двадцать. Симпатичные все, хохочут!
– Что ж не хохотать-то.
– Возвращаемся назад – подлетает какой-то товарищ. Через переводчика толкует: в Исландии надо укреплять расу. Приезжают американцы – к ним сразу исландские девчонки сбегаются. К англичанам с французами тоже. А русские для них вообще на вес золота, здесь их сроду не видели. Короче, надо…
– Детей налепить?
– Ну да. Для укрепления нации. Можно выбрать любую из толпы, все готовы.
– Грех отказывать – для укрепления-то.
– Мы бегом к Михею, объясняем ситуацию: Исландия в беде, нужно помочь! Якушин оглядел нас брезгливо: "Вы сначала обыграйте их, потом думайте о девочках. А сутенера, который девок привел, вышвырнуть к такой-то матери…"
– Надо выигрывать.
– Выиграли. Я счет открыл, Яшин произнес громко: "Толя первый забил – ему, наверное, первому и девка положена…" В Исландии раздевалки потрясающие. Полы стеклянные и тепленькие! Мы думаем – что такое? Оказалось – от гейзеров.
– Гейзеры – хорошо. Девицы-то дождались вас после матча?
– Нет. Никто больше не приходил. Так и пропали.
– Яшин, завершив карьеру, превратился в несчастного человека?
– Когда Лева закончил, у Центрального совета и московского городского совета "Динамо" не оказалось даже места. Яшина взяли в Управление футбола, работал "государственным тренером". Учился писать письма, все время приходил: "Толь, подскажи. Я правильно сформулировал?" – "Вот это выбрасывай, а это – оставляй". Год отработал – уже хорошо писал!

Брат мой с Яшиным дружил, вместе ездили в Кисловодск отдыхать. Мне говорил: "Какой же Лев молодец, быстро схватывает. Всем интересуется". Таскал его по театрам, музеям, концертам. На Галину Вишневскую выбрались, помню. Билеты взяли в первый ряд: "Чтоб Лев получше рассмотрел".
– Кесарев нам говорил: "Иногда мне казалось, что Беляев сильнее Яшина". Вы на таких же мыслях себя ловили?
– Вот именно – иногда! А в целом Лева понадежнее. Володя Беляев – блестящий вратарь. Если б не просидел за спиной у Яшина, играл бы в любой команде. Злой, всегда натренированный. Начинаешь ему бить – только подгоняет: "Еще! Сильнее!"
– Что ж не ушел?
– А вот не хотел покидать "Динамо". К команде привык, да и "звездочки" не последнее дело. Когда закончил, вернулся в свой Нальчик, там и умер. Зинка, его жена, такая высокая, плотненькая… Как молотобоец. Имела физическое превосходство. Все знали: если что – Зинка его убьет.
– Самая яркая футбольная жена?
– Во времена моего брата говорили про жену Николая Тимофеевича Дементьева. Что-то не недодали – сразу отправлялась к Гуляеву, главному тренеру "Спартака": "Значит, так! Сегодня мы с Колей играть не будем!" Тимофеич был хохмач. В ВШТ вызывают к доске: "Вы прочитали произведение Гоголя "Тарас Бульба"?" – "Разумеется!" – "Расскажите, чем заканчивается". Тимофеич выдает: "Как я вспоминаю, Тарас женится на Бульбе…" На анатомии тоже чудить начал. Спрашивают что-то про кости – отвечает: "Что мне с этих костей? Завтра скажу Зинке – насобирает в мясном отделе…"

