Сегодня, 15 ноября, свой день рождения празднует grumpy! (новости) Написать поздравления!
Владимир Маслаченко: «Пеле повезло, что он не играл против меня»
Добавлено 31 января 2012
Скачать в формате: fb2 .FB2 (5,03 мб.), pdf .PDF (37,7 мб.), doc .RTF (1,77 мб.)
3.67 из 5 (3 голоса)
По результатам всех опросов Владимир Маслаченко — наш лучший спортивный комментатор за все годы существования профессии. Его «фразочки», легко выпархивающие во время телерепортажей, мгновенно становятся футбольным фольклором. Всенародной его популярности скоро будет полвека. В семнадцать лет он был включен в состав профессиональной футбольной команды. Еще семнадцать отстоял в воротах (десять из них в воротах сборной СССР). Ему били по воротам Федотов, Бобров и Стрельцов. Он дружил и ссорился с Яшиным, Бесковым и Лобановским. Обсуждал футбольные проблемы с Пеле и Беккенбауэром… Его стиль неподражаем: «Футбол можете не смотреть — можете мне поверить на слово».

Вадим Викторович Лейбовский

Владимир Маслаченко: «Пеле повезло, что он не играл против меня»

«Владимир Маслаченко: «Пеле повезло, что он не играл против меня»»: Время; М.; 2006

ISBN 5-9691-0125-7

Аннотация

По результатам всех опросов Владимир Маслаченко — наш лучший спортивный комментатор за все годы существования профессии. Его «фразочки», легко выпархивающие во время телерепортажей, мгновенно становятся футбольным фольклором. Всенародной его популярности скоро будет полвека. В семнадцать лет он был включен в состав профессиональной футбольной команды. Еще семнадцать отстоял в воротах (десять из них в воротах сборной СССР). Ему били по воротам Федотов, Бобров и Стрельцов. Он дружил и ссорился с Яшиным, Бесковым и Лобановским. Обсуждал футбольные проблемы с Пеле и Беккенбауэром… Его стиль неподражаем: «Футбол можете не смотреть — можете мне поверить на слово».

Владимир Маслаченко

Уважаемый читатель!

В моду входит писательство, и какой же джентльмен себе в этом откажет — не помню, кто произнес эту фразу. Но я не писатель. Я рассказчик. Многое, из того, что есть в этой книге, поведано мною моему другу журналисту Вадиму Лейбовскому. И все это — абсолютно верно. Я ничего не выдумывал, не драматизировал и не смягчал. Характер и принципы не позволяют.

В мою жизнь спорт, в высшей степени трудная, вместе с тем почетная и короткая (ее активная часть) профессия, вошел совсем неожиданно. Случилось то, что называют «сам себя сделал», в одно мгновенье, когда распластался в новеньком костюмчике на булыжной мостовой, но мячик, тряпичный, поймал. И началось. И продолжается как профессия. И надеюсь, когда вы прочтете эту книгу, вам станет понятно, чем отличается профессионализм от любительства. Высотой болевого порога — умением терпеть.

В жизни я максималист. Рефлекс цели развит необыкновенно. Но в стремлении к собственной цели однажды приходит непередаваемое чувство, чувство самоуважения: ты все это делаешь, все это терпишь не только ради себя, но и ради миллионов людей, любителей этой прекрасной игры. Она — искусство, она — сама жизнь.

В книге есть ответы на многие вопросы. Но немало осталось за кадром. А ведь по меньшей мере три поколения футболистов прошли рядом. Прошли как соперники, но остались друзьями. Мне бывало с ними и легко, и трудно, но играть в одну игру, на одном поле всегда доставляло удовольствие. Надеюсь, мои хотя бы краткие воспоминания о них и вам доставят немного радости.

И еще надеюсь, что вы ощутите запах скошенной футбольной травы, почувствуете, что такое «разбор полетов» в раздевалке, и поймете, что жизнь прожить — не футбольное поле перейти.

Победы в чемпионате страны, в розыгрышах кубка трижды, игры за сборную, чемпионаты мира и Европы — все это было. Были награды, все — не выпрошенные, а выигранные. Были две команды, которые по сей день считаю своими — «Металлург» (Днепропетровск) и «Спартак» (Москва). Но судьба подбросила мне еще «для разминки» московский «Локомотив» и общение с великим тренером Борисом Андреевичем Аркадьевым. Всего год работы с ним. Но это тот случай, когда год — на всю жизнь.

И вообще я имею право считать себя счастливым человеком, если рядом были, кроме Аркадьева, такие специалисты как Николай Петрович Морозов, Евгений Иванович Елисеев, Александр Семенович Пономарев, Гавриил Дмитриевич Качалин, Михаил Иосифович Якушин, Никита Павлович Симонян, Николай Алексеевич Гуляев, Сергей Сергеевич Сальников, Николай Иванович Тищенко, Николай Тимофеевич Дементьев.

Мне били по воротам Григорий Федотов и Всеволод Бобров. Как таким не гордиться!

А представьте себе Лужники. 103 тысячи зрителей. Два огромных табло. На них «Локомотив» — «Динамо» — 0:1. Автогол — Маслаченко. И тишина…

1960 год. Мы первые чемпионы Европы. И я — «лучший запасной вратарь континента». Наш тренер Гавриил Дмитриевич Качалин от этой фразы, произнесенной мной, хохотал до слез. Ему, Качалину, было безумно грустно, когда через год мне нанесли жесточайшую травму за десять дней до начала чемпионата мира 1962 года в Чили. А команде? А мне?

Словно в награду я стал спартаковцем. Наконец-то выиграли первенство страны из безнадежного турнирного положения. Горжусь словами Валерия Маслова: «Мы, динамовцы, должны были стать чемпионами. «Спартак» победил благодаря Володе Маслаченко».

Леонид Колтун, отличный вратарь с Украины, сказал как-то: — Никогда не видел, чтобы кто-то тренировался так, как Владимир Маслаченко». Спасибо за понимание. Это мое личное, я это никому не отдам. Кто хочет, пусть попробует так же.

С Пеле я встречался раз десять-двенадцать. И коротко, и продолжительно. Сделал много для выхода у нас его книги. Меня он вряд ли помнит — наверное, каша в голове от игроков, президентов и римских пап. Но парень он хороший. Один случай про него (из моей жизни) в этой книге есть.

Однажды в День радио мы выступали с Юрием Левитаном и Ольгой Высоцкой (как вам компания?) на ВДНХ. Я получил записку: — Собираетесь ли Вы стать наследником славы Вадима Синявского и Николая Озерова?» Не помню, что я ответил. Но то, что я «наследил» в этой области человеческой деятельности — это уж точно! Стал ли наследником? Не мне судить.

Я уже эдак лет двадцать пять на радио и телевидении. Примелькался, наверное. На бензоколонке в Солнечногорске. Заправляюсь. Подходят двое молодых людей: «Дядя! Мы поспорили, вы Карпов?» «Ошибаетесь, — отвечаю. — Я Каспаров». Один другому: «Ну что, понял? Гони рубль».

Я бы вручил Нобелевские премии Арнольду Луну, англичанину, за изобретение горных лыж и Хойлу Швейцеру, американцу, за парусную доску. Когда-то за пристрастие к этим видам спорта меня на телевидении гоняли. Особенно за фристайл и виндсерфинг. Сегодня этими видами и у нас в стране увлекаются (и занимаются) миллионы. А лично я благодаря им знаю, что у меня в голове ветер. А когда я стою на парусной доске, я держу ветер в руках.

«Звездюком», «випом», тусовщиком никогда не был. Времени жаль.

Может быть, хватит? Может быть, почитаете? Но предупреждаю, что, как и Джон Стейнбек, критиков не люблю.

 

Вадим Лейбовский

 

Всенародной его популярности уже полвека. За прошедшие годы она ничуть не убавилась. Семнадцати лет от роду он был включен в состав профессиональной футбольной команды. Еще семнадцать отстоял в воротах (десять из них в воротах сборной СССР). Потом два года тренерской работы за границей, после чего пришел на телевидение. По всем опросам, он наш лучший спортивный комментатор за все годы. Мне хотелось окунуться в жизнь этого человека с самой ранней ее поры. Причем здесь интересен даже не столько сам он в его биографических сюжетах, сколько восприятие жизни, ее участников, действительности его глазами, хватким умом, ибо именно эта хватка, реакция и острота восприятия (и явлений, и летящих мячей) движут самобытной личностью Владимира Маслаченко. Они наверняка и сформировали ее.

Нетрудно будет догадаться, что большая часть того, что вы здесь прочтете, узнано мной от самого Владимира Никитовича, и я мог бы построить весь свой материал как интервью. Однако не хочу сковывать себя и моего героя рамками этого жанра, хотя иногда и буду ему следовать. В общем, как получится.

За двадцать лет нашего знакомства я как журналист много раз вел с ним беседу — для читателя или слушателя — и, признаюсь, всегда чувствовал себя не очень уютно, потому как и в разговоре он не прост, его трудно увести от главного русла темы. Он гнет свое, к тому же всегда называя вещи и фигуры своими именами, но как бы намеренно оставляет мысль парящей в воздухе, а собеседнику — пищу для собственных догадок. При этом, повторяю, он всегда говорит только то, что думает, а думает подчас такое, что не решится вывести за ним перо. К тому же никогда не требует показать подготовленный текст интервью, что лишний раз подтверждает независимость и самодостаточность моего собеседника.

 

Два тайма по восемь трамваев

 

Мальчик и его мама шли но улице. Мальчик был одет в аккуратный костюмчик, отпущенный семье из той гуманитарной помощи, что во время войны поступала в нашу страну но ленд-лизу.

Мама была дворянских кровей, чему в полной мере соответствовали ее лицо, одежда и облик вообще. На мостовой ребята играли в футбол. Ворота, как и водится, были обозначены кучками булыжников. Булыжной была и мостовая. И вот в тот момент, когда мальчик в ленд-лизовском костюмчике и его мама проходили мимо ворот, мальчик внезапно прыгнул за пролетевшим меж вратарских рук мячом и, поймав его, распластался на булыжной мостовой. Увидев поступок сына и его последствия, матушка — отнюдь не по-дворянски — отвесила ему смачную оплеуху.

Ну ничего не мог поделать с собой этот Вовка, реакция на мяч оказалась быстрее мысли. Мячу деваться было некуда, Вовке — тоже. Просто волей рока они нашли друг друга.

Даже тщательное изучение наследственности Владимира Никитовича вряд ли приведет нас к обнаружению хоть каких-либо спортивных следов или признаков: он вышел первый такой в роде своем. Правда, немного играл в футбол старший браг Борис, однажды им даже довелось вместе сыграть матч в одной команде. В отца же Владимир Маслаченко, похоже, более всего вышел одной существенной человеческой чертой, а именно — упрямством и неприятием любого принуждения, насилия над личностью.

Отец его, Никита Данилович, был ветеринарным врачом, причем очень хорошим. Незадолго до войны его направили на работу в Кривой Рог. В первые же дни войны получил назначение на Северный Кавказ. Так вся семья оказалась под Владикавказом (тогда Орджоникидзе). Пожары, разрушения, людское горе.

Володя видел, как бомбили город. Тем не менее там же он пошел в школу. Вскоре отец получил новое предписание — командировка в Грузию, в ту пору важный для страны источник продовольствия. Но наступили холода, и перевалы стали непроходимыми.

Когда было объявлено, что Кривой Рог освобожден, семья немедленно туда и отправилась. Целый месяц, едва не потеряв по дороге мать, они в теплушках добирались до родного города. В Кривом Роге осели уже надолго.

В тридцать седьмом году лишь высокая ценность как специалиста да усилия товарищей спасли ветеринара Никиту Маслаченко от неминуемого ареста. Потом, через шестнадцать лет, 5 марта, он снова подверг себя серьезной опасности. В этот день, день смерти Сталина, Владимиру исполнилось семнадцать лет. Отец пригласил в дом друзей сына, опустил шторы, и они от всей души отмстили день рождения. Обошлось.

Ну, а стартовый сюжет моего повествования — с полетом его главного героя над мостовой за летящим мячом — имел место летом сорок пятого года в Кривом Роге. Город еще только приходил в себя после оккупации и освобождения. Вовка учился в третьем классе. Гонять мяч с ребятами он начинал, едва придя из школы, а заканчивал уже в темноте.

Уличный футбол в городе процветал. Улица рождала своих лидеров, звезд, мастеров и подмастерьев, кумиров и болельщиков. У улицы были свои правила (игра рукой — «заиграно», прижатая рука — «не считается»). И свои единицы измерений длительности таймов. На Вовкиной улице их измеряли «трамваями». Обычно играли два тайма но восемь трамваев. Это означало, что игра продолжалась столько времени, за сколько по улице проходило шестнадцать трамваев. Просто в городе даже из взрослых редко кто имел часы.

У улицы был и своеобразный призовой фонд. Им распоряжались те, кто играть в футбол не умел, но зато умел драться. Или считал, что умеет. Эти ребята терпеливо дожидались окончания матча, после чего вступали в драку с победителями. У тех же оставался выбор: либо успеть удрать, либо предъявить свои действенные контраргументы. Но кто бы поверил, что Вовка Маслаченко хотя бы раз дал деру…

Иногда на большом футбольном поле во время игры взрослых команд, особенно сильных, он стоял за воротами. Наблюдал, впитывал, а также… ловил мячи, которые пропускали вратари, ведь сетки на воротах были в ту пору редкостью.

Володя Маслаченко мог и не стать футболистом. Он был так щедро наделен природой, что наверняка добился бы выдающихся результатов во многих других видах спорта. Превосходно играл в волейбол, выпрыгивал при этом над сеткой, как легендарный в ту пору московский армеец Константин Рева. На задней линии вытаскивал просто немыслимые мячи (вот она, вратарская работа). Однако считает, что лучше всего у него получалось в баскетболе. Там он изобретал и исполнял такие трюки, которые в нынешние дни можно увидеть разве что на паркетах NBA.

В один и тот же день он мог заниматься несколькими видами. И никогда не насыщался. Однажды отпрыгал у пинг-понгового стола с восьми утра до двух ночи — без еды. Он доиграл бы до утра, если б мать не увела.

Я мог бы продолжить перечень «его» видов спорта. Как мы гонялись с ним на кавказских и подмосковных горнолыжных склонах! Видал я его и на парусной доске, где, как всегда, он до всех тайн доходил сам. Думаю, и в этих дисциплинах, займись он ими основательно, от него не отвернулась бы мировая элита.

В пятнадцать лет — без специальной тренировки — он прыгнул в длину на 6,52 метра. В те годы это был наверняка лучший в стране результат среди его сверстников. В высоту «ножницами» преодолевал 1,75 м. Однажды я наблюдал, как этим допотопным стилем на тренировке прыгал чемпион мира Вячеслав Воронин, имеющий лучший результат современным стилем «флоп» 2,36 м. Так вот «ножницами» Воронин раз за разом сбивал планку на высоте 1,85.

Или прыжки в воду, да не с трамплина или вышки, а с высоченного утеса, к тому же с разбега — настолько стремительного, что, оттолкнувшись от земной твердой кромки и пустив тело в пикирующий полет, мог долететь до глубокой воды н войти в нее рыбкой — под восторженные взгляды приятелей, радуясь своей удали и ловкости.

А зимой, конечно, коньки. Да не «гаги» или «фигурки». не «бегаши», или «канады», или какой-нибудь «английский спорт». А некое причудливое, невообразимое творение рук человеческих под необъяснимым названием «дутыши». Они крепились к валенкам сыромятными ремнями на закрученных палочках. И когда однажды у Вовкиных коньков отпаялось пяточное крепление, он продолжал катить по замерзшему льду речки, не ведая того, что невольно явился первооткрывателем новой конькобежной техники и новой конструкции коньков с подвижным пяточным креплением. В первой половине девяностых годов XX века такие коньки совершили переворот в мировом конькобежном спорте, получив название «клапы».

А прыгуч Владимир был необычайно, невероятно, «нечеловечески». И кличку посему имел Козел, нисколько в ту пору не обидную. У американцев есть необычный тест: фотографируя прыжок человека с места вверх, они по снимку определяют его характер. Интересно, что прочитали бы они по фотографии прыжка Маслаченко? Наверное, прежде всего, его упрямство, нежелание, неспособность поддаваться чужой воле, чьему-то влиянию. Вот и в спорте им на первых порах двигал запрет врачей, обнаруживших у него заболевание легких. Не хотел он этого признавать. Так с «комплексом неподчинения» он и живет.

Или — стиль жизни молодых криворожцев, среди которых было много блатных. Их отличала своя «униформа» — кепочка с козырьком на два пальца, тельняшка, брюки-клеш. Блатной стиль процветал и властвовал. Он проявлялся в манере поведения, в одежде, в отношении к людям. Но не задевало, не трогало, не затягивало это Вовку, Володю, Владимира. Он был, он оставался сам по себе, со своим лицом.

Предметом особого шика и доблести в городе были значки. В большом почете считались «Ворошиловский стрелок» и «ОСОАВИАХИМ». Уважали обладателей знака ГТО, особенно второй ступени. У юных — БГТО. А уж на носителей значков спортсмена-разрядника, особенно с цифрой «1» смотрели едва ль не как на кавалеров Ордена Славы.

 

Спасая честь Центрального района

 

Город был полон воров-карманников. Многие из них рядились в благочинную форму студентов горнорудного института — такая мимикрия помогала им в профессиональной деятельности.

И все ж не сказать чтоб эта накипь вообще никак не коснулась нашего героя, обошла его стороной — такое было бы невозможно. Он, конечно, не носил блатные атрибуты, а был просто аккуратен в одежде. В детстве за этим следила и мама, но лишь с утра, отправляя сына в школу. Однако вечером он зачастую возвращался с большими потерями во внешнем виде — со следами боев па игровой площадке или рукопашных стычек.

