0 : 2
ХК Локомотив
14 февраля, 23:30 ХК Спартак 0

Spartak.ru: Борис Майоров. Главы из книги

11 февраля легендарному Борису Майорову исполнилось 80 лет. В эти дни мы продолжаем публикацию отрывков из его первой книги «Я смотрю хоккей», увидевшей свет в 1970 году. 

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
ВТОРАЯ ЧАСТЬ

Перед встречей наших со шведами столкнулся в фойе со старыми приятелями — Тумбой и Стольцем. Тумба — миллионер, владелец фирмы «Тумба», торгует хоккейными доспехами и коврами. Дело его процветает.

Стольц еще играет, но не в сборной, а в клубе «Юргорден». Служит в фирме, продающей холодильники. Комментирует по телевидению игры хоккеистов — в общем подрабатывает где может.

Было время — глядел на них как на богов. Теперь мы на равных — ветераны. Разговор не клеился — как-то сложится игра? Договорились встретиться после матча. Да какое там! Не встретились — видно, расстроились они, что их команда проиграла.

У меня настроение отличное. Рад за молодых — хорошо сыграли против грозных соперников. Молодцы!

Итак, крещение наших новобранцев состоялось… А состоялось ли? Что они сегодня поняли? Почувствовали ли, что в их жизни наступила серьезная перемена? О чем думали, приехав с матча? Как спалось им этой ночыо? Все это мне очень хотелось бы знать.

Я отлично помню себя новичком сборной, помню, когда и как пришло ко мне это новое чувство ответственности за судьбу команды, помню, когда понял, что побеждать — наша обязанность.

Нашу тройку включили в сборную незадолго до первенства мира 1961 года. Но нам — Славе Старшинову, моему брату Жене и мне — предстояло еще доказать свое право на поездку в Швейцарию. Две тройки у тренеров сомнений не вызывали (в одну входили игроки цска Константин Локтев, Александр Альметов и Вениамин Александров, в другую — Николай Снетков, Виктор Якушев и Виктор Цыплаков из «Локомотива»). А вот состав третьей был неясен. Кроме нас, кандидатами были еще Владимир Юрзинов из «Динамо», Валентин Сенюшкин и Игорь Деконский из цска. 

Разумеется, мы очень хотели победить. Но в этом желании было не столько честолюбия, сколько бескорыстного стремления доказать всем, что мы уже научились играть в хоккей не хуже других. Хотелось, конечно, побывать за границей (хоккеисты тогда еще нечасто выезжали за рубеж), и подышать атмосферой мирового чемпионата. Однако в то время борьба за место в сборной не вызывала в молодых нынешнего ожесточения, и, окажись вне ее рядов, мы не восприняли бы это как трагедию.

Гораздо больше, чем нас, наши путевки на чемпионат беспокоили руководителей профсоюзного хоккея, которые поставили перед тренерами задачу — дать в сборную команду минимум две тройки нападающих из профсоюзных команд. Для того чтобы мы отдохнули перед решающими отборочными матчами, нас освободили даже от двух очень важных для «Спартака» встреч с «Локомотивом». (Как почти всегда бывает в таких случаях, «Спартак» прекрасно справился без нас, выиграл оба матча и тем самым лишил «Локомотив» серебряных медалей, для завоевания которых ему не хватало всего очка.) Последние тренировочные матчи мы действительно провели на редкость удачно, забросив в ворота спарринг-партнеров сборной — двух чехословацких клубных команд — то ли по семь, то ли по восемь шайб. Этим наша тройка обеспечила себе поездку на первенство мира.


Чемпионат мира 1961 года был для меня и для моих постоянных партнеров самый легкий и, я бы сказал, самый веселый из всех семи мировых чемпионатов, в которых мне довелось играть. Груз чемпионства еще не лег всей своей громадной тяжестью на плечи нашей команды. Перспектива проигрыша канадцам не казалась нам трагической. А раз так, значит неплохо бы быть вторыми, не вторыми, то на крайний случай — третьими. Мы огорчились, конечно, когда вратарь и защитники подвели нас в матче со сборной Чехословакии, который мы должны были выиграть. Огорчились, но не больше. Получив свои бронзовые медали, мы долго с гордостью и удовольствием их разглядывали. Мы были довольны качеством своей игры, а мое честолюбие к тому же тешило сознание, что я оказался самым результативным игроком чемпионата, обогнав таких корифеев, как Тумба, Нильссон, Влах, Бубник, Маклеод, Тамбеллини.

На следующее первенство мира мы не поехали. Американские власти не дали виз на въезд в Колорадо-Спрингс хоккеистам из ГДР, и мы отказались в знак протеста от участия в чемпионате.