– После ампутации общаться с Яшиным трудно было?
– Да я бы не сказал. Хотя состояние у него было гнетущее. Мы, здоровые люди, приходим, все у нас в порядке, куда угодно поедем в этот же вечер. А он – не может. Радуется вроде, через час снова глаза тускнеют…
– Сейчас и друзья Яшина уходят, некому вспомнить. Царева не стало.
– Да никогда Царев его другом не был!
– Так рассказывал же.
– Рассказывать он любил – "этот мой друг, тот…" Царь делал вид, что он такой великий. Но я-то правду знаю. Яшин вообще-то держался особняком. А в друзьях у него были мой брат да Володька Шабров.
– Царев – сложный человек?
– В целом-то Витька неплохой, просто выпячивал себя. Говнистый у нас был разве что Сашка Соколов. Молодежь душил. Чуть пас ему не отдашь – вопит: "Засранцы!" А игра заканчивается – успокаивается. Как Игорь Нетто. Тот все на Рейнгольда орал: "Куда понесся, собачья голова?!" А в раздевалку вошел – все, ничего не помнит.
– Почему "собачья голова"?
– Это от Маслака пошло. Пригласили в "Спартак", видит, Рейнгольд бежит, как собака. А куда? Мяч в одну сторону, он в другую. Маслак выбьет за центр поля – Рейнгольд полетел. Маслаченко в спину кричит: "Рекс, кто тебя отвязал?"
– Кто-нибудь Нетто отвечал?
– Сальников ему как-то в игре: "Отдай! Отдай!" Не отдает. Приходят в перерыве, Сало бросает бутсы: "Никита, ты скажи этому е…му тевтонцу – он может хоть раз пас дать?! А то отворачивается!" Симонян миролюбиво: "Слушай, Серега, что ты ко мне пристал? Сам скажи!"

– На вас Нетто срывался?
– Нет. Мы дружили. Вот два великих – Лев Яшин и Игорь Нетто. Да?
– Кто бы спорил.
– Яшин закончил жизнь в бедности. А Нетто – в крайней нищете. Кроме квартиры ничего не имел. Все, что было, извел на Ольгу свою…
– Вот и помогли бы ему.
– Так помог! В какой-то момент я из футбола ушел работать в центр международной торговли. Игорь жил на набережной Тараса Шевченко. Сказал ему: "Можешь приезжать ко мне на обед. По моему пропуску будешь ходить на бесплатный бизнес-ланч".
– Приезжал?
– Почти каждый день. На своей старенькой машинке.
– Знал он, что Ольга Яковлева от него гуляет?
– Конечно. Все знали. Игорь внимания не обращал… В 1962-м выиграли чемпионат со "Спартаком", после сезона отправились на Кипр. Яковлева ему записала: привезти плащ такого-то цвета, шляпка такая-то, свитер, брючки. Беру для своей Гали розовый плащ, Игорь подходит, смущается: "Очень прошу, не покупай. Я Ольге такой же взял. Нельзя, чтоб было в Москве два одинаковых". Это Яковлева ему такой наказ дала. Ладно, говорю, куплю голубой.
– Вы с ней общались?
– Да. Неплохая вроде бы девушка. Просто не любила его. Вышла за человека, которого знает весь мир. Затем интрижка с Эфросом, и пошло-поехало. Игорь терпел. Спрашиваю: "Как ж ты такое допускаешь?" – "Ой, Толь, да ну ее. Пускай делает, что хочет". Одно время так унижался перед ней, что даже вспоминать неловко. Любил Ольгу безумно!
– Что ж она так относилась?
– Игорь – не чистюля, который будет следить за собой. Надел спортивную рубашонку, да пошел. Галстук вообще не признавал. Немножко неопрятный был. Женщины таких не жалуют.

– Это правда.
– Да и не красавец. А она, запорожская бабеночка, знала, зачем ей все это. Брак строго по расчету… Когда я Игорю сделал стипендию, позвонила: "Надо эти деньги мне отдавать". Ну уж нет, отвечаю. Живет-то он уже не с тобой, родня Игоря забрала.
– Неудачный брак сломал всю жизнь?
– О том и речь! Оказалась бы рядом с ним женщина вроде Валентины Тимофеевны Яшиной, все было бы иначе. Игорь же прошел через еще одну драматическую историю. Была гимнастка, олимпийская чемпионка – Галина Шамрай. Замужняя.
– За Ильиным, форвардом "Спартака"?
– За генералом. Жили на улице Горького, рядом с Красной площадью. В доме, где легендарный магазин "Российские вина". Нетто как-то выступал на телевидении, там познакомился с Шамрай. Брякнула: "Я с этим дряхлым генералом и не живу". Игорь начал с ней встречаться. Все завязалось, к свадьбе дело идет. А потом – раз, и пропала девушка. Игоря избегает. Оказывается, Толя Ильин подключился! Нетто переживал: "Главное, эта сволочь Ильин мне слова не сказал! Хоть намекнул бы…"
– Обиделся?
– Жутко! Потом ему пас не отдавал, Ильин тоже жаловался Гуляеву и Симоняну: "Отворачивается! Не дает!"
– Прожила Шамрай с Ильиным недолго.
– Да, быстро расстались.