В его близком окружении оказывались всякие ребята, некоторые — неплохие спортсмены. Среди них была личность выдающаяся, даже уникальная. Владимир Никитович считает, что никогда не встречал столь одаренного футболиста, этот парень мог стать великим игроком. Леня Язва (то была его кличка, фамилия, к сожалению, канула в вечность) был настолько хорош, так выделялся своей игрой, что его довольно скоро стали приглашать во взрослые профессиональные команды Украины, предлагали большие деньги. У Лени разрывалась душа, он хотел, он готов был принять одно из предложений. И… не мог. Вся беда в том, что происходил он из уголовного мира, который держал его крепко, не отпускал, а всего лишь позволял играть в футбол. Как оказалось, позволял до поры до времени. В том мире свои законы и порядки. Там рубль за вход, но за выход — уже два.

И вот Леня все же решился и пришел в команду Артсмовска, начал в ней выступать. Однако вскоре наступил трагический финал. Однажды вечером он явился к Володе Маслаченко домой и сказал: «Я пришел попрощаться. Завтра ухожу в тюрьму. Спастись мне уже не удастся». Утром его арестовали. Уголовники поступили просто: повесили на него одно из своих «мокрых» дел. Леня получил двадцать пять лет.

Прошли годы. Известнейший футболист и комментатор телевидения Владимир Маслаченко прилетел вместе с московским «Спартаком» на календарную игру чемпионата страны в Днепропетровск. Когда он вышел из автобуса, то первым, кого увидел, был… Леня Язва. В его глазах Маслаченко прочитал сомнение: узнает ли? Он узнал его в первую секунду. Они обнялись. Леня плакал навзрыд.

Вышло так, что именно в этот день Леня женился. И пригласил Владимира на свадьбу. Но вечером того же дня Владимир Никитович должен был улететь в Москву единственным рейсом. Назавтра были дела, жесткие служебные обязательства. Тем не менее он не может себе простить, что не остался тогда с Леней. Больше они не виделись.

Однако вернемся в послевоенный Кривой Рог. Школа была для Володи делом второстепенным. Любил лишь один предмет — литературу, с ней у него отношения были столь же доверительно близкие, что и с любым мячом — баскетбольным, футбольным, волейбольным. Однажды написал такое сочинение по «Слову о полку Игореву», что оно стало учебно-показательным для всех средних школ города и области.

Ну, а вратарем он вполне мог и не стать, все решил случай, все произошло по сюжету прямо-таки хрестоматийному, хорошо известному, много раз описанному. Шел урок русского языка. В это же время начинался футбольный матч юношеского первенства Кривого Рога. И команда Центрального района неожиданно оказалась без вратаря. Гонец со стадиона примчался в кабинет директора школы, который быстро все понял и лично распорядился отрядить ученика 8-го «Б» класса Владимира Маслаченко на стадион. Сам директор туда же и отправился, видимо, обуреваемый чувством высокой ответственности за рождение звезды. Центральный район в том матче одержал победу, а его вратарь сыграл «под ноль». И уже через два дня он принял участие в матче на первенство Украины — на этот раз среди взрослых — за свой, криворожский «Спартак». Тот матч днепропетровскому «Машиностроителю» они проиграли — 1:2. Но юного вратаря хорошо запомнили.

Вот что писал о себе выдающийся русский писатель Владимир Набоков:

 

«Как иной рождается гусаром, так я родился голкипером. В России и вообще на континенте, особенно в Италии и Испании, доблестное искусство вратаря искони окружено ореолом особого романтизма. В его одинокости и независимости есть что-то байроническое. На знаменитого голкипера, идущего по улице, глазеют дети и девушки. Он соперничает с матадором и гонщиком в загадочном обаянии. Он носит собственную форму: его вольного образца свитер, фуражка, толстозабинтованные колени, перчатки, торчащие из заднего кармана трусиков. Они резко отделяют его от десяти остальных одинаково-полосатых членов команды. Он белая ворона, он железная маска, он последний защитник. Во время матча фотографы поблизости гола, благоговейно преклонив одно колено, снимают его, когда он ласточкой ныряет, чтобы концами пальцев чудом задеть и парировать молниеносный удар «шут» в угол, или когда, чтобы обнять мяч, он бросается головой вперед под яростные ноги нападающих, — и каким ревом исходит стадион, когда герой остается лежать ничком на земле перед своим незапятнанным голом»

 

Набоков писал, как спустя год после отъезда из захваченного большевиками Севастополя он поступил в колледж Кембриджского университета. При этом англичане, уделяя чрезмерное, на его взгляд, внимание сыгранности команды, «мало поощряли причудливые стороны голкиперского искусства». Мечтая о более удачном участии в университетском футболе, он вспоминал:

 

«О, разумеется, были блистательные бодрые дни на футбольном поле, запах земли и травы, волнение важного состязания. И вот вырывается и близится знаменитый форвард противника, и ведет новый желтый мяч, и вот с пушечной силой бьет по моему голу, — и жужжит в пальцах огонь от отклоненной) удара. По были и другие, более памятные, более эзотерические дни, под тяжелыми зимними небесами, когда пространство перед моими воротами представляло собой сплошную жижу черной грязи, и мяч был словно обмазан салом, и болела голова после бессонной ночи, посвященной составлению стихов, погибших к утру. Изменял глазомер, — и, пропустив второй гол, я с чувством, что жизнь вздор, вынимал мяч из сетки…»

 

Володя особенно запомнил одну установку на игру, первую в своей жизни. Тренер Нил Ярына (с ударением в его фамилии на последнем слоге и легким запахом только что принятой чарки самогона) сначала обвел неспешным взором всех сидящих перед ним игроков, затем подолгу и внимательно глядел в глаза каждому. И наконец выдал установку: «Значить так: играем но системе дубель-вэ. А Маслаченко — на линии ворот».

В тот год он так и играл за «Спартак». Игроки относились к нему по-доброму, по-отечески. Настолько хорошо, что даже выпить после игры ему не предлагали. Берегли, значит.

В пятьдесят третьем году, окончив школу, семнадцатилетний Владимир в составе сборной Днепропетровской области приехал в Киев на республиканскую Спартакиаду школьников. В решающем матче они встретились со сборной украинской столицы. Судья был явно на стороне киевлян, которые тем не менее никак не могли материально реализовать расположение арбитра. В конце концов тот пошел на испытанный прием, угостив киевлян одиннадцатиметровым в ворота соперников. Тогда и вынул Маслаченко мяч из сетки. Единственный раз.

 

Урок Тучкуса

 

Во время турнира Владимиру было сказано, что ему необходимо явиться на смотрины в дубль киевского «Динамо». Однако на это, казалось бы, лестное, даже волнующее сообщение он среагировал по-своему. Во-первых, его не пригласили, ему просто сообщили: «Необходимо явиться». Все, стало быть, решили без него и за него. Так что от смотрин молодой вратарь воздержался.

А еще в те же дни его включили в состав сборной Украины для участия во Всесоюзной спартакиаде школьников. Но он и от этого предложения отказался.

Просто на этот час у него были свои собственные планы: поступать в Криворожский горнорудный институт.

Так ли уж привлекала его специальность горного инженера? А может, манила красивая темно-синяя форма, которую носили только студенты этого вуза и благодаря которой они чувствовали себя элитой Кривого Рога? А может, льстило Володе личное внимание ректора института?…

В общем, за день до отъезда из Киева своей команды Володя сел в товарный поезд и отправился в Кривой Рог — абитуриентские дела того требовали.

Но до отъезда он твердо решил выполнить намеченную личную программу: посетить тренировку киевского «Динамо», которая проводилась накануне календарной игры команды на первенство Советского Союза с минским «Спартаком». Володя и пришел на стадион «Динамо» на тренировку, которую проводил старший тренер команды Олег Ощенков. Увидел всех известных ему игроков. Но в самой тренировке ничего для себя нового не отметил. Кроме работы вратарей. В ту пору в киевской команде было два равноценных голкипера: Олег Макаров и Евгений Лемешко — пожалуй, лучшие в стране игроки в своем амплуа. С ними отдельно занимался второй тренер команды, в прежнее время известный вратарь Антон Идзковский. Главное, чему он уделял внимание в работе с этими сильными, известными мастерами, — это работа ног. Ни слова о том, как принимать мяч, только — о ногах, во всяком случае на том тренировочном занятии.

Идзковский разъяснял и показывал — детально, поэлементно, медленно и динамично. Он создавал разные ситуации и позиции. Ничего подобного Маслаченко не видел ни до этого дня, ни после. Никогда, ни в одной команде. Это осталось в памяти на всю жизнь. Он увидел, как вообще можно решать вопросы тренировки. Творчески! У него никогда не было кумиров, он никому не подражал. Но анализ и осмысление — это дело совсем другое.

На следующий день он пришел на республиканский стадион на матч киевлян с минчанами, билет участника школьной спартакиады Украины давал ему на это право. И занял место за воротами Алексея Хомича, игравшего в ту нору за минский «Спартак». И все его действия пропускал через себя. Тот матч киевляне выиграли — 1:0. Но в одном из эпизодов Андрей Зазроев, выйдя один на одни с Хомичем, не сумел забить тому гол. И этот сюжет остался в деталях в памяти юного вратаря. Солнцем полнилась голова.

Тем не менее на смотрины в динамовский дубль он так и не пошел.

Однако всего через несколько дней после возвращения в Кривой Рог жизнь Владимира Маслаченко сделала неожиданный и резкий поворот: он получил приглашение в команду днепропетровского «Металлурга», выступавшего в чемпионате Советского Союза в классе Б. Мечту о темно-синей студенческой форме горнорудного института (с эполетами!) пришлось отложить.

Так в семнадцать лет и пять месяцев Владимир Маслаченко стал профессиональным футболистом, хотя, понятно, в ту далекую пору это словосочетание к советским спортсменам не применялось и не произносилось даже шепотом. В столь юном возрасте в командах класса Б (а в высшей лиге тем более) не и фал ни один вратарь.

Надо сказать, что но сути «Металлург» не был профессиональной командой. Талоны на питание в столовой, которые можно было легко поменять у официантки на деньги (с соблюдением взаимного интереса), да скромные и к тому же нерегулярные выплаты — вот основные источники доходов игроков…

Здесь невольно возникает вопрос: неужели ради такого футбола Володе стоило отказаться от дубля киевского «Динамо»?

— Честно говоря, я пожалел тогда о своем поступке — не явился па смотрины в команду, — говорит он. — Ну мог хотя бы на беседу приехать. Нет же, взыграла мальчишеская обида, форма предложения: «явиться». И все же, но большому счету, я, видимо, поступил правильно. Не созрел в ту пору я до настоящего профессионального футбола, ведь мне было лишь семнадцать лет. А в скромном «Металлурге» я спокойно, без насилия и спешки подрастал, набирался сил и опыта.

Буквально через месяц после зачисления в штатный состав «Металлурга» юный новобранец получил настоящее боевое крещение, да еще на глазах заполненного до отказа стадиона в Днепропетровске. В город для товарищеской встречи прибыла команда мастеров высшей лиги (в ту нору называвшейся классом А) вильнюсский «Спартак». В описываемый период команда выступала неважно, занимая одно из последних мест в турнирной таблице. Но в ее составе было две знаменитости: нападающий Эгер и вратарь Тучкус, впоследствии не без успеха выступавший за московский «Спартак».

В тот день Владимиру пришлось хорошо поработать. И понаблюдать за действиями Тучкуса, особенно за его игрой на выходах. Признаться, молодому голкиперу такая игра была в диковинку, хотя слухи о том, что вратари стали расширять зону своих действий, в футбольных кругах разносились. Явное «авторство» при этом никому не приписывалось, но слухи, повторяю, ходили.

И вот Маслаченко и сам все увидел — в исполнении Владаса Тучкуса. Тот вышел на перехват и поймал мяч. В другой раз в похожей ситуации он отбил мяч кулаком. В следующей — исправляя ошибку своей защиты, упустившей прорвавшегося нападающего соперника, выбежал за пределы штрафной площади и отбил мяч ногой.

Маслаченко и сам словно не заметил, как пошел вперед и тоже заиграл на выходах. В той игре он, кажется, не допустил ни одной ошибки. Во всяком случае, ворота сохранил. В отличие от литовского голкипера, который мяч из сетки вынимал дважды.

Владимиру везло с новыми партнерами-товарищами. И с наставниками. Такими, как Михаил Динер, старший тренер юношеской сборной Днепропетровской области. Несравненный рассказчик, душа-человек, хороший специалист своего дела, обладавший даром держать в напряженном внимании всю команду во время установок на игру, а длилось это нередко по три с лишним часа, и как оратор привлекал для иллюстрации цитаты из классиков мировой литературы и марксизма-ленинизма. Тренер-легенда.

Одна из сохранившихся легенд такова. В команде, которой руководил Михаил Львович, был один очень хороший игрок, Синяев — светлая голова, физически сильный, выносливый. И очень техничный. Но имелся у него одни единственный недостаток — парень был глухонемой. Как-то перед началом очередной игры Динер проводил обычную установку. Как всегда образно, ярко, убедительно, наглядно, иллюстративно и страстно. Все это по обыкновению длилось нескончаемо долго. И вот на исходе уже четвертого часа Синяев, который все это время сидел неподвижно, уставив взор вниз перед собой, неожиданно вскочил, нервно оглядел товарище»! потом тренера да и завыл, замычал, затряс руками. И тогда Динер воскликнул: «Вы видели, ребята! В следующий раз он после моей установки заговорит!»

Однажды, в пятьдесят шестом году, в Днепропетровск приехал Николай Морозов, будущий старший тренер сборной команды страны, ярко сыгравшей на лондонском чемпионате мира 1966 года. Приехал специально, чтобы посмотреть на Маслаченко, а затем уговорить Николая Старостина пока не брать его в московский «Спартак», пусть, мол, еще дозреет. В пятьдесят седьмом Морозов был уже начальником команды московского «Локомотива», гуда он Владимира и пригласил. Тот сразу стал основным вратарем и играл в этой команде до 1962 года.

 

Бегство через окно с учителем

 

Кажется, я не утерпел, умчавшись вместе с Владимиром Никитовичем чуть ли не в Москву, куда Николаи Морозов в конце концов пригласил моего героя. Так что давайте еще ненадолго вернемся с ним в Кривой Рог и Днепропетровск.

Осенью 1952 года в Кривой Рог прилетели футболисты ВВС — знаменитая команда, созданная командующим авиацией Московского военного округа генерал-лейтенантом Василием Сталиным и им же патронируемая. Команда появилась красиво и значительно, покружив над городом и помахав крыльями своего «Ли-2». Весь город со своей футбольной командой ждал матча и готовился к нему. По-своему готовился и десятый «Б» школы № 1, где учился наш юный голкипер. Но за полчаса до первого свистка судьи в классе, согласно расписанию, должен был начаться урок украинского языка, который преподавал Петр Иванович Майстренко, человек добрый, спокойный и веселый. Ветеран, потерявший на фронте правую руку, что, однако, не мешало ему быть еще и хорошим учителем черчения — прямые линии он выводил идеальные, как по линейке.

Надо сказать, что десятый «Б» был класс трудный, своенравный, плохо управляемый. Тридцать две сорвиголовы. Чтобы как-то с ними справиться, охладить их коллективный пыл, в районо посоветовали однажды директору школы выделить классу для занятий самую холодную комнату.

В результате наказали учителей, которые зимой вели свои уроки в пальто.

Но это был и самый спортивный класс, да не только в школе, а во всем городе. Эти мальчишки представляли свою школу во всех без исключения видах спорта. В том числе и в шахматах, где Володя Маслаченко тоже не уступал товарищам ни в чем и нисколько. Не уступал даже в «лянге». Весь город увлекался этой игрой в «чеканку». Аэродинамически подобный волану игровой снаряд — эта самая «лянга» — представлял собой кусок кожи, обшитый мехом с длинным ворсом, с прикрепленным снизу кусочком свинца. Вся эта довольно хитрая конструкция, будучи подброшенной внутренней частью стопы играющего вверх, в воздухе сама ориентировалась свинцом вниз, и, спикировав, снова направлялась ногой вверх. Спортивная задача состояла в том, чтобы «начеканить лянгу» как можно больше раз. В школе, в городе было два короля «лянги»: Володька и его одноклассник Исаак. Их игровые показатели находились где-то в районе двух тысяч (!) раз. Здесь вам и умение, и терпение. И если, спустя годы, вратарь Маслаченко выполнял разом до пяти тысяч подскоков со скакалкой, то тем самым достигался тренирующий эффект — отработка прыжковой выносливости, что в деле охраны собственных ворот имеет значение немалое, особенно в конце матча, на фоне общей усталости. В общем, он весь, целиком происходит как спортсмен и как личность из своего энергичного детства.

Но вернемся в криворожскую 1-ю школу на урок украинского языка. Итак, только он начался, как Петр Иванович сказал ребятам: «Мы сейчас наглухо закроем дверь и откроем окно. После чего вылезем из него и дружно пойдем на стадион «Спартак», на футбол. Думаю, излишне подсказывать вам, что об этом никому ни слова». Класс дружно и организованно приступил к операции.

Разумеется, никто не надеялся на то, что местный «Спартак» даст столичным знаменитостям достойный отпор. Так оно и вышло: криворожцы пропустили семь мячей, забив один. Правда, был момент, когда они едва не забили гостям еще один. Случилось так, что армейский вратарь Михаил Пираев (вошедший в историю футбола своими могучими бровями, буквально сливавшимися с головным волосяным покровом) выбил из штрафной мяч, который, опустившись, попал точно на ногу нападающему хозяев ноля. Тот ударил по нему влет, да так, что мяч, описав дугу, полетел точнехонько в правый нижний угол ворот москвичей. Потрясенный Пираев, громко выдохнув: «Вах!», ринулся гигантскими скачками к оставленным воротам и, бросив в отчаянном прыжке тело вдогонку мячу, сумел-таки кончиками пальцев до него дотянуться и тем спасти себя от позора. Это было чудом, потрясением. Восхищенный стадион долго не мог прийти в себя. Именно этот эпизод стал судьбоносным для Владимира Маслаченко. В этот день он окончательно и на всю жизнь определил свое место — в футбольных воротах.