Сезон 1963 года начался для сборной СССР более чем удачно. Мы здорово провели международные игры в Европе, впервые в истории нашего хоккея добились великолепного баланса в заокеанском турне — восемь побед и одно поражение.

Когда перед особенно трудными матчами мне надо было как-то успокоиться, получить заряд оптимизма, я обычно шел искать Сашу Альметова. Я задавал ему всегда один и тот же вопрос: «Ну как, Саня, мы сегодня выиграем?» — и получал ответ, который мог процитировать заранее: «О чем ты говоришь, Боб? Ну конечно, выиграем». И я успокаивался — таким уверенным был тон ответа. Я понимал: Саша Альметов не рисуется и не успокаивает себя и других. Просто возможность поражения не укладывается у него в голове.

Для меня те, кто тянул с нами вместе лямку чемпионатов мира и кто вкусил от побед на этих чемпионатах, для меня все эти люди связаны узами особого братства, это люди, на которых я могу положиться во всем. А когда мне надо оценить, опытен ли тот или иной хоккеист, я думаю не о его возрасте и игровом стаже, а о том, на скольких чемпионатах мира он побывал вместе с нами.

После того как в Гренобле мы проиграли сборной Чехословакии и верхняя ступень пьедестала почета Олимпиады под нами закачалась, ко мне зашел Витя Полупанов. Он на восемь лет моложе меня и называет меня по имени-отчеству. Но насколько старше был он для меня тех, о ком говорил тогда со слезами на глазах: «Знаете, почему мы проиграли, Борис Александрович? Потому что мы решили: выигрывали на других турнирах, выиграем и здесь. И стали уже дырки в пиджаках прокручивать для значка ЗМС («заслуженный мастер спорта»)».

В тоне Полупанова чувствовалось суровое осуждение. В тот момент я был согласен с ним. Но когда Виктор ушел, я задумался… Вот только что мы проиграли матч, но еще сохраняем надежду на первенство. Последний раз мы потерпели поражение от команды Чехословакии в Швейцарии семь лет назад. Оно было очень похоже на вчерашнее. И тогда и теперь мы могли выиграть. Тогда чехи вели 2: 0, потом Старшинов, Женька — мой брат — и Витя Якушев забросили три шайбы. Тут же бросок Грегора с середины поля, и наш вратарь Владимир Чинов роняет шайбу в ворота. Чернышев снимает Чинова. Мы атакуем. Удаляется Цыплаков. Гол. Тренеры возвращают Чинова, и не успевает он занять место в воротах — в них влетает шестая шайба. Разве не обидное поражение?

Обидное, конечно. Уж никак не менее обидное, чем тут, в Гренобле, где мы проигрывали весь матч и сделали рывок только в самом конце, когда было уже поздно. И надежда на золотые медали после того матча была столь же призрачной, как после этого. Но тогда настроение и у меня, и у всей тройки было вполне нормальное. Вечером мы еще пошли погулять, ночью спали как убитые. По дороге со стадиона домой болтали о чем-то постороннем. А теперь я и после снотворного никак не мог заснуть. Чувствовал себя так, будто в моей жизни случилось какое-то непоправимое несчастье. Не могу прогнать от себя навязчивую, бредовую идею: время повернулось вспять, вчерашнего матча не было, и последние сутки можно прожить снова, еще раз. Вот мы выйдем на поле и им покажем…

Вите Полупанову 21 год, на два меньше, чем тому, «швейцарскому» Майорову. Но он думает и чувствует себя не так, как тот, а как Майоров нынешний, «гренобльский», которому 30. Они ближе по духу, потому что оба уже знают вкус победы на чемпионате мира.

Так стоит ли корить новобранцев? Они же не виноваты, что не испытали того, что мы. И я был когда-то таким же, да и Полупанов наверняка тоже.


К первенству мира 1963 года в Стокгольме мы пришли уже взрослыми (мне к тому времени было уже двадцать пять), опытными, сильными хоккеистами. Но что это за штука такая — титул мирового чемпиона, — мы еще себе не представляли. Победив в первом матче финнов, мы уже во втором проиграли шведам. И опять мы отнеслись к этому событию довольно спокойно: как-никак уступили мы хозяевам поля, которые считались к тому же главными фаворитами, уступили в равной игре и с почетным счетом 1: 2, наше «серебро» или, на худой конец, «бронза» никуда от нас пока не ушла.