***
– В то время перемахнуть из "Динамо" в "Спартак" – это надо было постараться.
– В 1961-м сын родился, Галя еще работала в "Динамо". На сборах ломаюсь. Меня сразу отсылают: "У тебя дитя, как раз время им заняться. Совмещая с лечением". После этого еще один мениск, операция. Сезон пропустил. Как-то на костылях иду за зарплатой. Смотрю: в ведомости 130!
– А сколько должно быть?
– 160 – как футболисту основного состава. Объясняют: "Это тебе Блинков, главный тренер, зарплату урезал. Сказал, что взяли новых игроков, им надо платить". А мне обидно.
– Вас Блинков не предупредил?
– Нет. Сам к нему пошел: "Всеволод Константинович, как же так?" – "Ничего не могу сделать. Вот восстановишься…" – "Тогда я подам заявление" – "Ради бога".
– Весь разговор?
– Да. Якушин бы меня точно не отпустил. Но Михея уже убрали. А во дворе со мной жил Николай Старостин. Смотрит – я грустный. Ну и затеял беседу: "На кой тебе это "Динамо" сдалось? Я терпеть его не могу. Давай к нам" – "Я только костыли отбросил" – "Ерунда, мы вылечим!"
Наутро подал заявление об уходе из "Динамо". Блинков подмахнул не глядя. Потом в "Спартак" поехал, тут же меня оформили и 550 рублей подъемных выдали. Я обрадовался – такие деньжищи, три оклада! А Галю мою в тот же день "Динамо" исключило из комсомола. Узнали про "Спартак".

– Вот это по-динамовски.
– Ну их к черту, говорю. Не переживай. В 1962-м выигрываем золото. В Лужниках награждение, медали вручает великий динамовец Семичастный. Мне вешает и шепчет: "Предатель…"
– Самый памятный момент из чемпионского сезона "Спартака"?
– Две игры – в Ташкенте и Киеве. В Узбекистане – 40 градусов, не продохнуть. Симонян внушает: "Ребята, больше в пас. Не надо бегать, не мучайте себя". Результат перепасовки – "горим" 0:2 после первого тайма. В перерыве падаем под душ. Представить невозможно, что впереди еще 45 минут. Слова Симоняна еле долетают – будто во сне: "Вы можете… Ничего не потеряно…"
– Что во втором случилось?
– Откуда только силы взялись?! Так побежали! Нетто быстрее всех! Забили три гола. Два Гиля Хусаинов, а победный – Рейнгольд.
– Говорят, вас увезли с солнечным ударом.
– Да это Севидов придумал. Просто я на ногах не стоял, попросил замену на 75-й. Вот узбеков в тюбетейках действительно пачками со стадиона вывозили – на солнце перегрелись.
Ну а в Киеве в последнем туре нам ничьей хватало. Севидов-старший ко мне подошел, попросил за сына: "У Юрки моего 15 мячей. Если забьет еще один – лучший бомбардир чемпионата. Ты уж поиграй на него!" У киевлян состав сумасшедший, сплошные звезды. Все равно мы 2:0 победили. Я в пустые ворота промахнулся – очень уж хотел сетку разорвать. С подъема жахнул. Зато Севидову голевую отдал, тот выиграл гонку бомбардиров.
– А вскоре загремел в тюрьму.
– Переезжал мост на Котельнической набережной. А дорогу переходил академик Рябчиков, который топливо для космических кораблей изобрел. Главные бараны – два его телохранителя. Академик говорит: "Ребята, я сам перейду через дорогу. Никого нет". Потихонечку плетется. Тут Юрка летит на "Форде" с горбатого мостика. Все, до свидания.
– Еще и сбежал с места происшествия.
– Николай Петрович даже не стал его защищать. Буркнул: "Нам Севидов не нужен, я хлопотать не стану". Еще бы – все газеты раструбили! Вот на этот момент Юрка обиделся.
– Старостин правильно сделал?
– Нет, конечно. Но у него подсказчиков много было в Моссовете. Да и Никита Палыч не настаивал.
– Севидов катался на "Форде". Еще были иномарки в "Спартаке"?
– У Анзора Кавазашвили – белый "Кадиллак". А Гешка Логофет выкупил скромную машинку, списанную из посольства. Кажется, "Ситроен".