Тот год был особенно памятным для истории советского футбола. Тогда сборная СССР на Олимпийских играх в Хельсинки потерпела с разгромным счетом 1:3 поражение от команды Югославии, что было воспринято Сталиным, а значит, и всей властью как национальный позор. С этой страной, ее президентом Иосифом Броз Тито, взявшим независимый от СССР политический курс, у нас в ту пору были очень напряженные отношения. Проигрыш привел к многочисленным дисциплинарным санкциям и оргрешениям. Отголоски и последствия расформирования сборной страны и футбольной команды ЦДКА докатились до окраин. В результате безработными оказались игроки многих команд армейских округов. Так, в днепропетровский «Металлург», команду класса Б, куда в 1953 году был приглашен семнадцатилетний Маслаченко, пришел доигрывать свой век и вратарь Михаил Тиссовский из киевского ОДО — Окружного дома офицеров. Кстати сказать, он очень по-доброму отнесся к своему юному коллеге и как мог помогал ему.

Вообще, с пятьдесят третьего но пятьдесят шестой год днепропетровская команда перевидала в своих рядах несметное множество футбольных мастеров — хороших и разных, в том числе и тренеров. Двери постоянно хлопали, в них входили и выходили. Иные задерживались на месяц-другой и исчезали, не оставив ни следа, ни памяти о себе. Другие, такие, как наш герой, держались долго, обретая навыки, мастерство и опыт — игровой и жизненный.

Футбол стал главным содержанием жизни Владимира. В тот год — год окончания школы и включения в состав «Металлурга» — он принял решение не поступать в институт, хотя поначалу намеревался стать студентом горнорудного. Нельзя отвлекаться, все теперь было подчинено футболу.

 

Крыша ехала не спеша

 

Его первому выездному матчу всесоюзного чемпионата среди команд класса Б суждено было состояться в том же пятьдесят третьем году в Сталинграде — против местного «Трактора». Отправились поездом с пересадкой в Харькове. Был конец лета, жара стояла нестерпимая. В Харькове оказались в таком вагоне, где условия были просто не совместимыми с жизнью. И днепропетровские футболисты повылезали на крышу вагона, привязали себя ремнями к вентиляционным трубам и так и ехали. Машинист, конечно, все это видел, но отнесся снисходительно — видимо, потому что мучился сам. Состав он вел не спеша. Завидев колодец, останавливался. Отпивался сам и давал насытиться другим, всем, кто хотел. И хотели, понятно, все. Потом паровоз давал свисток, и путь продолжался. Так футболисты на крыше и ехали. В других вагонах их примеру мало кто последовал — терпели. Им же терпеть было и противно, и вредно, так как предстояла серьезная встреча с сильным соперником.

Приехав в Сталинград, остановились в общежитии при Доме культуры Тракторного завода, у самой Волги, на высоком берегу. Хотелось сразу ринуться в воду, но не тут-то было. Последовал суровый тренерский окрик: «Нельзя!» На солнце — ни-ни! И то и другое категорически вредно для спортсмена. Интересно, что то же самое тренерское мышление вполне терпимо воспринимало весьма непринужденные отношения игроков со спиртными напитками, видимо считая купание в двадцати пяти град у с ной речной воде процедурой более опасной для спортивного здоровья. Но у игроков относительно купания было другое мнение, которое они периодически и претворяли в конкретные самовольные действия, словно пацаны в пионерском лагере.

Теперь, спустя более полсотни лет, многие детали и сюжеты той поры кажутся диковинными. До столовой было минут двадцать езды на автобусе. Вот автобус подходит, останавливается, постепенно заполняется народом. И тут на ступенях возникает парень в лихо заломленной кепке с выпущенными из-под нее золотистыми кудрями. Оглядев собравшихся, он произносит: «Сегодня такса — двадцать копеек. Через пять минут прошу приготовиться». Выходит, садится на скамеечку, курит. Потом снова входит, уже со снятой кепкой, с которой, как говорится, и идет но рядам. Кто-то бросил в кепку монету, кто-то нет. Кто-то возмутился, и тогда златокудрый истерично запричитал: «Вот как вы относитесь к защитнику Сталинграда!». В это время появился водитель, и «защитник» поспешно смылся. Три дня пробыла команда в Сталинграде, три дня ездила на автобусе в столовую, и всякий раз сцена сбора подати с пассажиров повторялась, причем разными исполнителями, но почти с одной и той же «патриотической» версией. Правда, футболисты не подавали — ввиду собственных материальных трудностей.

В обратный путь отправились через Москву, откуда должны были вылететь в Днепропетровск самолетом. В Москве, пока ждали авиабилетов, разместились в зале ожидания Казанского вокзала. Очень хотелось есть. Кто-то сказал про дешевую столовую где-то в районе другого вокзала — Павелецкого. Около часа шагали по Садовому кольцу. Шел дождь средней силы. На ногах у Володи были тапочки, некогда имевшие вид и назначение легкоатлетических шиповок. Шипы сняли, приклеили подошву. Теперь и она подвела.

Пассажиров в зале ожидания — тьма, не присесть. Тут ребята увидели кучу опилок, что подвезли для подметания пола и пока не трогали. На них и рухнули. Кажется, никогда в жизни наш вратарь не спал так сладко. Вот такая была жизнь у игроков команды второго дивизиона отечественного футбола.

Став, по сути, профессиональным футболистом, Владимир переехал в Днепропетровск, что в полутора сотнях километров от его родного Кривого Рога. Жил он теперь на квартире у родного дяди, где ему отвели чулан с раскладушкой. Но большую часть суток проводил в команде. На всех семнадцать ее игроков на стадионе была выделена одна большая комната, к тому же с двумя прозрачными стенами. Тумбочка возле койки. Душевая с двумя рожками, столовая недалеко от стадиона. Распорядок дня простой. Утром зарядка, завтрак. Потом тренировка или матч — календарный, иногда товарищеский. Бывало, выезжали в колхозы области, где за игры с местными футболистами платили чаще всего продуктами.

Раз отправились в «Чорвоний партизан» да по пути вспомнили, что не захватили мяч. Ладно, подумали, возвращаться не будем, там свой найдется. Однако не нашелся. Игра срывалась, а зрители уже собрались. Тогда отправились по дворам и в одном из них увидели пацана с мячом. Но оказалось, что мяч волейбольный. Футбольный так и не нашли, а потому дали тому пацану денег на бутылку ситро и выпросили у него мяч на пару часов. Тренер «Металлурга», который перед каждой игрой давал установку: «Чтобы хорошо начать (с ударением на первом слоге), нужно хорошо размятъся », на этот раз отправил своих питомцев на поле без слов. Начали было играть, но тут объявился отец того мальчишки и мяч решительно, не поддавшись ни на какие посулы, отобрал. Игра оказалась сорванной уже окончательно, и команда отбыла домой без гонорара.

Молодому вратарю положили зарплату сто двадцать рублей в месяц. Правда, сказали, что на первых порах он будет отдавать половину этой суммы нападающему Кривцову. «А там посмотрим», — заключил тренер. Но для Володи и шестьдесят рублей были деньгами серьезными, тем более, что на питание игроки получали талоны отдельно. Он сразу сыграл в нескольких товарищеских матчах, потом в официальных и неплохо себя проявил. В общем, его сто двадцать делить уже не стали, оставили ему целиком. К тому же тренер видел его старательность, усердие, а также отсутствие дурных наклонностей, чем грешило немало игроков команды.

Когда ему наконец выделили комнату в двухкомнатной квартире в доме на улице Дзержинского, где до него жили четверо иногородних игроков этой команды, то вся она оказалась заваленной пустыми бутылками из-под водки и пива. Пили многие футболисты, да и тренеры смотрели на выпивки сквозь пальцы, тем более, что и сами они зачастую не пропускали этот процесс.

Какое-то время Владимир жил в этой квартире с игроком команды Юрием Барановым. Человек тот был неплохой, по-своему даже серьезный, если учесть, что он учился в металлургическом институте. Но запивал крепко. И говаривал: «Ты мне, Володька, правишься. Но ты же не пьешь!» Сам он этого своего пристрастия не стыдился и ни от кого не скрывал.

Раз Баранова вызвал председатель Объединенного профсоюза работников черной и цветной металлургии Украины и сказал ему: «Мне говорят, что ты можешь выпить литр. Но, выпивая литр, ты подрываешь свое здоровье. Надо с этим кончать». На что Баранов ответил: «Я тогда скажу, что подорвал свое здоровье, когда уже не смогу выпить литр. Вот тогда и кончу». Понятно, что такие, как Баранов, в команде долго не задерживались.

Надо сказать, что в те годы ни власть, ни общество с пьянством борьбу, в сущности, не вели. А при Сталине и того более — видимо, главное силовое ведомство страны исходило из того, что хмельной человек больше о себе ненароком расскажет. В спорте же употребление спиртных напитков формально, официально, осуждалось. Но на самом деле все обстояло далеко не так, и футболисты снискали себе на этом поле славу неважную. Бытовала даже поговорка: «Кто не пьет, тот не играет». Причем грешили не только в классе Б, но и в высшем дивизионе, с чем Маслаченко впоследствии столкнулся. Грешили и в ЦДКА — в «команде лейтенантов», с чем ее замечательный тренер Борис Аркадьев почти не боролся. Увлекались и в других коллективах. Отрывались порой по полной программе, после чего поутру шли в баню — выгонять винные пары.

Тем не менее утверждение, что пьянством был охвачен весь футбол, — неправда. Большинство классных игроков вели образ жизни серьезный, трезвый. Это и Игорь Нетто, и Сергей Сальников, и Никита Симонян, и Борис Разинский, и многие другие замечательные футболисты. Но футбольно-питейная слава по стране шла.

Встречались в «Металлурге» личности интереснейшие. Центральный защитник Семен Гулевич был не только хорошим игроком, но разносторонне одаренным человеком. Одно время он даже работал жонглером-фокусником в херсонском цирке. Как- то в Ужгороде, зайдя с ребятами на рынок, он подошел к торговке яблоками и стал вытворять чудеса. Плоды веером, гирляндами взвились в воздух. Все завертелось, закружилось. Вскоре товарищи но команде с удивлением обнаружили яблоки у себя в карманах. С чем они и удалились. Через день или два кто-то предложил снова отправиться на рынок и повторить сеанс черной магии. С этой целью и пошли. Но как только торговки увидели знакомые силуэты Семена и его товарищей по оружию, раздались дикие вопли, торговки стремительно накрыли лотки с товаром подолами. Пришлось отступить.

Семен внешне был вылитый Иисус Христос. Он страстно любил женщин, и они его неизменно любили. В днепропетровскую команду он пришел после киевского «Динамо». В ту киевскую пору в одном матче с московскими армейцами его крепко уделал Владимир Демин, после чего, вылечив травму, Семен уже не смог обрести прежнюю форму, вот и пришлось ему перейти в футбольную среду пониже рангом. Однако прежняя жизнь в элите и связанная с ней непомерно высокая самооценка давали о себе знать, что порой и приводило к срывам в поведении Гулевича. Однажды в двухсторонней тренировочной игре молодой нападающий «соперника», умело укрывая мяч корпусом, довел Семена до исступления. Тот не выдержал и ударил его ногой но ягодицам. Тут уж не стерпел Маслаченко и двинул Гулевичу в челюсть. Да видно, хорошо попал, ибо тот даже не выругался, а вырубился. Пришлось товарищам приводить его в чувство. Семен, однако, не успокоился и спустя несколько дней в такой же двухсторонней игре снова ударил ногой — на этот раз вратаря и в лицо.

После того как Маслаченко пришел в себя, он объяснил немолодому защитнику, что играют они в одной команде и дальше будут играть. Что отношения, которые он, Гулевич, создает в коллективе, ведут в тупик. И что, ввиду сказанного, он, молодой игрок, прекращает это противостояние, к чему призывает и его, своего старшего коллегу.

Через много лет они случайно столкнулись на одной из московских улиц. И обнялись. Мой герой никогда не любил конфликты и вражду. Он всегда предпочитал переигрывать оппонента.

 

Он бы в доктора пошел…

 

В 1954 году днепропетровский «Металлург» принял участие в играх на Кубок СССР. Начав с 1/128 финала, команда одержала подряд шесть побед и добилась невероятного — получила право на участие в полуфинальном матче, где должна была встретиться с ереванским «Спартаком», причем в Москве, на стадионе «Динамо». Конечно, сам выход на знаменитое поле был в жизни Маслаченко большим событием, он спал и видел этот день. Однако день пришел, а событие для него не состоялось. Незадолго до отъезда в Москву команда в очередной раз оказалась без тренера, и перед самым полуфиналом консультантом команды был назначен Георгий Жарков, человек компетентный и уважаемый, представитель обширного и многоликого семейства Жарковых — тружеников футбола: игроков, тренеров, судей. Похоже, он уже давно присматривался к Маслаченко, и теперь спросил: «Где ты всему этому научился?» А на другой день с удивлением задал еще один вопрос: «А что, тебе и вправду восемнадцать?» И все же поставить его на полуфинальную игру Жарков так и не решился. Несмотря на то что Маслаченко прекрасно провел все шесть кубковых игр, на эту ответственную игру вышел Михаил Тиссовский. Ереванцы забили украинской команде четыре мяча и вышли в финал, где проиграли киевским динамовцам.

Несколько дней перед полуфиналом днепропетровцы жили в Тарасовке, правда, не на знаменитой спартаковской базе, а в домиках по другую сторону Ярославской железной дороги. Грен провались же на поле, где занималась сама спартаковская команда. Владимир увидел Симоняиа, Сальникова, Нетто, других своих кумиров. А еще Михаила Пираева, который после расформирования ВВС стал спартаковским вратарем. Пираев ему опять понравился, так же, как и другой вратарь команды Владимир Чернышов. Он с интересом наблюдал за их работой.

А потом почти вся спартаковская команда и ее тренеры наблюдали за тренировкой днепропетровцев. И для Маслаченко эта тренировка была как ответственная игра. Он старался как мог. Позже узнал, что очень понравился Николаю Старостину.

В тот год команда «Металлург» не раз бывала проездом в Москве. Однажды Маслаченко, выбрав время, сумел вырваться на тренировку московского «Динамо». С особым интересом он наблюдал за Львом Яшиным, который только-только начал играть в основном составе команды. Тренировка Яшина проходила на баскетбольной площадке, по которой тренер Михаил Якушин и вратарь активно и непрерывно перемещались. Якушин часто бил, Яшин ловил или отбивал ему. Маслаченко анализировал, запоминал. Он как всегда и более всего анализировал работу ног вратаря.

Автор этих строк хорошо помнит стадион «Динамо», где в холодный октябрьский день пятьдесят четвертого года встретились московские динамовцы со знаменитым английским «Арсеналом»: мы, пацаны, умели прорываться на любые игры. Позже я узнал, что и вся команда «Металлурга» тоже была там. «Игра англичан откровенно разочаровала, — вспоминает Владимир Никитович. — 0:5 — такого сокрушительного поражения не ожидал никто. Ничем не выделялся и знаменитый Томми Лаутон».

В 1955 году новым, очередным тренером «Металлурга» стал Всеволод Радикорский, некогда известный защитник московского «Динамо», снискавший себе такую славу жесткого игрока, что в дружеских шаржах его нередко изображали богатырем с грудью, сложенной из кирпича. И подопечных своих он наставлял сурово. Если правому защитнику его команды должен был противостоять левый крайний нападающий с хорошими скоростными качествами, то Радикорский говорил своему игроку о необходимости «уравнять шансы». И добавлял: «Но только нужно не выше колена». За Радикорским осталась памятная сентенция: «Прохватить по поводу мяча». Она, стало быть, тоже призывала к грязной игре.

При этом тренере команда, составленная из коммерческих варягов и своих доморощенных игроков, сложилась неплохая. Однако лавров себе она не снискала — как была, так и осталась в середине турнирной таблицы.

Намного лучше пошли дела с приходом в «Металлург» Николая Морозова, тренера, который вошел в историю нашего футбола тем, что руководимая им сборная страны на лондонском чемпионате мира 1966 года оказалась в четверке лучших и завоевала бронзовые медали. Морозов приехал в Днепропетровск на год. Команда заиграла, се матчи стали собирать до тридцати тысяч зрителей.

Но случилось так, что именно в это время главный герой нашего романа задвинул футбол на второй план. На первый же вышла высокая идея знаний, облаченная в белый халат. Этот халат лежал теперь в портфеле студента медицинского института Владимира Маслаченко, с которым ходил он на лекции и практические занятия. На первых порах его очень увлекала анатомия. Однажды он так отпрепарировал грудную мышцу, что преподаватель предрек ему успешное будущее хирурга. Вскоре наш герой увлекся биомеханикой, которая, как он полагал, поможет ему овладеть секретами движения человеческого тела, что уже сопрягалось со спортом. Он надеялся, что в дальнейшем свяжет с ним свою врачебную деятельность.

Осознавал он и то, что медицинский институт — одно из тех немногих учебных заведений, где нельзя, невозможно учиться без полной самоотдачи, как нельзя быть средним врачом. Гордость не позволяла ему культивировать посредственность ни в себе, ни рядом с собой. Это я уже о том, что в тот период он очень увлекся девушкой по имени Ольга, а по фамилии Губанова, которой суждено было сменить свою фамилию на Маслаченко. Похоже, что «рейтинговый лист» главных жизненных ценностей она и Володя согласовали единодушно, отчего футбол и остался не на самой высокой рейтинговой позиции — пока.

Однако здесь неизбежно возникает вопрос: «Кто позволил такую вольность юному вратарю?» Ведь студент Маслаченко состоял в штате футбольной команды «Металлург», за что получал заработную плату, к которой к тому же добавлялись разные премиальные, суточные, талоны на питание и другие поступления. Многих игроков, особенно легионеров, для увеличения их доходов оформляли на предприятия области инженерами, техниками, служащими. Это была привычная практика по всей стране, внедрявшаяся по указанию местных партийных и административных органов. В общем, футболисты жили неплохо, они уже редко ездили па коммерческие игры в колхозы — хватало и так. И вдруг один из самых молодых и перспективных игроков команды отказывается от выполнения жестких и хорошо оплачиваемых обязательств перед коллективом. Кто позволил ему это? Ответ прост: он сам себе и позволил, просто отказавшись от вышеназванных льгот и выплат.