А наутро в «Мальмене», том самом «Мальмене», где на этот раз поселился я вместе с журналистами, состоялось собрание команды. Кажется, такого сурового нагоняя мы не получали ни до, ни после того собрания. Тренеры распекали нас сурово и беспощадно. Теперь-то я понимаю, насколько разумно поступили они в тот раз. Видно, только так можно было добиться какого-то качественного сдвига в нашем сознании. С нами разговаривали как с людьми, которые не только могут, но которые обязаны стать чемпионами и которые этой своей обязанности не желают выполнять.

Не знаю, прав ли я, но я связываю и то собрание и переворот, который оно произвело в моем отношении к игре своей и своих товарищей, с приходом в сборную Анатолия Тарасова. Именно перед шведским чемпионатом он возвратился в команду и занял в ней пост втоporo тренера. Человек неспокойный, необычайно честолюбивый, мыслями постоянно опережающий события, он и в нас вселил дух беспокойства и неудовлетворенности собой. Кроме того, он руководил командой цска, командой, для которой первое место всегда было, да и теперь остается, нормой, а всякое другое, в том числе и второе, расценивается как срыв, неудача, трагедия.

Вы знаете, когда я в последний раз вспомнил то собрание? За несколько дней до начала стокгольмского чемпионата, когда мы возвращались в Москву из Финляндии.

— Ты как думаешь, могут финны в Стокгольме за медали побороться? — спросил меня Анатолий Владимирович Тарасов.
— Вообще-то команда у них ничего, — неуверенно начал я. — Со всеми в этом сезоне они встречались, у всех, кроме нас, выигрывали. И с нами вот ничью сделали…
— Значит могут? — перебил меня Тарасов. — А я уверен, что нет! И знаешь почему? Бубник хороший тренер. Но он и сам нацелился на пятое место, и игроков так настраивает. А раз так, значит выше пятого места им не занять. Хотя сил у них и для третьего вполне достаточно. Но пока тренер и спортсмен не поверят в свои силы, не поставят перед собой задачу, которая чуть-чуть превышала бы их силы, успеха не будет.

Так вот и тогда, в 1963 году, нашим тренерам важно было убедить и себя и нас в том, что выигрыш первенства мира нам по плечу. И они вселили-таки в нас эту уверенность. Судя по всему, именно ее нам и не хватало перед началом того чемпионата. С этого момента для меня лично кончилась эпоха беспечного и спокойного существования в сборной. Ее сменила счастливая, но очень трудная жизнь, трудная оттого, что ее беспрерывно пронизывает сознание: мы можем и обязаны быть чемпионами, иначе — крушение надежд, непоправимое бедствие. И чем больше побеждали мы на мировых первенствах, тем больше укреплялось это сознание. Могу признаться: с той поры, когда я понял, что мы должны быть чемпионами, ни перед одним ответственным матчем, ни на одном первенстве мира я не сумел заснуть без снотворного.

Тогда, в 1963 году, мы в Стокгольме победили. Следующий чемпионат, в Инсбруке, был одновременно и олимпийским турниром. Перед олимпиадой нам уже не просто желали победы, ее от нас ждали и требовали. Мы ехали в Австрию за «золотом», и только за «золотом». Правда, тогда советские болельщики хоккея еще не были так приучены к нашим первым местам и, возможно, не спросили бы с нас так строго в случае относительной неудачи, как мы сами с себя. Но мы-то уже простить себе поражения не могли бы. Мы были уже заражены этим вирусом, больны этой лучшей из болезней.
Ну, а через год она стала наверняка неизлечима. Нам говорили: вы обязаны победить в Тампере, мы ждем вас домой трехкратными чемпионами мира.
И мы побеждали. На Родине нам устраивали триумфальные встречи в аэропортах, на вокзалах, во Дворце спорта.

Эти встречи, еще и еще обостряли это чувство, которое я бы назвал чувством долга, обязанности быть чемпионами.

Мы часто хотим уверить сами себя и друг друга, что привыкли к этим встречам, что с годами они превратились для нас хоть и, в общем-то, в приятную, но, однако, довольно обременительную обязанность. На самом деле все наоборот. Помню, перед закрытием чемпионата в Тампере нам, трем спартаковцам, игравшим за сборную, сообщили, что мы едем не домой, как все, а прямо в Женеву, где «Спартак» должен был участвовать в турнире на приз автосалона, соревновании, во всех отношениях приятном и малообременительном. В другое время мы бы встретили такое сообщение радостно, а все остальные смотрели бы на нас с завистью. Но тут каких только причин мы не выдвигали, упрашивая освободить нас от этой поездки! После многократных телефонных переговоров с Москвой нам сообщили, что наша просьба удовлетворена, и мы были счастливы. Мы возвращаемся домой вместе со всеми, а значит разделим с ними те счастливейшие и ни с чем не сравнимые часы, когда чувствуешь себя героем и всеобщим любимцем, когда видишь сияющие глаза тысяч людей, которые смотрят на тебя с восторгом и благодарностью.