– Севидов рассказывал, что в тюрьме никто из команды его не навещал. Вот вы почему не приезжали?
– Так я сразу в "Шахтер" уехал, меня вообще не было в Москве. Только слухи в Донецк долетали. Я Севидова после отсидки увидел однажды в Сокольниках. Подошел: "Юрок, как дела?" – "Да нормально. Главное – платят…" Вместе с Серегой Рожковым и Колей Осяниным играл уже за "Кайрат". Там хорошую зарплату положили. Он быстро себя подтянул. Даже при последней встрече мне говорил: "Все понимаю, кроме одного – зачем ты из "Спартака" ушел?"
– Кстати – зачем?
– Сам не знаю! Обиделся на Симоняна – тот в последних играх не ставил. По своей воле от поездки в Бельгию отказался. Крутиков смотрит на меня: "Ты дурак? Почему в Бельгию не поехал? Зачем заявление написал?" А мне к тому моменту администратор "Шахтера" уже кучу денег привез. Ошенков, главный тренер, звонил в день по тридцать раз. Погорячился я!
– Сколько денег-то привезли?
– Девять тысяч. Я тут же в Донецк вылетел. На шахту меня зачислили. Но с Ошенковым в итоге не поладили. Тяжелый человек.
– В чем?
– Выдумывал идиотские тренировки. Таскали друг друга на себе. Говорю: "У меня и так коленные суставы еле дышат, а мне еще с тяжестями бегать?" Он даже Старостину на меня жаловался: "Потолкуйте с Коршуновым, приказы не выполняет. Ставит меня в неудобное положение". Николай Петрович меня пригласил: "Ты бузить заканчивай!" – "Да не останусь я в этом Донецке, в Одессе хорошая команда собирается…"
Но со "Спартаком" меня за "Шахтер" выпустили во втором тайме. Я как начал накручивать защитников! И вот момент: влетаю в штрафную, Дикарев заваливает. Чистый пенальти!
– Назначили?
– В ту же секунду у меня мысль – это ж мой "Спартак"! Жалко мне его! Вскакиваю и бегу дальше. Арбитр, как мне рассказали, свисток прямо от губ отдергивает. Уже готов был на точку поставить. Сыграли 1:1. А вечером звонит сосед мой, Старостин: "Анатолий, зайди!"
– Что такое?
– Дай-ка, говорит, пожму твою руку. "Как ты нас спас!"

– В Донецке спускались в шахту?
– Доводилось. Воспитательная мера. Накануне сезона Владимир Дегтярев, первый секретарь обкома, отправил всю команду. Выдали робу, каску, фонарь – и на глубину 638 метров. Было интересно, пока не услышали: "А теперь – ползком…" Полсотни метров для перехода в соседний штрек, по-пластунски. Мама дорогая, что я пережил! Думал, не выберусь из этой узенькой, душной норы. Еще одна картина до сих пор перед глазами: свернув за угол, увидели мальчишку лет восемнадцати. Спал, свернувшись калачиком. Раздет до пояса, черный-черный. Как люди годами работают в таких условиях?
– Сколько там провели?
– Часа полтора. Оттуда прямиком в обком. Дегтярев обвел взглядом: "Вот так-то, братцы! Будете плохо играть, снова заставлю ползать в забое. Ну а если порадуете результатом – кубышку повешу".
– Что в кубышке?
– Двойная премия. Не забыть его установку на матч с минским "Динамо": "Сегодня играем с бульбашами. Которые недопоставили нам сотни тонн картофеля! Победите – кубышка ждет. Проиграете – пеняйте на себя".
– В "Черноморце" вы играли вместе с Лобановским. Что помнится?
– Там подружились с первого дня. Мы просто не расставались. В одном не совпали – он взял дачу на берегу моря, я не стал.
Время спустя Валера уже "Днепр" принял, а я был тренером "Спартака". Приехали в Днепропетровск, не успели разместиться – навстречу Лобановский. Направился почему-то к Николаю Петровичу: "Можно, я Анатолия заберу?" – "Забирай, забирай, надоел он мне…" Симонян ревновал! Ворчал: "Что, опять к рыжему сейчас поедешь, да?" А Валера говорил: "Толя, завидую я тебе! Работаешь с такими людьми, как Старостин… Расскажи про него".
Прошли годы – Лобановский крылья расправил, сборную возглавил. В Москву приезжал часто. Останавливался в гостинице "Россия". А я в то время жил на Котельнической набережной. Не в высотке, но дом хороший. Валера бросал вещи, оставлял задания помощникам – и сразу ко мне. Галя стелила ему на диванчике, так у нас на ночь и оставался. Диванчик маленький, а Лобановский высоченный. Ноги болтались до пола.