Нет, он не покинул команду, он только сильно ограничил себя в тренировках, посещая их лишь тогда, когда оставалось время. Да еще на календарных матчах своей команды сидел в боевой форме на скамейке запасных, готовый в случае травмы или удаления вратаря вступить в игру. Правда, после каждого матча он шел вместе с командой в столовую и отъедался за несколько предыдущих, а также будущих дней, поскольку жил теперь на скромную стипендию и комплексно обедал в студенческой столовой на сорок пять копеек. При этом в меню бесплатно добавлялись капуста и желудевый кофе.

Усвоенных при этом калорий ему должно было хватать и на выступления за институтскую команду по баскетболу, волейболу, настольному теннису и даже по легкой атлетике, если вспомнить, что еще пятнадцати лет отроду он прыгал в длину на 6,52 метра. Он стал готовить и десятиборье, все у него получалось, все шло хорошо, за исключением разве что прыжков с шестом — однако это была, несомненно, временная трудность.

Но вот в одном из матчей основной вратарь «Металлурга» Юрий Петров получил тяжелейшую травму, и стало ясно, что это надолго. И тут вместе с руководством команды «Металлург» пришли в смятение и движение партийные и административные органы Днепропетровска и области, руководители Профсоюза работников черной и цветной металлургии республики, а также вся спортивная общественность Днепропетровщины. В результате в кратчайший срок в соответствии с графиком тренировок и матчей команды «Металлург» была сверстана специальная, индивидуальная учебная программа студента Маслаченко, что позволило ему продолжить получение знаний в должном объеме.

Он и возвратился в команду в полном прежнем объеме. Хорошо отыграл четыре матча на выезде. Был, правда, один сбой в Таганроге, где, столкнувшись с нападающим соперника, он выпустил пойманный было мяч, словно забыв про уже обретенное умение отбивать его кулаками. За эту забывчивость и поплатился голом. Но игры в Станиславе, Львове, Ужгороде стали победными. И это были его победы.

 

На поле борьбы за личное счастье

 

Нынче уже не шепотом можно говорить, что Днепропетровску суждено было стать одним из базовых городов советского ракетостроения и космической промышленности. А в описываемый период мощное конструкторское бюро и равноценное промышленное предприятие интенсивно строились и уже приступали к работе. Во главе КБ вставала мощная фигура академика Михаила Янгеля, а строительство всего комплекса возглавлял Леонид Губанов, который в дальнейшем, после завершения работ на Днепре, был назначен начальником строительства новосибирского Академгородка. Заметим также, что на этом предприятии вырос и стал его руководителем и будущий президент Украины Леонид Кучма.

Ольга Леонидовна Губанова была серьезной девушкой, которой не было никакого дела до футбола или другого рода спортивной деятельности. Она училась в химико-технологическом институте, и ежедневный путь ее к месту учебы пролегал но улице Ворошилова, где на первом этаже предоставленной ему двухместной комнатушки общежития проживал лучший вратарь Днепропетровщины, он же студент медицинского института Владимир Маслаченко. И вот настал день, когда эту идущую мимо его окон девушку он увидел да и задался целью всколыхнуть в ее душе интерес к своей, то есть его, Владимира, персоне. Поставленную перед собой задачу он с успехом реализовал на одном из вечеров в городском Дворце студентов.

Постепенно наращивая успех на иоле борьбы за личное счастье, он однажды переступил порог Ольгиного дома и предстал перед ее матушкой. Не сказать, чтоб он не показался, но матушку сильно смущала социальная прослойка, которую данный кавалер представлял: что и говорить, слава о футболистах шла по городу недобрая.

Тем не менее роман завязался, к тому же серьезный. Вот уж полвека, как он длится, и похоже, у нас с вами будет не один случай осторожно к нему прикоснуться.

Николай Петрович Морозов, как было заранее оговорено, проработал в Днепропетровске год, в течение которого он укрепил «Металлург», поднял его мастерство и репутацию. Перед отъездом в Москву Морозов сказал Маслаченко: «Недалек день — мы тебя вызовем, а пока живи, играй, учись — спокойно и уверенно».

У Владимира теперь было свое, личное, ему специально выделенное жилье. Неважно, что эта была всего лишь комната, да и та — на двоих с товарищем по команде. Зато в самом центре, прямо напротив обкома партии. Обком при этом хорошо смотрелся. Лучше всего он смотрелся через щель, не просто шедшую через всю стену комнаты, но надвое делившую весь дом. И не только дом. Будь Владимир студентом-геофизиком, он, возможно, решил бы, что дом возведен на тектоническом разломе, который к тому же расширился после недавнего землетрясения. Но Владимир был студентом другого профиля, и для него трещина в собственной лодыжке явилась бы фактором куда более тревожным, нежели в стене собственного жилища. Неважно, что в комнате он жил не один, что в ней едва помещался стол, что душевая колонка топилась дровами, — в конце концов, он бы мог обходиться и без горячей воды. За плечами — всего лишь двадцать лет, а впереди — целая жизнь. Башни московского Кремля казались теперь совсем недалекими. Чувствуя такую близость кремлевских башен к юному дарованию, руководство команды и области было вынуждено принять меры пока пассивного его удержания на родной земле. Так, вскоре ему улучшили жилищные условия, предоставив отдельную комнату.

В конце лета пятьдесят шестого года Николай Морозов, уже начальник команды мастеров московского «Локомотива», прислал ему приглашение приехать в столицу для переговоров. Перед посадкой в поезд Владимир увидел Ольгу — семья Губановых уезжала из Днепропетровска в Москву. Навсегда. Словно сама судьба подталкивала и его покинуть этот город.

Через несколько дней он вернулся из столицы, и но городу поползли слухи: Маслаченко получил интересное предложение и скоро уедет. Это вызвало беспокойство в среде городских болельщиков и смятение в высших партийно-административных и хозяйственных органах областного центра. Как позже выяснилось, в состояние повышенной боевой готовности были приведены работники милиции, военкомат, внутренние и железнодорожные войска. Перед ними стояла задача: выследить, выявить, пресечь и обезвредить!

Но, конечно же, не лыком шит оказался наш герой. Да и будь иначе, разве писались бы нынче эти строки? Недаром он уже окончательно определился в том человеческом амплуа, что требует тонкого искусства, расчета, видения поля действия. В назначенный день «навсегдашнего» отъезда в столичный «Локомотив», в час прощания с городом на Днепре Владимир Маслаченко прибыл на вокзал к поезду, уходившему на Москву. Прибыл без багажа, с пустыми руками и беззаботным видом, который никак не должен был обеспокоить спецагентов, следивших за ним из-за вокзальных углов, столбов, урн, ларьков и готовых в нужный момент стремительно войти в плотный силовой контакт с беглецом. И словно висело в воздухе: «Эй, вратарь, готовься к бою!» Он готовился. По версии тайного сценария, он приехал на вокзал проводить в Москву своего друга и коллегу по «Металлургу» Алика Петрашевского (Александра Сигизмундовича Петрашевского, ныне спортивного директора футбольного клуба «Динамо» (Москва)).

Тайным агентам было невдомек, что багаж голкипера находился в руках «отъезжающего», который спокойно и внес его в вагон. Гудок тепловоза (нет, скорее всего паровоза) прозвучал, как свисток к началу игры. Маслаченко и Петрашевский истово обнялись. Алик вошел в тамбур и повернулся лицом к провожающим. В этот момент вратарь с криком: «Алик, я же забыл отдать тебе деньги!» ринулся в отъезжающий вагон, где был немедленно встречен самим начальником Донбасской железной дороги (восстановить его фамилию для истории мне так и не удалось. — В. Л. ). У того имелся свой Господь Бог. Министр путей сообщения СССР товарищ Бещев Б. П. был для него поважнее любого партийно-хозяйственного руководителя Днепропетровской области и ее окрестностей. Начальник дороги прошептал: «Быстро в купе! Сесть в угол и не двигаться! Не вступать ни в какие разговоры — ни с кем! Билет показывать только издали, не выпуская из рук! Не поддаваться на провокации и угрозы!» Поезд набирал ход.

Однако побег еще рано было считать состоявшимся. На полустанке Конград, где поезду, согласно расписанию, надлежало стоять три минуты, в вагон ворвались силы быстрого развертывания. Они открыли двери куне, где, как в одиночной камере, сидел Владимир Маслаченко. Он ждал. Но ждал не своей участи, а развития ситуации, в которой не мог, не имел права проиграть. Вратарь снова готовился к бою.

И был бой-с тяжелым противостоянием, силовыми приемами, разящей полемикой на русском и украинском, красочность которой вряд ли передаст и выдержит бумага. Прочие пассажиры заперлись в своих куне, полагая, видимо, что в вагоне берут матерого бандита. В результате вратарь в одиночку победил превосходящие силы соперника. С сухим счетом. Через час поезд продолжил путь, унося Маслаченко в историю.

Встретив Владимира в Москве на вокзале, Морозов сразу повез его в Центральный совет «Локомотива». Там Маслаченко написал заявление о приеме в команду. Были выполнены все другие необходимые формальности и решены вопросы проживания. На следующий день ему предстояло явиться на первую тренировку.

 

Песня одинокого воробья

 

Спортзал «Локомотива» находился недалеко от Курского вокзала, в глубине дворов улицы Казакова. В назначенный час Владимир открыл единственную дверь зала и явил себя коллективу… Еще три дня назад он плыл по центральным улицам Днепропетровска в сверхмодном австрийском пальто с пристегнутым меховым воротником. Из-под распахнутой полы вызывающе выглядывали пиджак-букле и яркий шерстяной галстук, который, как и пальто, гармонировал с темно-голубыми брюками выше щиколоток с широкими манжетами. Гарусовый шарф, небрежно наброшенный на плечи поверх пальто, и австрийские башмаки с подошвой «манная каша» завершали яркий портрет. Впрочем, если быть точным, то завершал его тщательно ухоженный кок.

Этот портрет самого себя и донес молодой вратарь до нового коллектива, добавив к нему разве что лихо заломленную велюровую шляпу, ну и, наконец, потертый фибровый чемоданчик с формой. Такой контраст, видимо, соответствовал его представлению о стиле.

У себя в Днепропетровске он имел устойчивую репутацию стиляги. Со стилягами боролись бойцы «Комсомольского прожектора», которые порой совершали на них облавы, кончавшиеся нещадной ампутацией аморальных коков. Стиляг всласть кляли в местной печати, видя в них и корень, и рычаг растления молодежи. Однако этого хорошо известного в городе доброго молодца никто, конечно, пальцем тронуть не смел. Доставалось Владимиру лишь в родной студенческой газете: шаржи и эпиграммы ему посвящали — к вящему его удовольствию.

Но предстать в таком виде перед командой тертых профи, повидавших на своем веку всякого и всяких, объездивших разные заморские дали, — затея рискованная, если не губительная. Это был вызов. Это была насмешка. Вот только кому? Вот только над кем? Л пока Владимир Маслаченко занял место в воротах.

И команда простила его. И приняла. И допустила до себя. И поняла его хитрость, которую по причине младых лет новопришельца вряд ли можно было счесть мудростью: его старенький застиранный тренировочный костюм и стоптанные резиновые тапочки, похоже, тоже были особенностями его фирменного стиля, они вызывающе контрастировали с высоким исполнительским мастерством, которое новый вратарь демонстрировал на протяжении трех часов кряду. Тренер Аркадьев дал ему возможность отработать две смены без передышки, так как скромные размеры спортивного зала позволяли вместить в него не более восьми тренирующихся футболистов.

Ему дали комнату на девятом этаже общежития железнодорожников рядом с Белорусским вокзалом, такую же маленькую, как и в днепропетровской общаге. По ночам из всех ближайших комнат доносились богатырские храпы, и нужно было лишь вовремя успеть уснуть. Но он успевал, потому что ложился рано. Несколько удручало одиночество, как-никак — незнакомый город, товарищами пока не обзавелся. Только и оставалось, что заполнять избыточное время тренировками. Ему стало привычно отрабатывать по две тренировочные смены, тем более что он знал — это его багаж, его накопление.

А вот и первая зарубежная поездка. Да какая! В Китай. Министр путей сообщения Бещев дружил со своим китайским коллегой. Вот и договорились они, два любителя и покровителя футбола, что команде «Локомотив» на целый месяц пребывания в стране и в полное распоряжение будет предоставлен целый железнодорожный вагон. С очень просторными купе и другими удобствами.

Путь до Китая показался длиной в вечность. Летели на маленьком «Ил-14» с посадками. Москва — Свердловск — Омск — Иркутск — Улан-Удэ — Пекин. И обратно так же. Вагон стал в Китае их гостиницей. В нем футболисты, как и было обещано, жили и ездили по стране. Возвратились довольные и счастливые: и потренировались на славу, и ни одного матча не проиграли. Стало быть, и политическую задачу походя благополучно решили.

Многое потом вспоминали. Почему-то запомнился одинокий и гордый воробей, пролетевший над футбольным полем во время матча в Пекине. В этот момент на него, забыв про игру, устремили свои взоры все шестьдесят тысяч изумленных «униформированных» китайцев, ибо вся страна была убеждена, что ни одной данной особи на территории государства больше нет — всех повывели. Наверное, каждый из них в эту минуту почувствовал на себе уничижительный взгляд Великого Кормчего.

Нашим же игрокам этот сюжет настроение только приподнял. В общем, поездка явно удалась. Правда, минут за тридцать или сорок до посадки в Москве в самолете неожиданно вырвало дверь запасного выхода, и она повисла па нижнем кронштейне. К счастью, в этот момент около двери никого не было. И самолет уже летел на небольшой высоте. Но по лицу второго пилота, вошедшего в салон, можно было попять, что произошло нечто угрожающее. Из-за открывшейся двери рев двигателей намного усилился, не слышали даже собственных голосов, да и о чем было говорить, о чем спрашивать? Обстановка на борту была тягостной. Слава Богу, обошлось.

Итак, наступал сезон-57, первый летний сезон Владимира Маслаченко в «Локомотиве», в высшем дивизионе советского футбола. Надо сказать, что сезон пятьдесят шестого года, года олимпийской победы советского футбола, сложился для железнодорожников так, что они едва не вылетели из класса А. Правда, заключительный матч с московскими динамовцами они выиграли, причем со странным счетом — 7:1, что многие сочли договорным результатом. Однако допустить, что игру «сдала» команда, руководимая честнейшим Якушиным, команда, представлявшая Министерство внутренних дел и осмелившаяся преднамеренно опозорить свое ведомство, команда безупречного Яшина, — такое мог допустить лишь человек от большого футбола далекий. К тому же достаточно квалифицированный и внимательный анализ текущей турнирной ситуации в чемпионате страны практически исключал самый неблагоприятный для железнодорожников общий итог.

Тем не менее иначе думали едва ли не все болельщики города Свердловска, чья армейская команда вылетела при этом в класс Б. В договорной игре железнодорожников с динамовцами уральские болельщики и увидели причину краха своей команды.

 

Но только не ногами вперед

 

И надо же было так картам лечь, что именно СКА (Свердловск) достался «Локомотиву» в первом матче сезона на Кубок СССР, игре в раннем апреле на бестравном грунте стадиона уральской столицы. Игре, в которой весь стадион жаждал воздаяния за поруганную честь, за «надувательство». С таким силовым давлением подогретой команды и трибун игра получилась равной. И вот в какой-то момент, когда нападающий москвичей Иван Моргунов прорвался к воротам соперника и уже обыграл голкипера, к форварду одновременно метнулись два защитника с выставленными вперед ногами, выпрямленными в колене и нацеленными на него открытыми подошвами бутс. Двенадцать шипов уже, казалось, вонзались — по известному жестокому приему «накладка» — в ногу Ивана. Но в это мгновение он бесстрашно и отчаянно врубил по мячу и успел-таки вогнать его в сетку.

Это был дебют Маслаченко, он сыграл «пол ноль». Он вообще все дебютные, узловые матчи своей карьеры отыграл, не пропустив гола. Так что выиграли они первый матч, это был добрый знак для всей команды. И для него, конечно.

Столь же знаково наш герой провел и закончил свой первый матч в классе А, когда в Донецке железнодорожники провели два безответных мяча в ворота «Шахтера». В следующем матче всесоюзного первенства — в Ленинграде — Маслаченко уже пришлось достать из сетки забитый мяч, на что, правда, его товарищи ответили двумя голами.

Третья игра чемпионата страны 1957 года состоялась на Большой спортивной арене Лужников. При переполненном стотысячном стадионе, где больше половины зрителей болели за «Спартак». Каждое имя спартаковца той поры, той эпохи было для Владимира легендой, мечтой, сном. Дна или три раза он видел этих игроков с трибуны (в ту пору футбольного телевидения, в сущности, еще не было) да еще видел их на сборах в Тарасовке, где команда «Локомотив» готовилась к полуфинальному кубковому матчу.

Он отыграл весь матч против «Спартака», оба тайма. И ему пришлось хорошо поработать. Незадолго до финального свистка Никита Симонян забил в ворота Владимира решающий гол, и «Спартак» одержал победу — 2:1. Но с этого дня о Маслаченко заговорили — повсеместно, громко, а журнал «Спортивные игры» посвятил ему отдельную статью с фотографией.

Общую радужную картину явления новой звезды народу не испортило даже разгромное поражение железнодорожников, которое они потерпели во втором круге от московских динамовцев. Как и почти годом раньше, эта игра тех же соперников закончилась со счетом 7:1, только на этот раз все было наоборот: игра шла в одни, но уже другие ворота.

Впрочем, игрой назвать это было трудно, ибо динамовцы применили самый жесткий прессинг, на какой только были способны, выполняя строгую установку Михаила Якушина. Никак не ожидавшие этого, не готовые к такому сюжету игроки «Локомотива» были сразу же парализованы и ничего не смогли сделать до самого окончания матча. Весь футбольный мир понимал: Михей отыгрался за прошлогодний позор.