Я человек взрослый и понимаю, что духовые оркестры не приходят в полном составе стихийно, что фанерные трибуны не воздвигаются на вокзальных площадях сами собой под покровом ночи, что, прежде чем появиться на свет транспаранту «Слава нашим замечательным хоккеистам», болельщик получает кумач и краски с кисточкой у завхоза своего учреждения. И все же мы постоянно чувствовали, насколько искренними и неотрепетированными были эти проявления восторга.

…После победы в Тампере скорый поезд везет нас домой. Мы лежим в вагоне на своих полках, и, кажется, нет в мире такой силы, которая могла бы нас с этих полок поднять. Разве только известие о том, что можно закусить… Мы страшно устали. Чемпионат закончился два дня назад, мы отдали ему все силы без остатка, но ни о каком отдыхе нечего было и думать. Нас затаскали по банкетам. В Тампере и Хельсинки мы с утра и до вечера только и занимались тем, что пожимали чьи-то руки, писали автографы в чьих-то блокнотах и чокались с кем-то, произносившим тосты во славу наших прошлых и будущих побед. И вот наконец поезд, долгожданные вагонные полки. Финских марок ни у кого нет, наши деньги пока не действительны. А есть хочется ужасно. Если бы не это, наверное, никто бы и не поднялся с места, когда проводник громогласно объявил, что поезд подходит к Выборгу. Но голод не тетка, и мы потянулись в коридор, к окнам.

За окном — тьма и дождь. Середина марта. Погода — хуже не придумаешь. Даже в теплом, светлом и уютном вагоне стало как-то зябко от мысли, что, может, придется сбегать за провизией на вокзал.

И вдруг черная ночь сменилась белым днем. В окна брызнул яркий свет прожекторов. Мы увидели огромную привокзальную площадь и длинный перрон, битком забитые людьми. Толпа едва колыхалась из стороны в сторону под проливным дождем.

Куда мы попали? Что здесь происходит? Стихийное бедствие? Может, какая-нибудь ужасная железнодорожная катастрофа привела на вокзал в этот промозглый вечер тысячи людей?

Поезд замедляет ход, останавливается, толпа делает движение к нашему вагону, и только тогда мы понимаем, кажется, все одновременно, что не пожар и не железнодорожная катастрофа привели сюда этих людей, а мы, наш приезд, наша победа. Это для того, чтобы выразить нам, двадцати игрокам и двум тренерам, свой восторг и свою признательность, покинули они теплые квартиры, отдых, дела и пришли сюда. Не один, не сотня, а тысячи людей маленького Выборга, которые, кроме как по телевизору, и хоккея-то настоящего никогда не видали.

С трудом мы пробираемся в ресторан. Вход в него охраняется, иначе ни о каком обеде не может быть и речи. И все же сотни полторы или две особенно неудержимых болельщиков пробираются в зал. Мы не столько обедаем, сколько ставим автографы на клюшках, открытках с нашими фотографиями, хоккейных программках (и где только они все это раздобыли посреди ночи?).

Уже когда поезд тронулся, нам рассказали историю этой встречи. Оказывается, днем городское радио Выборга сообщило час прибытия поезда с нашей командой. И вот, несмотря на позднее время и дождь, люди собрались, чтобы встретить нас и поздравить с победой.

Не знаю, как для кого, а для меня встреча на выборгском вокзале — незабываемое воспоминание, там я провел один из счастливейших часов моей жизни. Ради таких вот часов стоит мучиться и засыпать со снотворным.

Мне кажется, что все, кто, как и я, вкусил сладость победы, кто пережил счастье подобных встреч и остался в составе сборной до следующих чемпионатов, также не могли представить себя проигравшими.

Продолжение следует 
Литературная запись Евгения Рубина


27 февраля. «Спартак» - «Локомотив». Матч в честь Бориса Майорова. Билеты на сайте tickets.spartak.ru

Матч «Спартак» - «Локомотив», посвященный 80-летию легендарного нападающего Бориса Майорова, пройдёт при поддержке ООО «Субару Мотор», официального дистрибьютора автомобилей «Subaru» в России и Республике Беларусь. 

«Спартак» и «Субару Мотор» искренне благодарят Бориса Майорова за огромный вклад в развитие отечественного и мирового хоккея и приглашают болельщиков на арену в «Парк Легенд», чтобы всем вместе признаться в любви знаменитому спартаковцу и подарить ему незабываемый хоккейный вечер.

Источник: spartak.ru
+43
Внимание! Комментарии отображаются только для зарегистрированных пользователей.