– В Эмираты его провожали?
– А как же? Там он и погиб. Юрта, пустыня – начал пить с утра до вечера. С Морозовым и сыном Ошенкова.
– Здесь такого не было?
– Нет. Поддавал, конечно, но в меру. Вот когда Лобановский играл – практически не пил. Началось все с "Днепра".
– Так что в Эмиратах стряслось?
– Вы помните, каким он оттуда вернулся? Я первый раз увидел – обалдел! Не узнать, весь заплыл! Ясно же было – больной человек. Киев его еще терзал: "Давай результат, давай в сборную". Созванивались-то мы постоянно.
– Забавные истории с Лобановским были?
– Маслаченко меня попросил: "Скажи своему другу, чтоб дал мне интервью!" Да нет проблем. Я набрал: "Валера, по возможности поговори с человеком". А Маслак не вовремя подошел – прямо перед игрой.
– Послал его Валерий Васильевич?
– Не совсем "послал". Сказал: "Послушайте! Вы кто такой? Я вас почти не знаю, мне сейчас не до этого". Маслаченко воспринял как оскорбление. Звонил мне, возмущался.
– С того момента Владимир Никитович и поносил Лобановского во всех интервью.
– Маслак в этом смысле злопамятный…

***
– Вы же из первого выпуска ВШТ?
– Да, набор был отличный. Садырин, Малофеев, Прокопенко, Федотов, Логофет, Костылев. Выпускаюсь – и Старостин говорит: "Бесков желает, чтоб ты поработал в команде". Я поставил условие – хочу трудиться самостоятельно…
– "А вы у меня – вторым тренером"?
– Нет, что вы. Дайте мне, говорю, дубль. Им и буду заниматься. До этого мы работали в олимпийской сборной, я все время рядом с Бесковым. Прекрасно ладили.
– Что ответил?
– "Нет, будешь делать то, что я скажу!" Бесков есть Бесков. Но и я с характером. Ушел и организовал с Сергеем Сальниковым футбольный клуб "Красная Пресня". Вроде как филиал "Спартака".
– Ваша идея?
– Старостин попросил. Я был первым начальником команды, а Сальников – главным тренером. Обеспечивал всю эту затею шестой таксомоторный парк. Директор там был чудесный, фанат футбола. Мне за семь дней пришлось команду собрать.
– Ничего себе.
– Кого-то Старостин прислал из дубля. На 16-летнего мальчонку из спартаковской школы я указал: "В нем что-то есть…" Это был Сережка Родионов. До сих пор благодарит. Позже его Бескову порекомендовал: "Посмотрите на парня!"