Но не буду больше забегать вперед. В том сезоне «Локомотив» стал обладателем Кубка СССР, причем впервые после 1936 года — года первого розыгрыша этого приза, кстати также выигранного железнодорожниками. Однако все это случилось глубокой осенью, до этого еще предстояло дожить, доиграть. Л пока надо было двигаться дальше. Весна шла запоздалая, трава еще не выросла.

Не выросла она даже в Одессе, где «Локомотиву» предстояла встреча с минскими динамовцами. Было холодно, и во время матча основных составов бушевал такой шквальный ветер, что несколько раз мяч, выбитый основным вратарем железнодорожников Владимиром Востроиловым, летел обратно к нему в руки. Но они все-таки у, минчан выиграли, забив один мяч.

Встреча дублирующих составов проводилась на поле настолько твердом и каменистом, что шипы бутс даже не оставляли на нем следов. От асфальта оно отличалось разве что неровностью. И вот произошло необъяснимое: когда нападающий минчан, выдвинувшись к воротам москвичей, уже заносил ногу для завершающего удара, ноги Маслаченко, готового броситься под удар, бессознательно, неуправляемо вылетели навстречу нападающему, который легко увернулся и успешно завершил атаку. Пропущенный железнодорожниками гол оказался единственным и решающим.

Однако драма была не в поражении, а в поступке, в действии основного виновника случившегося. Утром на разборе игры начальник команды Морозов дал волю чувствам и словам. Перед всей понурой командой он говорил, что в футболе есть приемы и поступки, совершать которые стыдно не только игрокам команд мастеров, но вообще мужчинам. Для вратаря — это бросок навстречу атакующему ногами вперед. Что такое действие к лицу разве что покойнику, но никак не игроку, являющемуся последней надеждой всей команды. И он никак не ожидал, что молодой вратарь Маслаченко может оказаться трусом — видимо, зря он верил в него, приглашая в уважаемую команду, и…

Вратарь не дал Морозову закончить речь. Он встал и дал отповедь начальнику команды. Он сказал, что да, он совершил ошибку, приведшую к поражению всей команды, но это была ошибка чисто техническая, к которой его морально-волевые качества не имеют никакого отношения: шипы не удержали его на каменистом грунте, в результате чего падающее тело неуправляемо развернулось и выбросило ноги вперед. Он показал, как все было на самом деле. И в заключение пожелал Николаю Петровичу быть в дальнейшем объективным и справедливым. Начальник команды в ответ на такую дерзость попросил Маслаченко покинуть помещение. В дверях тот обернулся и спокойно сказал: «Я могу даже покинуть команду. Но никому не позволю обвинить меня в трусости. Потому что для этого никогда не было и никогда не будет оснований».

У старшего тренера Бориса Аркадьева свое мнение на ситуацию, конечно, было. И то, что он промолчал, подводило к мысли: видимо, Морозов погорячился, а прилюдно, тем более при подопечных, перечить ему он, разумеется, не счел нужным.

Между прочим, путь команды в Одессу пролегал через достославный Днепропетровск, где местная околофутбольная власть предприняла очередную попытку выманить своего незабвенного голкипера из поезда и вернуть в осиротевший «Металлург». Устоять на этот раз было легче: накопленный опыт и обретенная уверенность в себе позволили Владимиру справиться с ситуацией без помощи товарищей.

Из Одессы команда переместилась в Тбилиси, где за основной состав «Локомотива», как и в Одессе, играл вратарь Владимир Востройлов, а главный герой нашего повествования выступил за дубль своей команды. И что примечательно, выступил он в роли и на месте левого защитника, получив задание не только обеспечить сохранность своих ворот, работая ногами, но при случае создать угрозу для ворот соперника, которые защищал юный Анзор Кавазашвили. Много позже Владимиру Никитовичу сообщили, что за тбилисцев в том матче играл и другой ныне весьма известный фигурант — Зураб Соткилава, который в описываемую пору, если и пел, то еще не так слышно. Мое телефонное обращение к Зурабу Лаврентьевичу по этому поводу положительного результата не дало: ту историческую встречу трех гигантов он, к сожалению, в памяти не сохранил. А жаль, как нам было бы интересно!

Но и на своей скромно»! позиции Владимир Маслаченко в той игре сумел оставить заметный след в памяти зрителей, пришедших на ту игру. Когда мяч, брошенный тбилисцами из аута, пролетал над его головой в сторону родной штрафной, левый защитник, утратив на миг чувство реальности и бессознательно вернувшись в привычный образ, высоко выпрыгнул и нанес по мячу мастерский вратарский удар кулаком — настолько мощный, насколько и точный, ибо мяч пришелся точно на ход нападающему москвичей, и если б не свисток судьи, остановившего игру за неправильные действия защитника Маслаченко, у ворот тбилисцев неминуемо создалась бы острая ситуация.

Рядом с руководством команды сидел известный спортивный журналист Юрий Ваньят, который спросил: «Хороший игрок ваш четвертый номер, откуда он и как его фамилия?» «Это Володя Маслаченко, — отвечал Аркадьев. — Он из Днепропетровска. Между прочим, еще лучше он играет в воротах. На этой должности он у нас и состоит. А что в поле вышел погулять, так это сегодня у нас на левом фланге случился дефицит кадров».

 

Аркадьев

 

Ну, кажется, дорогой читатель, пришла нам пора всерьез заняться старшим тренером «Локомотива». Футбольное происхождение Бориса Андреевича Аркадьева — московский «Металлург». Николай Петрович Старостин отлично помнил его как игрока, который хорошо управлялся с мячом на месте левого полузащитника и быстро бегал. В той команде его однажды в тренеры и определили. Он тогда сразу левого крайнего нападающего в левого защитника перевел. Скромный «Металлург» в тридцать восьмом году стал бронзовым призером всесоюзного чемпионата, в том же сезоне они сумели одолеть грозных спартаковцев. В «Металлурге» же Аркадьев совершил великое открытие — Григория Федотова, которого в большую футбольную жизнь и вывел.

В конце тридцать девятого года сорокалетнего Аркадьева назначили старшим тренером московского «Динамо». Скромно стартовав в чемпионате сорокового года, команда к исходу первого круга занимала шестое место. Все это время Аркадьев перестраивал игру, воплощал в жизнь новые творческие идеи. Все более активно и результативно подключались к атакам его полузащитники. Каждый из пятерки нападения легко освобождался от своего опекуна, стремясь многочисленными перемещениями ввести его в заблуждение и выбрать для себя новую, более удобную позицию. Еще за несколько лет до этого Аркадьев говорил, что будущее за универсальными, многопозиционными игроками. Ему не верили, над ним смеялись. Теперь он приблизился к воплощению этой идеи.

Последние семь матчей чемпионата динамовцы выиграли и завершили сезон под знаком полного своего превосходства, а стало быть, и передовых принципов Бориса Аркадьева.

Потом была его команда ЦДКА, пять раз становившаяся чемпионом страны. И страшная по своим последствиям Олимпиада-52 — матч, проигранный югославам, что в период противостояния Сталин — Тито расценили как национальный позор. «Проиграв грязной клике Тито, наша команда опозорила не только себя, но и наш народ, всех людей, борющихся за мир во всем мире», — этим бредом кормили тот самый народ.

После разгона армейской команды Аркадьева направили в «Локомотив», который занимал в классе А последнее место. И вот 11 сентября «Советский спорт» написал о победе железнодорожников над тбилисскими динамовцами: «Перестроив игру в обороне, руководство команды (фамилия нового тренера не называлась) добилось того, что ее действия окрепли». Затем последовали пять побед «Локомотива» в шести играх, в том числе над лидером — московским «Спартаком». Нe изменив состав, команда переместилась с четырнадцатого места на девятое, на том и завершила сезон.

Наступил год 1953-й. До смерти Сталина оставалось два месяца. 13 января было опубликовано сообщение ТАСС о раскрытии террористической группы «врачей-убийц». Газеты пестрели сообщениями о ротозеях и их пособниках едва ль не во всех областях хозяйственной деятельности.

В такой обстановке открылась Всесоюзная конференция по футболу. Во вступительном слове зампред Всесоюзного комитета по физической культуре и спорту, он же вице-президент Международного олимпийского комитета, К. А. Андрианов сказал: «Наши так называемые ведущие тренеры Аркадьев и Бутусов показали свою несостоятельность, неспособность подготовить команду к Олимпиаде… Книги Аркадьева вредны, потому что уводят нас от установок советской школы, ее наступательного порыва…» В докладе председателя Всесоюзного тренерского совета А. А. Соколова были, в частности, такие слова: «Тренер, оторвавшийся от масс игроков, безразлично относящийся к сигналам снизу, не способен давать новое направление. В этом отношении характерен Аркадьев — он не терпел критики, работа шла без творческого обсуждения, игроки его боялись, из-за своей любви к иностранным словам он был им непонятен… Что касается Аркадьева, то, я думаю, мы еще проведем подробный разбор его книжицы, мы это дело подымем».

Итоги совещания подводил разгневанный Андрианов: «Создается впечатление круговой поруки тренеров. Они слепо следовали за Аркадьевым, возвели тактику в решающий фактор, а увлечение тактикой не приносит победы. Надо просто знать тактику зарубежных противников и противопоставить ей нашу, советскую, более совершенную. Вот говорят, техника, надо учить технике. Все же просто, товарищи! Тренер берет лист бумаги и пишет слева фамилию футболиста и какие он имеет недостатки в обводке, в ударе, а справа — какими средствами эти недостатки ликвидировать…»

Карательный вал и его отголоски прокатились но всему советскому, но более всего по армейскому футболу. Аркадьева обесчестили. Он медленно возвращался к жизни. В конце концов за ним — по специальному указанию Лазаря Кагановича — оставили «Локомотив».

В пятьдесят девятом Аркадьев снова, как и в роковом для него пятьдесят втором, принял назначение тренером олимпийской сборной. Возможно, он пошел на это в надежде доказать, что неудача семилетней давности была случайной. Но наши соперники по отборочному турниру, команды Болгарии и Румынии, имели право выставить первые составы, что они и сделали. А в советскую сборную нельзя было включать мастеров, которые ездили на чемпионат мира в Швецию, а это двадцать два лучших игрока, весь цвет. Заведомое неравенство и предопределило конечный результат — советские олимпийцы на турнир в Риме не пробились.

Вместе с создателем Высшей школы тренеров Михаилом Товаровским Аркадьев читал лекции по тактике футбола. Написал на эту тему книгу, изданную массовым тиражом и выдержавшую несколько изданий. Одним из слушателей тех лекций был румынский тренер Стефан Ковач, который в семидесятых годах вместе с Рипусом Михелсом создал долгое время непобедимый «Аякс» с его великим лидером И. Кройфом.

Много позже, в Сент-Этьене, куда Владимир Маслаченко приехал с киевскими динамовцами как комментатор, он встретился со Стефаном Ковачем, который и рассказал ему, что не он и не Михелс изобрели «тотальный футбол», взяв который на вооружение, «Аякс» и стал всех сокрушать. «Я всего лишь прослушал курс ваших Аркадьева и Товаровского, — признался Ковач. — Мне это понравилось, мы с Михелсом все доработали, развили и стали применять на практике».

Мэтр нашей спортивной журналистики Лев Иванович Филатов как-то спросил Аркадьева, почему тот оказался в спорте. Аркадьев, не удивившись вопросу, ответил: «Я из того поколения, для которого в названии "физическая культура" слово «культура» стояло на первом месте». В этом ответе — человеческая и профессиональная суть Бориса Аркадьева.

«Мне легко предположить, — писал Филатов, — что многие люди, как и я, испытывали на себе обязывающее влияние Аркадьева и изумлялись этому влиянию, потому что ничего похожего в футбольной среде встречать не доводилось. В этой среде Аркадьев был фигурой неожиданной, пришельцем, странником. Рафинированный интеллигент — это для футбола, наверное, излишняя роскошь. Но раз такой человек объявился, залетел, им гордились. Его тонкая духовность была подмечена и выделена как украшающая редкость.

Но она оказалась плодоносной, что сделало Аркадьева фигурой выдающейся, единственной в своем роде… Все, чем жил Аркадьев в футболе, все им сделанное и служило тому, чтобы футбол рос, поднимется в наших глазах. Невозможно представить, чтобы этот человек просто служил в футбольном департаменте, пусть даже сверхдобросовестно. Футбол, коль скоро он ему себя посвятил, сделался для него областью, где можно проникнуть в суть вещей, увидеть развитие, эволюцию, предвосхитить будущее. Если представить Аркадьева, допустим, художественным или литературным критиком, он непременно поставил бы перед собой исследовательские цели, не удовлетворился бы текущим рецензированием.

Я многократно убеждался, что футбол воспринимают шире, смелее, проблемнее люди, у которых за душой есть что-то кроме футбола. Жизнь этой игры своеобразна хотя бы уже потому, что она объединяет зрелище и борьбу, что в ней конкурируют эти две стихии, примирить которые удается командам, играющим красиво и победоносно. Одно это своеобразие заставляет размышлять о футболе, исследовать его, проводить параллели, выверять ассоциации, им навеянные.

…Всего через три года после турне сборной Басконии по стадионам страны наши футболисты воочию познакомились с системой «дубль-ве» и прилежно ее осваивали. А аркадьевское «Динамо» взяло и переиначило эту систему, предполагающую строгое разграничение ролей, предложив взамен "организованный беспорядок". Нападение тогда состояло из пяти форвардов. Каждый из этих пятерых с детских команд учился играть на определенном месте — справа, слева, либо между центром и флангом на отрезке, который телекомментаторы до сих пор именуют "местом полусреднего", хотя никаких полусредних (они же инсайды) давным-давно нет. Система «дубль-ве» превосходно прижилась в «Спартаке», который два года подряд был и чемпионом, и владельцем Кубка. Казалось бы, повторить «Спартак» — и никаких гвоздей. Динамовская пятерка нападения: Семичастный, Якушин, Соловьев, Дементьев, Ильин — сильная по умению каждого, сделалась сильнее и, главное, непонятнее, а потому и еще страшнее для противников — все пятеро менялись местами, появлялись там, где их не ждали. Это была громадная новость, которую, как водится, сразу не оценили. Когда «Динамо» во втором круге обыграло «Спартак» -5:1, объяснялось это как угодно, но только не тактической новинкой. А фактически в тот день, 1 сентября, по совпадению в первый школьный день, был преподнесен урок нового футбола. Давал этот урок тренер Аркадьев, но тогда он был закулисной фигурой, "железной маской" — тренерам на внимание рассчитывать не полагалось…

Знаменитое послевоенное семилетнее противостояние ЦДКА и «Динамо» мало того что подняло футбол в глазах публики, оно заставило всех обернуться к тренерам. В то время принялись гадать не только о том, забьют ли Федотов с Бобровым или Соловьев с Карцевым, а и о том, что секретно задумали мудрый Аркадьев и хитрый Якушин. Оба они тогда сделались невероятно известными, каждое их словечко ловили и передавали. Своей сегодняшней устойчивой популярностью тренерский цех обязан им двоим. Во всяком случае, они положили ей начало…

Я не встречал людей, которые не испытывали бы к Аркадьеву уважения. Толкуя однажды с тренерами В. Лобановским и О. Базилевичем в разгаре их быстро вспыхнувшей славы, я спросил: "Есть ли тренер, которого вы признаете?" — и они чуть ли не в один голос, как-то заерзав по-школьнически, выговорили: "А как же! Аркадьев Борис Андреевич!"» — заканчивает Лев Филатов.

Борис Аркадьев был всесторонне эрудирован и неизменно деликатен. Знал и любил высокие искусства. Говорят, что по истории импрессионизма он мог бы читать лекции профессионалам, хотя довольно долго увлекался футуризмом. В одежде был прост, но при этом и изыскан. Его тонкий вкус в глаза не бросался, но всегда присутствовал. К игрокам он неизменно обращался на «вы». Рыцари ненормативной лексики при нем чувствовали себя скованно. Любителям выпить, кои в его коллективах, даже в блистательной «команде лейтенантов», нередко имели место быть, выволочек не устраивал. Но, зафиксировав грех, он на следующий день грешников — в единственном или множественном их числе — непременно «хлестал» повышенной тренировочной нагрузкой. Сам же был скорее равнодушен к спиртному, нежели строг к себе. Впрочем, однажды…

Однажды «Локомотив» провел бездарнейший матч в Воронеже, с трудом унеся ноги от местного «Металлурга» — 0:0. Гостиница, где останавливались москвичи, находилась рядом с вокзалом, до отхода московского поезда оставалось еще более двух часов, и часть команды решила поужинать в ресторане. К столику, за который сели игроки Виталий Артемьев, Виктор Ворошилов, Виктор Соколов и Владимир Маслаченко, подошла официантка, получила заказ на ужин и пять бутылок минеральной поды. Правда, в одну из них девушку попросили опорожнить бутылку «Столичной». Задача для официантки оказалась знакомой и простой, вскоре на столе стояло все, что просили. Но не успел еще никто поднести руку к прибору иль стеклу, как в зал вошел старший тренер команды. Подойдя к столику, к которому я привлек внимание читателя, Аркадьев, пожаловавшись на сильную жажду, испросил у сидевших за ним разрешения промочить горло. Услышав в ответ горячее, даже радостное приглашение, старший тренер взялся за одну из пяти одинаковых бутылок. И, как читатель уже догадался, — именно за ту, где находилась «огненная вода». Он налил полный фужер, поднес ко рту и отправил в себя первый глоток. Исполнив сие, старший тренер не только не поперхнулся, не закашлялся, не поднял удивленно брови, но даже не прервал начавшийся процесс. Медленно влив в себя все содержимое фужера, он столь же степенно поставил его на стол, после чего, оглядев всех за ним собравшихся, скрестил на груди руки с устремленными вверх большими пальцами и молвил свое привычное: «Хорошо нам, хорошо!» Поблагодарив сидевших за любезность, он заключил: «Ну что ж, теперь, пожалуй, можно и пойти перекусить». С чем и удалился, оставив зрителей в оцепенении и полной неспособности употребить в себя хоть малый кусок иль глоток.