– А до этого, как селекционер, собирали чемпионский состав "Спартака" 1969-го.
– В 1968-м "Спартак" серебро взял, задачу поставили – выиграть чемпионат. Я пронюхал – Кавазашвили в "Торпедо" разругался с Валей Ивановым. А у нас Маслаченко на сходе, нужен вратарь.
– Быстро договорились?
– Да, притащил Анзора в Тарасовку. Вадик Иванов рассорился с Бесковым в "Динамо". Ага, и этого к нам. Ваську Калинова вытянул из Балашихи. Колю Абрамова нашел. Женьку Ловчева и Серегу Ольшанского привел – их Виталька Артемьев посоветовал: "В "Буревестнике" кроме этих двоих некого смотреть. Хватай, пока не поздно". В чемпионском сезоне все они стали ключевыми фигурами.
– Селекционные проколы у вас были?
– Иногда все срывалось в последний момент. Например, у брата в юниорской сборной играли Олег Протасов и Гена Литовченко. Старостин говорит: "Потолкуй с ними. Если согласятся перейти в "Спартак", пускай сразу напишут заявления".
– Отказали?
– В том-то и дело, что нет! Ответили: "Мы не против". Взял у них заявления, отвез Николаю Петровичу. Но радовались недолго. Через неделю вмешался Щербицкий, ребятам тут же дали квартиру, машину. Оба остались в "Днепре".
Еще, помню, Сашу Максименкова с московским "Динамо" не поделили. За селекцию там отвечал Мудрик. Приезжаю в аэропорт, сталкиваюсь с Эдиком. "Кого ждешь-то?" – "Да так, игрочка" – "Я тоже. А фамилия?" – "Максименков" – "Как?! Он же к нам переходит!" Мудрик щурится, извлекает из папочки листок: "Какой "Спартак"? Вон, гляди, он уже в "Динамо" заявление настрочил". Почему в последний момент парень передумал, я не выяснял.
– Самый странный начальник в вашей жизни?
– Был такой в ЦК – Николай Павлович Дымков. "Спартак" обожал! До одури! От этого Дымкова зависело, выпустят футболиста за границу или нет. Однажды позвонил Старостину: "Вы подали список отъезжающих на матч Кубка УЕФА. Владимира Петрова вычеркиваю!" – "Как? Почему?" – "А я предупреждал. Он – лысый, портит общий фон. В "Спартаке" лысым делать нечего!"
– На полном серьезе?
– Да! Старостин на ходу начинает соображать – как бы вывернуться: "Николай Павлович, безусловно, вы правы. Но войдите в положение. Мы без Петрова никак. Во-первых, он единственный, кто в защите способен подменить и Крутикова, и Логофета. Во-вторых, Петров – штатный пенальтист дубля и основы. Кому ж бить, если назначат 11-метровый? А назначат наверняка…" Тот после паузы: "Ладно, выпускаю. В последний раз!"
– А дальше-то? Парик купили?
– До этого не дошло. Дымков осознал ошибку. Сумел его Старостин убедить, что "Спартаку" Петров очень нужен. Даже лысый. С Николаем Петровичем много веселых моментов связано.
– Рассказывайте скорее.
– Раньше спартаковский автобус отъезжал на базу от Большого театра. На первом ряду справа сидят Симонян и Старостин, слева – Толик Исаев и я. Симонян обращается к шоферу: "Сергей Михалыч, включи радио". Начинается "Лебединое озеро". Никита Палыч, поклонник классической музыки, откидывается в кресле, закрывает глаза: "Хорошо-то как!" Минуты через три голос Старостина: "Сергей Михалыч, выруби эту х…ю!"
– Неожиданный поворот.
– Симонян аж подскочил. В гробовой тишине: "Николай Петрович, вы хоть знаете, что это "Лебединое озеро"?! Петр Ильич Чайковский!" – "Никита, да этого педераста я терпеть не могу!" Команда легла. Вообще-то Старостин матом не ругался. Просто музыку не любил. Особенно классическую. Цыганщина ему нравилась да Варя Панина.
В другой раз позвонил Андрей Петрович. Братья долго обсуждали вчерашнее поражение "Спартака". Черту под разбором Николай Петрович подвел фразой: "Обосрался наш кондитер, подгорели пироги…" А про Кипр слышали?