 

В поисках живого места

 

Вечером 3 марта 2005 года Владимир Никитович с женой Ольгой Леонидовной возвратились из отпуска, проведенного на горнолыжных склонах Франции. В заключительный день, перед посадкой нашего комментатора в кресло подъемника, какой-то неуклюжий ухарь-лыжник на полном своем ходу крепко снес его. В результате рука Маслаченко сильно распухла. Тут же, как положено, — рентген, срочная медпомощь. Ночью он не заснул от боли в левой руке. Но через сутки, уже в Москве, пострадавший сел за руль автомобиля, жизнь продолжалась.

Днем 8 января уже 2006 года Владимир Никитович отправился на свою дачу под Можайском — проверить состояние и кое-что взять. Открывая ворота, поскользнулся и сильно ударился головой о каменный столб. Это произошло буквально за две минуты до того, как я ему позвонил. Он сказал, что у него сильное кровотечение, что сейчас отправится в ближайший медпункт. В медпункте ему обработали рану, он сел в машину и поехал. До Москвы, до дома 120 километров. Вскоре кровотечение возобновилось, но он продолжил путь. Я вошел в его московскую квартиру почти одновременно с ним. Из-под брови сочилась кровь, а под глазом образовалась угрожающего вида и размера гематома. Он сказал, что ему нужно на работу, — в двадцать два часа он должен начать обзор игр итальянского чемпионата, и необходимо еще подготовиться. О том, чтобы позвонить на телевидение, все объяснить и решить вопрос без него, я понял, не могло быть и речи.

Я взялся отвезти его на работу, но он отказался. Снова сел в машину и поехал. Слава Богу, было воскресенье, и он добрался достаточно быстро. Но кровотечение не остановилось.

На работе вызвали «скорую помощь», его уложили, им занялись всерьез (оказалось, что задет какой-то «нехороший» сосуд), а в эфир вышел Василий Уткин. Через пять дней Владимир Никитович приступил к работе, еще через два дня надел горные лыжи и поехал.

В общем, травма для него дело привычное. Как у всякого нормального вратаря, на теле у него нет ни одного не затронутого травмой места. Все же в одной «номинации» он уникален: ни разрывов связок или мыши, ни переломов — ничего подобного у него не было за всю его семнадцатилетнюю профессиональную практику футболиста. Только ушибы, вроде этих, альпийского и можайского производства.

Тут вот какая статистика любопытна. Одних только игр в чемпионатах страны у него вышло 315, причем закончил он выступления в тридцать три года. Тогда как Яшин сыграл во всесоюзных чемпионатах 326 матчей, но — к сорок первому году жизни. Выходит, Маслаченко почти не пропускал календарных игр нашего внутреннего первенства, чему способствовала устойчивая форма, а также крепкий, хорошо подготовленный организм. Плоть свою он бичевал ежедневно. Обильно и нещадно.

Он и сам не может сказать, в какой игре и когда выбил себе мизинец на левой руке. Помнит только, что метнулся за мячом в угол ворот, а там у штанги — приподнятый земляной наплыв. Он в этот бугорок и вонзился пальцем, придавив его всем разогнавшимся телом. Свои потом подбежали, глянули на эту конфигурацию — ахнули, кто-то не мог смотреть, отвернулся. Даже перчатку снять не сумели, пришлось разрезать. Потом этот палец, как врачи ни колдовали, на место все равно не поставили, так под прямым углом к безымянному он и остался навсегда: вбок, в сторону очумело смотрит. С таким пальцем сам его хозяин потом и играл. Да что там «потом»! Он и тот матч, где палец повредил, доиграл. Затянули ему, замотали, и доиграл, лишний раз подтвердив, что нормальный вратарь — это еще и человек высокой болевой выносливости… Вот и выходит, что 2 марта 2005 года на французском горном курорте Лез Арк ля Плань, а также 8 января 2006 года под Можайском ничего особенного не произошло.

 

«Нас голыми тетками не возьмешь!»

 

Не так давно мы оставили нашего героя и его товарищей по команде «Локомотив» в зале воронежского ресторана глядящими вслед удаляющемуся старшему тренеру Борису Аркадьеву, только что повергшему их в состояние, близкое к шоковому. Надо сказать, что Борис Андреевич при своем уме, интеллигентности, утонченном вкусе был к тому же и человеком ироничным. С ним было легко и интересно… Дело происходило в Швеции, куда «Локомотив» приехал для проведения серии товарищеских матчей. (У Владимира Никитовича сохранился потрепанный снимок из газеты «Автонбладет», где его «топчет» Тумба, да-да, тот самый знаменитый хоккеист Свей Юханссон — он летом иногда надевал футбольные доспехи.)

После первой встречи москвичей — с «Юргорденом», выигранной нашими (2:1), всю команду пригласили на большой концерт с участием звезд из разных стран. Принятию этого приглашения предшествовало согласование вопроса с советским посольством в Швеции, руководством Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта, а также с рядом других ответственных организаций и лиц нашего государства. Каждый номер на этом представлении объявляла ведущая, у которой та или иная деталь туалета символизировала национальную принадлежность представляемых артистов. И вот, когда настал черед американской группы, на сцену вышла высокая стройная женщина, затянутая в черное креповое, к тому же весьма пуританского покроя платье. Сдержанная гладкая прическа, серьезный строгий взгляд дополняли образ женщины, словно только что исполнившей органную мессу Баха в соборе Святого Петра. Она подошла к самой рампе, все так же, без тени улыбки, открыла папку с программой и медленно, чеканно объявила помер. После чего повернулась и степенно направилась в глубь сцепы.

И в этот момент зал увидел спину ведущей — белую обнаженную спину. Причем белизна эта отнюдь не заканчивалась на пояснице, а продолжалась все дальше и ниже, на часть тела, имеющую уже другое название, но сохраняя при этом все ту же ослепительную чистоту. Белый цвет заканчивался на изящных ножках только там, где начинались высоченные каблуки. Оцепенение всего зала нарушил старший тренер команды советских футболистов, сидевших полукругом в одном ряду. Встав во весь роет и привычно скрестив на груди руки с устремленными вверх большими пальцами, Борис Аркадьев не спеша оглядел зрительный зал и своих питомцев, после чего громко изрек: «Товарищи! Нас голыми тетками не возьмешь!»

Старший тренер, член КПСС, оказался прав, что убедительно показали дальнейшие игры в Норчепинге, Стокгольме и наконец Гетеборге. Наши сохранили свою нравственную чистоту в непорочной целостности. Однако нельзя было расслабляться и проявлять беспечность, ибо опасность подстерегала буквально из-за угла. Когда в Гетеборге после завершающей игры турне футболисты, приехав в гостиницу, получили несколько часов свободного времени, Виктор Соколов вышел на улицу и устало опустился на скамейку. Не прошло и минуты, как неподалеку от него замаячила фигура дамы, которая начала проявлять к нашему нападающему явный интерес. Владимир Маслаченко, наблюдавший эту мизансцену от парадной двери гостиницы, предположил, что дама вряд ли намеревается попросить у нашего нападающего автограф. Судя по всему, этого же мнения придерживался и старший тренер команды, оказавшийся на другой наблюдательной позиции. И вот, когда дама пришла к выводу, что наступила минута решительных действий, и села на скамейку рядом с Соколовым, положив свою руку ему на колено, Аркадьев был уже на месте события.

Галантно расшаркавшись и широко улыбнувшись, он произнес: «Мадам! Рашн комыонист!» Даму мгновенно сдуло.

 

Беспощадный футбол

 

То был первый год Владимира Маслаченко в классе А — год, ставший для него судьбоносным, знаковым. Все могло сложиться иначе, и предпосылок к тому было немало. К счастью, не сложилось. Вообще, у вратаря, дебютирующего в большом футболе, положение более шаткое и зыбкое, нежели у полевого игрока. Подчас судьбу даже опытных голкиперов может перечеркнуть всего один неудачный матч, а то и просто единственный игровой эпизод. Вспомним Александра Филимонова, который в лужниковском матче российской и украинской сборных неожиданно пропустил нетрудный, навешенный издалека под планку мяч. Или армейца Леонида Шмуца, который, сделав замах, чтобы выбросить мяч в поле, вдруг выронил его в собственные ворота. Или юного дублера Льва Яшина московского динамовца Олега Иванова, пропустившего в одной игре пять мячей. Причем на самой заре своей вратарской карьеры. Все это были роковые, судьбоносные игры для талантливых голкиперов. Таков удел вратарей… Судьба Владимира хранила.

Он довольно быстро понял, убедился, что в высшем футбольном дивизионе играть интереснее, но, конечно, труднее. И в то же время проще, ибо в действиях команд и игроков больше логики, мысли. Игра классных команд лучше читается. Ему это нравилось, он нередко ловил себя на мысли, что для него матч с сильным соперником — это и игра с самим собой, игра на сообразительность. Здесь нужно иметь и постоянно развивать в себе аналитическое мышление. И хорошую память!

Вот, например, одиннадцатиметровые. Еще в предыдущем сезоне, когда днепропетровский «Металлург» играл в Кишиневе с местным «Буревестником», лидировавшим в классе Б, судья матча (житель молдавской столицы!) назначил в ворота гостей пенальти. Играл в том «Буревестнике» тщедушный нападающий Юрий Короткой. Забивал немало, в том числе и одиннадцатиметровых, которые он правдами и неправдами то и дело зарабатывал. В день описываемого матча шел дождь, на ноле — грязь непролазная. Короткой вошел в штрафную площадь, но вдруг наступил на мяч, упал. И хотя к нему никто не успел и прикоснуться, судья показал на одиннадцатиметровую отметку. Спорить было бесполезно. Тот же Короткой и пробил. Мяч летел в правый нижний угол. Маслаченко среагировал отлично, до мяча в прыжке дотянулся. Но отбил его в штангу. Мяч, ударившись об нее, отлетел к другой штанге, от которой и закатился в ворота. С этим голом кишиневская команда победила и вскоре добилась права выступать в классе А.

И надо ж было такому случиться, что на следующий год команда Владимира Маслаченко снова сыграла в Кишиневе с тем же «Буревестником». Правда, на этот раз наш дорогой вратарь защищал цвета уже московских железнодорожников. Но Коротков был все тот же, в прежней своей команде. И на том же месте, на той же одиннадцатиметровой отметке, где снова установил мяч, чтобы пробить пенальти по воротам все того же Маслаченко. Право, такое повторяется вряд ли чаще, чем падение Тунгусского метеорита. Но вот повторилось же!

Короткой установил мяч и замер перед разбегом. В этот момент вратарь взглянул ему в лицо и подумал, что едва ли нападающий узнал его и вспомнил тот прошлогодний матч, Маслаченко и пенальти. Короткой еще только заносил ногу для удара, а голкипер уже начал движение — в тот же правый нижний угол. Когда Короткой это увидел, было уже поздно, он дрогнул, успел лишь слегка подправить направление удара, но так, что мяч пролетел рядом со штангой мимо ворот. После окончания игры Маслаченко подошел к Короткову и, поговорив с ним, убедился: тот действительно ни прошлогодний матч, ни его самого не помнит.

Здесь я хочу еще ненадолго задержаться с читателем в Кишиневе и — совсем не к слову — рассказать об эпизоде на футбольном поле, который не только стал единственным и неповторимым в карьере нашего героя, но и имеет полное право быть занесенным в сценическую историю отечественного и даже мирового футбола.

Итак, все те же Маслаченко, «Буревестник», плотный дождь, разбухшее иоле, грязь на бутсах, промокшая одежда игроков и вратаря. Особенно промокли и отяжелели трусы. В них оборвалась резинка, а также разбухла и уже не держит дублирующая резнику веревочка. Ввиду этих отягчающих, промокших обстоятельств, у голкипера выведена из строя левая рука, призванная теперь только поддерживать его достоинство. Свободной рукой он готов оберегать ворота, ей же он машет своим и зовет на помощь. И вот к нему с противоположного конца стадиона уже мчится второй вратарь, размахивающий запасными трусами, как знаменем. Маслаченко, приняв их, отходит к штанге и, стыдливо «прячась» за нее, начинает стягивать позорные трусы. Ему мешает все — и грязь на бутсах, и торчащие из шипов гвозди, и промокшая ткань, и торопливость, и зрители, которые вдруг замолчали. Затих весь стадион. Двадцать две тысячи пар глаз устремлены на вратаря. Кажется, и сама игра как-то приостановилась… И вдруг эту звенящую тишину разрезает чей-то пронзительный голос, обладатель которого мог жить либо в этом городе, либо чуть поодаль — в Одессе: «Ха! Он, кажется, о…рался!» Игра, конечно, возобновилась, но уже потеряла всякий смысл: стадион и обе команды надрывно хохотали.

Шла календарная игра «Локомотива» на первенство страны с московскими динамовцами. Валерий Урин подавал угловой, мяч летел на дальнюю штангу, Маслаченко приготовился к прыжку, а динамовец Алекпер Мамедов — слегка и незаметно для судьи — стал подсаживать вратаря, то есть пошел на прием, столь же недозволенный, сколь и популярный у нападающих. Заблокированный вратарь все ж до мяча одной рукой дотянулся и перевел его через планку на угловой. Во всяком случае, так он думал, так ему казалось до того момента, пока он с удивлением не увидел мяч, трепыхающийся в сетке ворот. А огромное табло сообщало: «Гол забил В. Маслаченко («Локомотив»)». Алик Мамедов, с которым нашего героя все последующие годы связывала крепкая дружба, на сей раз свое греховное дело совершил. Автогол Владимира Маслаченко так и остался единственным в матче.

Поначалу его охватило отчаяние. Свеж в памяти был мяч, пропущенный весной в Одессе в игре против минских динамовцев. И прилюдное обвинение в трусости, услышанное от начальника команды Морозова, из-за того, что бросился под нападающего соперника ногами вперед. Нет, решил вратарь, объяснений от него они теперь не услышат. В игре против него был применен недозволенный прием, что и привело к автоголу. На этот раз он чувствовал себя еще увереннее, нежели тогда в Одессе.

Он все-таки уехал из команды, с тем чтобы через сутки вернуться и услышать: ему нужно готовиться к следующей игре — полуфинальному матчу на Кубок СССР с армейцами. Позже узнал, что Аркадьев сильно колебался, ставить Маслаченко на игру или дать ему возможность успокоиться, прийти в себя. Но Морозов был иного мнения, его мнение все и решило.

Доверие окрыляет. Или отягощает. Кого — как — и когда. И риторический вопрос, заданный Владимиру Маслаченко Григорием Пинаичевым, руководившим в том пятьдесят седьмом году московскими армейцами: «Как в том полуфинале ты умудрился взять два абсолютно «мертвых» мяча от Васи Бузунова?» можно считать но своему символом, маркой класса, стойкости, характера. В общем, вратарь был в ударе.

Дальше предстояла финальная встреча — со «Спартаком». Один только состав линии нападения звучал в ушах молодого вратаря железнодорожников, как гимн: Борис Татушин, Анатолий Исаев, Никита Симонян, Сергей Сальников, Анатолий Ильин. Игра получилась трудной, временами жесткой. И, пожалуй, равной. Острые эпизоды возникали то у одних ворот, то у других. Был эпизод, когда Симонян бил по воротам с нескольких метров. Бил как будто вправо, но оказалось — влево. Тем не менее вратарь «Локомотива» успел переложить тело и удар парировал. Мяч отскочил недалеко. Маслаченко кинулся к мячу, чтобы в повторном броске накрыть его. Но тут к нему приблизился спартаковец Иван Мазер — кто раньше успеет? Руки вратаря и ноги спартаковца встретились на мяче. В этот момент Мазер получил от кого-то из защитников железнодорожников под дых — за нападение на вратаря. Может быть, это и спасло голкипера от травмы.

В какой-то момент Анатолий Исаев, оказавшись на месте левого инсайда, уже выходил один на один с Маслаченко. Правый защитник Евгений Рогов бросился ему наперерез, и в мгновение, когда нападающий, уже нанося удар по воротам, коснулся мяча, он был встречен выброшенными вперед ногами защитника. И для нападающего, и для защитника это мгновение было решающим. Поступи Рогов иначе, ни команда, ни тренер ему бы этого не простили. Травмированный Исаев покинул поле. Говорили, что Рогов «вырубил» его, сыграл не по правилам. О том эпизоде очевидцы спорят и сегодня. И нет на этот счет единого мнения. Футбол — игра жесткая.

И Рогов был игрок жесткий. В «мирной» жизни — умный, думающий, образованный человек. Он строго, даже жестко относился и к самому себе, никогда не позволял себе ничего лишнего. Впоследствии стал отличным тренером. У него был сложный характер, и в команде к нему относились по-разному. Но в игре он действовал отважно, шел на самопожертвование, выкладывался без остатка.

В том финале против «Спартака» выложилась вся команда железнодорожников. Единственный гол забил Валентин Бубукин. А потом они совершали круг почета. И «Локомотив» шел с кубком, который команда в единственный до этого времени и последний раз завоевала в 1936 году. То был самый первый в истории страны розыгрыш этого приза. Другие были времена, другие игроки. И вот двадцать один год минул с того самого дня. Новый «Локомотив» шел мимо переполненных трибун лужниковского стадиона. И никто из зрителей не покинул своих мест. Трибуны пребывали если не в шоке, то в унынии. В ту пору болельщицкая ориентация зрительской аудитории была еще более спартаковской, нежели в наши дни. И вот почти вся эта аудитория угрюмо молчала, доносились лишь одинокие хлопки да редкие одобрительные возгласы. Впереди колонны победителей шел начальник команды Николай Морозов, за ним следовал старший тренер Борис Аркадьев, далее — второй тренер В. Панфилов и вся команда «Локомотив». И на выходе с северного виража на финишную прямую беговой дорожки, что идет вдоль главной — западной — трибуны, за спиной Морозова в землю вонзились большие портновские ножницы, брошенные с трибуны неведомой умелой и сильной рукой.

 

Маслаченко в Англии в форме «Челси»

 

На следующий же день в Англию, для укрепления команды цска (вернее, ЦСК МО), начавшей там серию товарищеских встреч, вылетели пятеро сильнейших игроков московского «Локомотива»: Ковалев, Рогов, Ворошилов, Бубукин и Маслаченко. Он оказался в команде, руководимой Григорием Пинаичевым. В этой поездке последнему ассистировали некогда великие игроки Всеволод Бобров и Григорий Федотов. Маслаченко тогда так и не довелось выступить ни в одном матче турне. Даже после проигрыша нашей команды «Вест Бромвич Альбиону» со счетом 5:6 Панаичев не поставил его на очередную встречу. Однако вратарь не сильно переживал, ведь почти целый месяц он прожил в этом замечательном коллективе. Проводил с ними совместные тренировки, зачарованно слушал установки старшего тренера на игру.

Впрочем, это были не установки в привычном, традиционном понимании и исполнении, а нечто другое, более емкое и содержательное. Все происходило в холле уютной гостиницы, где жила команда. Мягкие кресла, цветы, слегка горящий огонь в камине, куда изредка входивший служитель подкладывал дрова. И негромкий, неспешный разговор старшего тренера — о жизни, об интересных событиях в родной стране и за рубежом, о семье, о детях. Ну и, конечно, о футболе, к которому Панаичев то и дело возвращался. Маслаченко вспоминал при этом такие же долгие беседы своего юношеского тренера Михаила Динера. Только теперь все происходило в знаменитой армейской команде, разбавленной железнодорожниками, вдали от родной земли, родных городов, лесов и футбольных полей, накануне очередной встречи с «основоположниками» игры, которой они посвятили жизнь.

Кого-то Панаичев увлекал, кто-то вступал с ним в диалог. Иных он убаюкивал. Бобров и Федотов с трудом боролись с дремотой. И, видимо, чтоб взбодрить аудиторию, Панаичев резко менял вектор беседы: «А теперь о наших наигранных комбинациях». И тогда разговор длился еще часа полтора, до самого ужина.

Перед первым матчем серии в нашу раздевалку вошел неизвестный джентльмен с переводчиком, и игроки услышали: «Уважаемые джентльмены! Мы приготовили для вас сюрприз. Вас хочет приветствовать совсем юная любительница футбола». Появилась златокудрая девочка с прической хвостиком и одетая в бриджи. Не сказав ни слова, она взяла футбольный мяч и стала им жонглировать — руками, ногами, головой, плечами, спиной. Она импровизировала, она все делала виртуозно, быстро, артистично. Это было поистине высокое искусство. Самое поразительное состояло в том, что продемонстрировал его не профессиональный мастер футбола, славящийся высокой техникой владения мячом, а хрупкое юное существо, к тому же женского пола.

Вспоминаю, как однажды в редакции журнала «Огонек» выступал знаменитый фокусник Арутюн Акопян. Потом четверо из нас попросили его остаться. Мы сели вокруг Акопяна, и он приступил к делу. На нем была летняя рубашка с короткими рукавами. Наши лица находились в двадцати-тридцати сантиметрах от его рук, в которых все появлялось и исчезало. Длилось все это долго и выглядело достаточно убедительно, чтобы поверить в реальность происходящего. И нереальность! Каждый из нас испытал буквально шоковое состояние, и трудно сказать, сколько понадобилось времени, чтобы выйти из него.

Когда девочка-жонглер, поклонившись, покинула раздевалку, некоторое время все оцепенело молчали. Потом кто-то произнес: «Если в этой стране так обращается с мячом ребенок, то что говорить о взрослых футболистах-профессионалах!» Наши футболисты не сразу поняли: их подвергли своего рода артподготовке, психологическому удару. Но наших голыми руками не возьмешь, и эту свою первую встречу на английской земле они провели достойно, уступив соперникам один забитый мяч.

Ничуть не хуже сыграли следующий матч — против «Болтон Уондерерз», хотя пропустили три против одного забитого.

Поездка в Англию была спланирована и как турне, и как учебно-тренировочный сбор — перерывы между играми были достаточно продолжительными, а тренировались помногу. Однажды полную двухстороннюю игру — два полноценных тайма по сорок пять минут — они провели на великолепном фирменном поле «Челси». И второй тайм Маслаченко отработал в настоящей фуфайке клуба «Челси», поскольку своя от дождя быстро намокла и хозяева посочувствовали и пришли ему на помощь. Все это волновало, вдохновляло, развязывало руки, возвышало дух. Маслаченко был в кураже. Он то и дело кричал нападающим «противника»: «Тащи, рабочий!» Кажется, этот возглас как-то сам но себе в нем и родился в те дни.

А встречу с «Челси» москвичи выиграли — 2:0. Причем оба гола забил локомотивец Виктор Ворошилов. На следующий день одна английская газета написала: «Судьбу матча решил игрок с гладкой прической, прямым пробором, с простым крестьянским лицом и именитой фамилией». В общем, хозяевам клуба «Челси» было на коп) из наших положить глаз. Вот только господин Абрамович в ту пору еще не явился на свет…

Сразу по возвращении в Москву «Локомотив» отправился в Тбилиси доигрывать пропущенные матчи чемпионата страны. Там же восполнили задолженность друг перед другом киевские динамовцы и московские спартаковцы. А железнодорожники сыграли два матча с московскими торпедовцами — за первый круг и за второй. Первый проиграли, но нелогично, не по делу, объективно «Локомотив» тогда был сильнее. Однако в решающий момент истинное джентльменство проявил Иван Моргунов, которому нужно было просто мягко сфолить против Валентина Иванова, прорвавшегося к воротам железнодорожников. Технарь и умница Иванов, умело прикрывая мяч корпусом, вышел на опасную позицию, а Моргунов бежал и бежал, тщетно пытаясь отобрать у него мяч. Наконец Иванов передал мяч Славе Метревели, тот с ходу и вогнал его в дальний от Маслаченко угол. Потом уже на укоризненный тренерский вопрос: «Почему же ты не остановил Иванова пусть даже ценой нарушения?» — Моргунов ответил: «Я настолько уважаю его, что не мог пойти па это». А ведь Моргунов далеко не всегда отличался джентльменской игрой. Случалось, и удаляли его…

То, что «Локомотив» был в ту нору сильнее, чем «Торпедо», подтвердила их следующая игра, состоявшаяся через несколько дней. Железнодорожники победили легко и убедительно.

В Москву обе команды возвращались в одном поезде. Ехал с ними и Григорий Федотов. К тому времени почти наверняка было известно, что Борис Аркадьев на следующий год должен принять армейскую команду, где вторым тренером будет, видимо, Федотов. Так Григорий Иванович и отправился в Тбилиси — для просмотра игроков. В пути он энергично отмечал окончание сезона. Жить ему оставалось веет несколько дней.

 

В Большом доме на ковре

 

По итогам чемпионата страны 1957 года «Локомотив» занял четвертое место, уступив третье спартаковцам. Если учесть, что в том сезоне железнодорожники выиграли еще и Кубок страны, сезон для команды явился поистине триумфальным. Владимир Маслаченко был включен в состав кандидатов в сборную команду Советского Союза. Здесь будет интересно назвать имена наиболее известных голкиперов команд высшего дивизиона, игравших в тот период: «Динамо» (Москва) — Л. Яшин, В. Беляев; «Спартак» — В. Ивакин; ЦДСА — В. Лисицын, Б. Разинский; «Динамо» (Киев) — Е. Лемешко, О. Макаров; «Торпедо» (Москва) — А. Денисенко; «Динамо» (Тбилиси) — С. Котрикадзе, Д. Маргания, М. Пираев; «Зенит» — Н. Денисов, З. Шехтель; «Локомотив» — В. Востроилов, В. Кублицкий; «Шахтер» — И. Бубличенко, Н. Гарбузников. Любителям футбола старшего поколения эти имена скажут о многом. В этом ряду 21-летний Владимир Маслаченко был определен как один из трех лучших.

А еще он выполнил норму мастера спорта. На фоне успехов, достигнутых нашим героем, про получение им этого звания можно было бы и не говорить. Но это был его отдельный большой праздник, который, правда, состоялся не сразу. Дело в том, что звание «мастер спорта» присваивалось только значкистам ГТО второй ступени. Маслаченко был «носителем» этого звания, но удостоверение значкиста осталось на родине, и добраться до него не было никакой возможности.

И он решил сдать нормы снова. На стадионе в Люблино он бегал, прыгал, толкал ядро, чем вызвал у рядовых советских физкультурников и зрителей немалое изумление, ведь его уже хорошо знали. Так он получил значок «Мастер спорта СССР». Носил он его на самом лучшем своем костюме.

Тогда же в 1957 году была сформирована сборная молодежная команда Советского Союза, и Маслаченко впервые вышел па поле с буквами «СССР» на груди. Буквы из белого фетра ему торжественно вручили перед первой его игрой в этом новом качестве — с командой Польши — и рекомендовали нашить на груди. Но буквы потемнели уже во время разминки. Через час после игры молодежных команд СССР и Польши на ноле вышли первые сборные тех же стран, и Маслаченко увидел, что на фуфайке Яшина нет вообще никаких букв, вратарь номер один сам так решил: к чему их пачкать? Он это чувство гордой новизны уже прожил.

Ну, а кепка па голове Льна Ивановича в ту пору неизменно имела место. Как, впрочем, и на голове Владимира Никитовича. Вряд ли этот головной убор играл какую-то функциональную роль во вратарском деле. Скорее, то была дань традиции, моде, неизвестно с кого начавшейся. Позже кепки как-то сами незаметно отошли, облетели, словно осенние листья с деревьев, а пока что вратарь и кепка были так же неразлучны, как судья и свисток. Маслаченко, всегда и во всем склонный к изысканности, предпочитал кепку-букле с резинкой, купленную в Риге…

После встреч в Москве обеим сборным предстояли игры на польской земле. Однако перед самым отъездом наш вратарь узнал, что должен задержаться в родной столице — его неожиданно пригласили для беседы в ЦК КПСС. О том, что в эту серьезную организацию обычно вызывают перед поездками за границу, он знал не понаслышке. Но удивление вызывало то, что приглашали его одного. Однако он даже не задумывался о причинах вызова, не терялся в догадках, а потому и не волновался.

 

Был жаркий солнечный день, и он счел возможным прийти в знаменитый дом на Старой площади в вельветовых брюках, купленных незадолго до этого в Швеции, в яркой рубашке из ткани батик, изготовленной из пальмовых листьев и помогающей легче переносить жару. Наверняка от глаз вызвавшего его инструктора по фамилии Молчанов не ускользнули яркие носки голкипера и изящные мокасины. Молча оглядев его, товарищ Молчанов без долгого вступления изложил существо вопроса. Итак, «им» стало известно, что он, Владимир Маслаченко, неправильно ведет себя в личном общении с другими футболистами. Это, в частности, выражается в охаивании нашей государственной политики в области сельского хозяйства. Причина этих взглядов кроется, прежде всего, в его незнании политэкономии, а также в низком уровне его патриотического воспитания. Владимиру, конечно, интересно было узнать об источнике этой странной информации, однако он сдержался и спрашивать не стал. Вместо этого он решил поделиться личными впечатлениями о многочисленных украинских картинах: несметные горы яблок и груш, гнивших из-за того, что нет ящиков для их сбора и транспортировки; целые ноля испорченных арбузов, так и не дождавшихся автомашин; десятки, сотни тонн прекрасных помидоров, которые приходится закапывать в землю, так как для сбора и вывоза нет ни людей, ни транспорта. И при этом военно-транспортные самолеты постоянно летают в Москву порожними.

Владимир сказал: «Мне кажется, что для понимания этого положения в сельском хозяйстве вовсе не обязательно знать политэкономию, по которой, кстати сказать, я, учась в медицинском институте, имел оценку "отлично"».

Но инструктор ЦК будто его не слышал, а продолжал твердить свое. Потом он встал и, предупредив, что скоро вернется, вышел. И тогда Маслаченко увидел, что Молчанов припадает на одну ногу. Подумал: наверное, это от фронтового ранения. Но вот Молчанов вернулся и спросил: «Ну, так к какому выводу мы с вами придем?» И в ответ услышал: «Я серьезно обо всем подумаю».

На другой день вратарь один на самолете догонял свою команду. В Варшаве начальник сборных команд страны Владимир Мошкаркин, расспросив про встречу на Старой площади, сказал ему: «Хорошо, что ты не стал упорствовать, поэтому все завершилось благополучно. А вообще, будь поосторожней, иначе можешь стать невыездным. Будет очень жаль, ведь мы на тебя рассчитываем». Маслаченко подумал, что, наверное, эту ситуацию, возникшую вокруг его имени из ничего, он, Мошкаркин, и погасил. Он и Валентин Гранаткин, первый вице-президент ФИФА, два замечательных человека, высокие профессионалы своего дела, многие годы руководили нашим футболом, проявляя при этом и тонкое тактическое мастерство во взаимоотношениях с властью, и человечность — с игроками. Они нередко принимали огонь на себя, о чем футболисты могли и не догадываться. При них и волки были сыты, и овцы целы, такие времена стояли на дворе.

В общем, догнал Маслаченко свою команду, занял свое законное рабочее место. Тот матч у молодых поляков наши выиграли, а он по ходу дела еще и пенальти отразил.

Надо сказать, что атмосфера в сборной молодежной команде страны, да и в первой — главной команде, где наш герой вскоре тоже обнаружил себя, была нормальной, здоровой, доброжелательной. Сегодня, почти с полувекового расстояния, он видит команду такой же, как и тогда, — ему было хорошо в ней. Ни интриг, ни склок, а мотивация стремления к высоким целям была чище, искренней, тем более, что достижение этих целей вознаграждалось неизмеримо скромнее — в десятки, в сотни раз. Кажется, известный тренер и в прошлом хороший игрок Эдуард Малофеев первым произнес слова «искренний футбол». Но на самом деле такой футбол был, жил на полях и в душах игроков намного раньше. В такой футбол вдоволь наигрались Владимир Маслаченко и его блистательное поколение мастеров.

Оголтелый, лозунговый патриотизм в сборной не насаждался, что отнюдь не снижало боевой дух игроков. Партийно-комсомольская организация в сборных командах существовала скорее формально, ибо даже членские взносы игроки платили в своих клубах. Для отчетности, для галочки и успокоения начальствующих воспаленных душ обычные собрания команды иногда называли комсомольскими. Когда Маслаченко предложили стать комсоргом сборных футбольных команд страны, он не возражал — раз надо так надо. Но однажды ему пришлось вести собрание по-настоящему, и это было непросто, ибо разбиралось «дело Эдуарда Стрельцова». Нет, не то, которое прогремело на всю страну и осталось в народной памяти па долгие годы. О нем мы еще будем говорить отдельно. Пока же речь шла о скандальной истории, произошедшей с молодым центрфорвардом «Торпедо» и сборной страны в московском метрополитене.

Итак, из милиции прислали фотоснимок прилично одетого молодого человека по фамилии Стрельцов, у которого было разбито лицо. Сообщалось, что при задержании он оказал сопротивление сотрудникам милиции. В тот день Стрельцов находился на стадионе «Динамо» и смотрел футбол. После игры спустился в метро, где его сзади потянул за пиджак сотрудник милиции со словами: «Пойдем с нами, там тебя проверим». Стрельцов стал сопротивляться: «За что?» Похоже, менты его просто не узнали, с кем-то перепутали, а получив энергичный отпор, вызвали подмогу. И оказался он в отделении, где, как и водится, как водилось у нас во все времена, его крепко избили.

На собрании команды Эдуард рассказал все, как было, поклялся, что выпил лишь бутылку пива. В том, что все именно так и было, никто не сомневался — знали, что Эдик никогда не врет. Но дело случилось, надо было как-то все разруливать. Организовали собрание. Товарищи по команде и тренеры выступили, высказали провинившемуся неодобрение. Маслаченко, как комсорг, тоже не имел права остаться в стороне. Сказал: «Это должно нас приучить к мысли, что мы у всех на виду, и кто-то, возможно, заинтересован в том, чтобы любой ценой вывести ведущих футболистов страны из игры. Надо быть повнимательней».

Вскоре в «Правде» появился фельетон известного специалиста этого жанра Семена Нариньяни под заголовком «Салат за 87,50». Вранья в нем было больше указанной в этом заголовке суммы. Всю систему отечественной футбольной жизни автор раздолбал в пух и прах. На критические выступления «Правды» реагировали всегда серьезно, вот и на этот раз результаты публикации не заставили себя долго ждать — материальное положение футболистов сразу заметно ухудшилось. Но все это пока было прелюдией к тому разрушительному, жуткому торнадо, который обрушился на сборную команду страны и весь наш футбол накануне открытия чемпионата мира. Скоро мы к этому уже подойдем.

 

На пути к Стокгольму

 

Попробуем представить себе, что вопрос об участии сборной команды России в европейском первенстве 2004 года решался бы не на футбольных полях, а в Государственной Думе, Совете Федераций и Администрации президента страны. Нелепость? Да. Так вот вопрос об участии сборной СССР в мировом чемпионате 1958 года рассматривался на самом высоком партийном и государственном уровне. Прежде всего нужно было убедить родную партию и ее Центральный комитет в том, что мы хорошо владеем навыками игры в кожаный мяч и можем дать гарантии, что не посрамим славы Отечества и своих высоких вдохновителей, собравшихся наблюдать за событиями с участием своей сборной из-за зубцов кремлевских стен. Их еще не потускневшую память продолжал жечь позор нашего олимпийского проигрыша в 1952 году, замешанного на густом политическом сиропе, и даже не вдохновляла совсем еще свежая победа, одержанная в Мельбурне спустя четыре года.

— А ведь тогда, в пятьдесят шестом году, у нас был состав из выдающихся игроков, — говорит Маслаченко. — Это была команда уровня финала мирового чемпионата. Он мог быть, мог сохраниться таким и два года спустя в Швеции. Спартаковцы и динамовцы обыгрывали грандов европейского футбола, да и армейцы были хороши. Игроки накопили немалый опыт международных встреч. Сборная СССР уверенно шла к чемпионату в Швеции. У нас были очень хорошие шансы на успех. Думаю, все так и свершилось бы, не вмешайся в ход событий непредвиденные, привнесенные обстоятельства отнюдь не футбольного происхождения.