– Нет.
– 1962-й. Привезли команду на экскурсию. Едва вышли из автобуса, подкатил следующий, высыпала толпа красивейших девиц. Вокруг ни одного мужика. Старостин голову повернул, замер. Протер очки. А нас гид потащил вперед: "За мной, к древним раскопкам". Уже метров на тридцать отдалились, когда Валя Ивакин спохватился. Крикнул: "Николай Петрович, раскопки!" Старостин в ответ: "Валентин, ну какие раскопки, когда тут такие жопки?!"
– Подругу после смерти жены так и не завел?
– Встречи были. Одна – при мне. Работала в "Спартаке" симпатичная женщина. С жильем проблемы, Старостин обещал помочь. Как-то слышу: "Николай Петрович, давайте сходим куда-нибудь. Я готова…" А куда? Он не пил, ресторанов сторонился. Домой тоже не приведешь.
– Как быть?
– Подгадал, когда команда на товарищеский матч в Пермь отправилась. Попросил ключи у Симоняна, которому после развода дали однокомнатную на Пироговке: "Никита, не волнуйся, все будет аккуратно". Симонян потом рассказывал: "Спрашиваю Николая Петровича, дескать, как прошло-то?" Тот насупился: "Честно, Никита, – стыдно. Но ты не волнуйся – я все постирал, выгладил…"
– Сколько ж лет ему было?
– Далеко за семьдесят. Сам говорил мне, что родился 26 февраля 1898-го. А в тюряге четыре года скостили, чтоб убавить срок. Была надежда выскочить пораньше по какой-то статье. С того момента во всех документах в графе дата рождения появился 1902-й. Помню, Ляля, его дочка, смеялась: "Папа строит из себя молодого, а на самом деле на четыре года старше…"
– С квартирой подруге помог?
– Да, выхлопотал. Может, в дальнейшем там и встречались. А я невольно поспособствовал романтическим отношениям Андрея Петровича.
– Это каким же образом?
– Был у меня приятель – Николай Псурцев, министр связи СССР. Через него для друзей и знакомых договаривался об установке телефона в квартиру – раньше с этим были сложности. И вот примерно в то же время звонит Андрей Петрович: "Нужна твоя помощь. Девушке. Но квартира у нее в спальном районе, туда телефонный кабель еще не провели" – "Ерунда, "воздушку" сделаем" – "А можно?" – "Постараюсь. Диктуйте адрес, паспортные данные".
– Удалось?
– Да. Снова позвонил Андрей Петрович: "Толя, даже не представляешь, как тебе благодарен! За мной не заржавеет, поверь. Я в неоплатном долгу!" Фразу эту, впрочем, каждому говорил. Так в "неоплатном" всю жизнь и прожил.
– Девушку-то видели?
– Нет. Хорошенькая, говорят. Ей было 22, а Андрею Петровичу – около семидесяти.

– Как вы оказались соседом Николая Петровича в доме на Горького?
– Я был не только Якушину, как сынок, но и Старостину. Ляля объясняла это тем, что папа всегда мечтал о сыне. А рождались дочки. Больше вам скажу. Недавно подходит Вадим Мишурис, председатель МГФСО "Спартак". Мнется: "Толя, ты действительно сын Николая Петровича?" Отвечаю в тон: "Ты разве не в курсе?"
– А он?
– Просиял: "Уф-ф, значит, правду говорят…" И отошел. Я уж не стал догонять, разубеждать. С соседством же получилось так. Когда Старостин узнал, что в его доме освобождается трехкомнатная, сказал: "Хочу, чтоб здесь поселился свой человек. Готов жить со мной в одном подъезде? Я на четвертом, ты – на пятом". Вот и обменяли квартиру на Котельнической.
– К Старостину в гости регулярно заглядывали?
– Конечно. Семьями дружили. Первое, что там бросалось в глаза – громадный дубовый стол на мощных лапах. Метра три в длину и два в ширину. Древний, обшарпанный, Николай Петрович его очень любил. Когда Старостиных арестовали, конфисковали все, кроме стола и люстры.
– Что за люстра?
– Старинная. Из железа, с изящным абажуром. Чекисты не смогли ее снять, плюнули. Как и на стол, который никуда не пролезал. Не пилить же. Это все, что уцелело. Плюс три маленькие картины. Репин, Васнецов и, кажется, Саврасов.
– Подлинники?
– Да! Ляля поражалась: "Какие же дураки! Большие картины, не представляющие ценности, сняли, забрали. А те – не тронули…"
– После смерти Старостина родственники эту квартиру продали. А вы – свою?
– Тоже. Место престижное, но жить невозможно. Окна выходят на улицу Горького, задыхаешься от гари. Сейчас мы на Тишинке – красота. Тихо, спокойно, никаких выхлопных газов.

***
– Вы дружили с Николаем Озеровым…
– Да, с 1957-го общались. Интервью несколько раз у меня брал. Старался ему все время помогать. Особенно когда несчастье случилось – гангрена, ампутировали ступню. Из-за ерунды! Наступил на гвоздь, ходил с этой раной день. Заражение крови.
– Нам-то казалось, проблемы с ногами – из-за веса.
– С весом он боролся! С великим артистом Михал Михалычем Яншиным ежегодно ложился в клинику для похудения. За месяц каждый сбрасывал по 25-30 килограммов. Маргарита Петровна, жена, отмахивалась: "А-а, Толь! Пройдет три недели – все вернется". Так и происходило. При этом не пил вообще, мы в этом смысле нашли друг друга.
Вот еще история. Я работал с Бесковым в олимпийской сборной, 1975 год. Приехали в Осло на матч с Норвегией. Встаем на завтрак, Озеров с нами. Спрашиваю: "Какие у вас суточные?" – "Пять долларов в день да оплаченная гостиница". Иду к Старостину: "Николай Петрович, поможем Озерову? Я сам подойду к Балтаче, пусть соберет у ребят…" – "Как думаешь, по сколько стоит собирать?"
– Вот интересно – по сколько?
– Если выиграем – нам положено по 150 инвалютных рублей. Это около 220 долларов, приличная сумма. Говорю: "Давайте хотя бы по 10 долларов с человека" – "Нет, много! Это что ж, Озеров 220 долларов получит?" – "Ну и что?" – "Давай по пять. А то парни обидятся".
– Могли обидеться?
– Да, в сборной было много игроков с Украины – они прижимистые. Балтача собрал по пять долларов. Руководители дали побольше, вышло все равно нормально – 150. Озеров от счастья лучился: "Толечка, это чудо! У меня никогда столько денег не было!" Видели б вы его домик в Загорянке. Развалюха, просто кошмар!

– Правда, что хоронили Озерова в спартаковском костюме?
– Да. Последние годы для Николая Николаевича тяжелые были. Когда с телевидения выгоняли, никто не заступился. Вещи выставили в коридор. Я Маслаченко потом спрашивал: "Как же вы так, Володя?"
– А он?
– "Толя, да что мы могли сделать? Пошли с Женькой Майоровым к Лапину, председателю Гостелерадио. Рот раскрыли, тот в крик: "Вон!" Выгнал из кабинета…" Аню Дмитриеву тоже спросил, а в ответ: "Вот так, Толя, получилось". Все одинаковые. Лишь бы их не трогали.
– С семьей Озерова поддерживаете отношения?
– Да.
– Сын в тюрьме?
– Уже нет. Скрылся, никто не ищет. Дочка, Надя, работает на телевидении. У нее тоже трагедия случилась.
– Что такое?
– Кроме того, что не видит Кольку, мама еле-еле дышит. Мы через "Спартак" собрали на две операции с глазами, катаракта. Дальше новая история: Надя ездила в Грузию к подруге, выступала на телевидении. Познакомилась с грузином, тот влюбился! Готов был Надьке все отдать. А потом на мотороллере разбился. Брат погибшего все его имущество переписал на Надю. Дом, катер, еще что-то. Помог ей получить гражданство Грузии.
– Туда переехала?
– Пока в раздумьях – то ли остаться, то ли распродать все и вернуться в Москву. Она за свой счет в этот поселочек провела воду. Грузины ее носят на руках.
– Озерова-младшего, экс-главу администрации Загорянки, признали виновным в вымогательстве.
– Да ни в чем он не виноват! Подстава в чистом виде. Бандюги подложили какие-то деньги. Я к Тайванчику поехал: "Алик, надо спасать человека!" А то посадили в изолятор – зеки начали над ним издеваться. Там свой мир. Алик дал команду – все отстали. Только кланялись Коле. Еще и Кобзона я к этому делу подключил.

***
– В этом же особняке у Нового Арбата когда-то располагался "Совинтеспорт". Он существует?
– Конечно. Только теперь это часть фонда "Спорт". Проводим корпоративные игры, детские соревнования, Кубок Озерова. Теннисный турнир еще при жизни Николая Николаевича придумали, тридцать лет назад.
– Вы?
– Да. Решил: Озеров скоро уйдет. А его имя должно прозвучать. Молчание-то было полное, никто не вспоминал! Вот и договорился с Тарпищевым.
– С агентской деятельностью завязали?
– Давно! Это раньше все стекались в "Совинтерспорт". Мы же первые стали отправлять за границу футболистов, хоккеистов, баскетболистов. У нас, как подразделения Госкомспорта СССР, были эксклюзивные права на подписание контрактов. Так уехали Заваров, Дасаев, Макаров, Ларионов, Крутов… После развала Советского Союза какой-то период держались на плаву. Но потом появились агенты, начали работать с клубами напрямую, и все закончилось.

Продолжение...

Источник: www.sport-express.ru
+125
Внимание! Комментарии отображаются только для зарегистрированных пользователей.