А пока что партия, тяжело вздохнув, дала свое согласие на участие, а новый лучший друг советских физкультурников и спортсменов Никита Хрущев благословил коллектив.

На первый весенний предсезонный сбор команда отправилась в Китай. Числом в сорок игроков, из них четыре вратаря. Первый, конечно, Лев Яшин, за которым ровной шеренгой следовали Владимир Беляев, Олег Макаров и Владимир Маслаченко. Разместились в тренировочном лагере на острове близ Кантона. Полная изоляция от внешнего мира. Ни один пловец, ни единая шлюпка не могли приблизиться к острову — таков был режим охраны. Если стороннему лазутчику удалось бы все-таки туда пробраться, он предположил бы, что на остров высадилась инопланетная футбольная команда для подготовки к матчу, по меньшей мере, со сборной Британского содружества наций.

Тренировались с утра до ночи. На первых порах вставали в шесть тридцать. После утренней тренировки и завтрака Гавриил Качалин проводил полуторачасовое теоретическое занятие. В двенадцать часов вторая тренировка, затем обед, недолгое валянье в койках и снова тренировка. Вечером отдыхали. Маслаченко читал, играл на бильярде и в настольный теннис. При этом его партнерами и соперниками нередко оказывались лучшие игроки Китая, для них остров также был тренировочной базой. Стало быть, Владимир Никитович неуклонно наращивал мастерство еще в одной спортивной дисциплине, приближая его к «уровню элегантности». Эти закавыченные два слова следует но праву отнести на счет авторства нашего героя. Он пускает их в обращение редко и аккуратно — только тогда, когда предмет его внимания соответствует высокой эстетике спортивного действия, к чему Владимир Никитович относится особенно трепетно и к чему лично стремится всю жизнь в процессе своего многогранного служения спорту.

Надо сказать, что присутствие советских футболистов благотворно повлияло на подготовку лучших китайских игроков в настольный теннис. После того как Качалин изменил режим команды, утвердив подъем в пять тридцать, китайцы тоже стали пробуждаться на час раньше — в четыре тридцать, их к этому подвигнул «старший брат». И когда наши футболисты следовали на завтрак, они непременно видели теннисистов, показательно исполнявших имитационные упражнения с ракеткой.

А вечером у советских футболистов наступал самый сладостный, блаженнейший час. Вечером их ждал парикмахер. Этот китайский кудесник своим творчеством выходил далеко за рамки профессии. Его волшебное мастерство поднималось до высот истинного искусства, ради прикосновения к которому стоило так аскетично жить и истязать себя тренировками. Парикмахер Вэньюй укладывал клиента на мягкое ложе и приступал к сеансу своей магии. Его руки стригли, брили, массировали, втирали бальзамы, окропляли водами, источавшими запахи садов Эдема. Клиент погружался в нирвану. И забывались кавказские курорты, загорелые пляжные красавицы, пьянящий запах эвкалиптов, томные звуки блюза, вкус молодого вина. Хотелось просто жить и жить. Хотелось блаженства вечного. Клиент уходил от Вэньюя уже другим, обновленным человеком, с просветленной душой, полный иного осознания себя на этом свете.

После ужина к парикмахеру выстраивалась очередь. Многие ходили на сеанс едва ль не каждый вечер. Весь день проживали, предвкушая его.

Незадолго до отъезда команду наконец вывезли в Кантон. Из раскрытых дверей баров они с удивлением услышали голоса Петра Лещенко, Изабеллы Юрьевой, Вадима Козина. Обедали в ресторане, хотя и на острове кухня была царской. Или точнее — императорской. Но теперь кое-кому из футболистов захотелось гастрономической экзотики. Да такой, что немеет рука пишущего эти строки. Но не онемели челюсти Льва Яшина и Владимира Маслаченко. Блюдо называлось «Схватка дракона с тигром», где роль указанных чудовищ исполнили змея и… кошка. Вот, стало быть, еще одно подтверждение тому, что вратарь — это специальность, предполагающая нечеловеческую способность терпеть и выносить… Хоть святых выносить.

По возвращении на родину все сорок кандидатов в сборную вернулись в клубы и приступили к играм чемпионата страны, время от времени собираясь для совместных тренировок и контрольных игр. А вот и первый матч — со сборной Англии, где Маслаченко дебютировал в заявочном списке как запасной игрок. Это был еще и матч, на котором Ольга Леонидовна Губанова, будущая Маслаченко, дебютировала в Лужниках в качестве зрителя. Она приехала на стадион вместе с сестрой, жених встретил их у входа с билетами, проводил на трибуну и ушел в раздевалку.

В этой игре, завершившейся со счетом 1:1, наша сборная потеряла своего капитана. В игровом столкновении Игорь Нетто упал, а когда поднялся, все увидели… Впрочем, не все. Качалин, когда понял, что случилась какая-то неприятность, сказал Маслаченко: «Сбегай на поле. Посмотри, что там с Игорем». Владимир увидел, что правая рука капитана неестественно вывернута и «смотрит» в обратную сторону.

Владимир представил себе, какую нестерпимую боль испытывает человек с вывихом локтевого сустава. Но вместо стона и скрежета зубов услышал: «Теперь я выбываю из строя самое малое на две недели. Какая жалость, ведь я в такой классной форме!» Он уходил с поля под овации стадиона.

 

Кристальный Нетто

 

О нем разговор особый. Он остался в памяти знавших его как человек с чистой душой — честный, искренний, прямой. Человек, абсолютно и безмерно преданный футболу. Человек без страха и упрека, без пороков и даже грехов. В 1962 году на чемпионате мира в Чили наша команда во встрече с уругвайцами забила гол. Во всяком случае, так решил судья, который и показал на центр поля. И тогда к судье подошел наш капитан и объяснил, что гол засчитывать не следует, так как мяч влетел в ворота через дыру между оторвавшейся сеткой и штангой. Судья гол и отменил. Таков был Нетто во всем и всегда.

Впервые они встретились на ноле в матче «Локомотив» — «Спартак» чемпионата страны 1957 года, когда железнодорожники проиграли со счетом 1:2. Причем один из двух голов ему забил Нетто. Когда Нетто приблизился с мячом к линии штрафной, Маслаченко выдвинулся навстречу полузащитнику, готовясь броситься ему в ноги. Как вдруг Нетто ударил по воротам, и мяч оказался в сетке. Позже, вспоминая тот гол, он объяснил Владимиру, что, приближаясь к штрафной и внимательно следя за действиями и лицом вратаря, он поймал его на встречном движении и на опорной ноге — в неудобный для того момент. И воспользовался этим. Маслаченко оказался неготовым, он считал, что Нетто ударит чуть позже.

Почти такой же гол он позже получил от Стрельцова — тот тоже поймал его на встречном движении и на опорной ноге. И Нетто, и Стрельцов внимательно следили за вратарем, оценивая и его позицию, и выражение лица.

Нетто был неизменно корректен, никогда не давал повода для грубой игры. И сам старался на грубость не отвечать. Но не бесконечно. Однажды в матче против сборной Румынии хороший нападающий наших соперников Еней в единоборствах с Нетто раз за разом действовал грубо. И вот после очередного такого столкновения Маслаченко, сидевший на скамье запасных, услышал от кого-то из своих ребят: «Все, хватит. Сейчас Игорь отучит его от такой игры». Нетто отучил Енея уже через минуту. Тот после очередного игрового контакта немного полежал на траве, потом встал и побежал… но прихрамывая. В дальнейшем вел себя пристойно.

После тяжелой травмы локтевого сустава, полученной в игре с англичанами, Нетто все равно не пропустил ни одной тренировки. Ему вправили сустав, зафиксировали руку на теле. Две недели он занимался без мяча, потом вернулся в боевые порядки. Какие боли он испытывал, того не знал никто.

Он вообще был человек сдержанный, если не сказать замкнутый. Его личная жизнь не сложилась. Совсем не сложилась. Он отправился в Мельбурн, где наша команда одержала свою великую олимпийскую победу. С ней его поздравила невеста, знаменитая гимнастка Галина Шамрай. Они и возвращались вместе — сперва пароходом до Владивостока, а потом поездом через всю страну. В пути у Галины завязался роман с товарищем Нетто по сборной и «Спартаку» красавцем Анатолием Ильиным, забившим в Мельбурне победный гол в ворота югославской сборной. За него она вскоре вышла замуж, правда ненадолго.

Нетто хватило разума и благородства не перенести свою драму на личные или тем более деловые отношения с Ильиным. Внешне все оставалось без изменений, а уж чего все это стоило Нетто, того, как всегда, никто не узнал.

Потом в его жизнь вошла Ольга Яковлева, одна из выдающихся актрис нашего театра и в меньшей степени — кинематографа, где она попросту мало снималась, несмотря на множество предложений.

Они познакомились в квартире актрисы Зои Федоровой, матери кинокрасавицы Виктории, уехавшей впоследствии в Соединенные Штаты к своему отцу, адмиралу американского флота. Л мать потом погибла — все в той же квартире — от руки убийцы. У Юрия Нагибина есть рассказ с версией этого убийства.

Зоя Федорова жила в соседней с Игорем Александровичем квартире, там бывала и Ольга Яковлева. Трудно сказать, что их сблизило. Он, повторяю, человек был замкнутый, говорить о своей личной жизни не любил, а близкий к нему Маслаченко даже теперь, через столько лет после смерти Нетто, не смеет делиться многим из того, что знает. Не помню, какая газета написала однажды, что Ольга Яковлева в последнее время сыграла ряд блистательных ролей, стала звездой нашего театра, поэтому ее муж Игорь Нетто решил продолжить футбольную карьеру — чтобы не отставать от жены. Глупость, конечно, несусветная.

С игроками Яковлева почти не общалась, несколько раз приезжала в Озеры, где жила сборная СССР, и Маслаченко помнит, как однажды катал ее на лодке по озеру. В общем, футболисты относились к ней настороженно. Нетто это чувствовал и потому еще больше замыкался в себе.

И вот Москва стала энергично обсуждать связь Яковлевой с Анатолием Эфросом, выдающимся режиссером, человеком очень нелегкой творческой и человеческой судьбы. Об этой стороне жизни своей жены Нетто, конечно, знал, но какое-то время они продолжали жить в одной квартире, в знаменитом Доме на Набережной. Ту квартиру он получил от государства за свои заслуги. Позже расстались окончательно.

Его карьера футболиста закончилась неожиданно и печально. Перед матчем с торпедовцами тренер Никита Симонян дал установку: основные усилия сосредоточить на нейтрализации Стрельцова. С этой целью центральный защитник Варламов переводился на роль свободного защитника, а защитнику Корнееву поручалась персональная опека центрфорварда торпедовцев. В результате в первом тайме автозаводцы провели в ворота Маслаченко три безответных мяча.

В перерыве Нетто во всеуслышанье сказал, что Симонян не то говорит. И тогда Симонян просто отстранил капитана от дальнейшего участия в матче.

Как только игра возобновилась, Маслаченко шепнул Варламову: «Держи Стрельца лично». Варламов так и поступил. До конца игры спартаковцы забили один, а пропустили два мяча — 1:5. Больше Игорь Александрович Нетто на поле ни разу не появился. Его даже не проводили. Ни торжественно, ни скромно — никак.

Великий игрок далеко не всегда становится великим тренером. Многое здесь зависит и от специфических профессиональных качеств, и от привнесенных обстоятельств. Непримиримость и принципиальность соседствуют с недостатком гибкости и неуживчивостью. Руководители нашей мощной футбольной административной машины отнюдь не стремились приблизить Нетто к сборной или какой-либо команде мастеров. Некоторое время он работал в Иране, на Кипре, в Москве — со спартаковскими ребятишками.

Но вот однажды, когда Маслаченко находился в качестве комментатора в Греции, к нему в гостиницу приехал секретарь советского посольства и сказал: «Клуб «Паниониос» и содержащий его миллионер намерены пригласить сюда на работу советского тренера. Что вы скажете на этот счет?» Тот назвал Игоря Нетто. Уже на другой день к Маслаченко явился президент клуба. Да не с разговором, а с билетами Москва — Афины на имя Игоря Нетто. Президент все решил сам, без Нетто. Описываемый сюжет происходил в среду, а билет был уже на субботу. Маслаченко сказал, что сам господин Нетто еще ничего не знает об этом предложении, что неизвестно, где он, какие у него планы. Что виза — дело далеко не одного дня. Что у Нетто есть жена — Ольга Яковлева. О том, что для подобной командировки прежде всего необходимо рассмотрение вопроса в ЦК КПСС, он все же умолчал.

В конце концов с помощью Маслаченко вопрос согласовали, утрясли. Не прошло и двух месяцев, как Игорь Александрович отправился в эту командировку.

Во время одного из следующих полетов в Грецию Владимир Никитович увидел в самолете Ольгу Яковлеву, летевшую ненадолго к мужу. Вечером они втроем поужинали в одном из афинских ресторанов. Маслаченко побывал у своего старого товарища на тренировке. Понял, что ему там непросто, что футбол там весьма нечист, построен на договорных матчах.

Яковлева вскоре улетела в Москву, Маслаченко решил, что она прилетала к мужу в основном из практического интереса.

Кажется, Нетто не доработал даже до окончания срока контракта, и когда Маслаченко довелось спросить президента клуба: «Что у вас произошло с Нетто? Почему он уехал?», тот ответил: «Для него футбол — это искусство, а здесь у нас футбол — это политика. Господин Нетто слишком честен и прям». И попросил Маслаченко содействовать приглашению на работу Евгения Ловчева. Но Маслаченко этого делать не стал.

Приближался мировой чемпионат 1958 года. На предварительном этапе нашей сборной предстояла встреча с испанцами.

Многие хорошо помнили приезд в нашу страну в 1937 году и месячное турне команды Басконии — лучшего из зарубежных футбольных коллективов, выступавших тогда на наших полях. Те встречи подпортили настроение советским игрокам и болельщикам, однако оказались очень полезными.

В первом же матче баски, за которых выступали семь игроков сборной Испании, разгромили московский «Локомотив» — 5:1. При этом новой в ту пору тактической схеме «дубль-ве» наши противопоставили традиционную — «пять в линию», которая была тогда на вооружении у советских команд. Лишь игру в Ленинграде баски свели вничью, однако в Тбилиси (два матча), в Киеве и снова в Москве, на этот раз с динамовцами (дважды), — они добились успеха. Лишь московский «Спартак», усиленный игроками из других клубов, раскусил тактику гостей, в ходе игры перестроился и одержал победу — 6:2. Спартаковцы тогда быстро освоили новую тактику, стали ее применять и два последующих года — тридцать восьмой и тридцать девятый — выигрывали и всесоюзный чемпионат, и Кубок СССР.

Но время движет футбольную мысль. Наши тренеры разработали тактику с оттянутым центрфорвардом или, точнее, с двумя центрами нападения, один из которых действует позади другого. В развитие этой схемы рождалась система «организованного беспорядка», когда игроки, взаимодействуя, перемещаются с одного края поля на другой, дезорганизуя игру защитников.

 

Развал лучшей сборной всех времен

 

Мы готовились в 1958 году к встрече с испанцами на зеленом поле, а другая игра, политическая, одновременно велась в кабинетах. Правда, если в басках советский зритель видел бойцов за свободу Испании (некоторые из них лишь перед отъездом в Москву вышли из боя), то теперь, спустя двадцать один год, политические соображения высшего партийного руководства напрямую коснулись футбола: а что если мы проиграем? Похоже, и испанскую сторону беспокоил такой же вопрос. Обе стороны напряженно ждали, кто первым скажет «нет». Наши нервы оказались крепче. Первым сказал Франко. Испанцам за отказ от встречи со сборной СССР было засчитано поражение.

В 1973 году на этапе предварительных игр мирового чемпионата сложилась похожая ситуация, когда наша сборная, встретившись вскоре после свержения правительства Сальвадора Альенде с командой Чили в Москве, сыграла с ней по нулям, после чего от ответного матча на поле соперника отказалась, и поэтому ей засчитали поражение.

В 1958 году Маслаченко был впервые заявлен на игру сборной страны как второй вратарь. И это была игра со сборной Англии. В предыдущем году он первый раз побывал в этой стране — вместе с командой московских армейцев, усиленной игроками других клубов. В ходе турне ему довелось увидеть с трибуны игру ирландской сборной с английской, руководимой знаменитым Маттом Басби и представленной большей частью футболистами «Манчестер Юнайтед». Он наслаждался игрой полузащитника Эдвардса, нападающего Тейлора, других знаменитостей, о которых раньше только слышал да изредка видел их в кинохронике. И особенно — вратаря Дона Грэгга. Ах, как тот вытащил из угла мяч, пробитый головой! Этот бросок и по сей день перед глазами моего героя. Он мечтал когда-нибудь сыграть с этими ребятами.

И вот футболисты сборной Англии приехали в Москву. Но без Тейлора и Эдвардса, погибших незадолго до этого в авиакатастрофе. Без них команда была уже другой. Но в ней был знаменитый великолепный защитник Билл Райт, с которым трудно боролся Эдуард Стрельцов.

Мы сыграли с англичанами вничью, забив друг другу по голу, однако выглядели ничуть не хуже, а порой и лучше. Мы показали всем, и прежде всего самим себе, что на чемпионате мира с нами придется считаться любому сопернику. Любому.

Маслаченко и сегодня убежден, что с таким блестящим составом мы смогли бы сыграть на равных даже с бразильцами. Татушин, Иванов, Стрельцов, Сальников, Ильин — суперпятерка нападения, мощная, искусная, сыгранная, волевая. Под стать ей хавбеки — Воинов и Нетто. Высочайшего класса защита: Огоньков, Крижевский, Кузнецов.

И эта команда, равной которой никогда не знал наш отечественный футбол, потеряла четырех человек. Первым выбыл капитан Игорь Нетто, получивший как раз в матче с англичанами тяжелую травму руки, о чем я уже рассказывал. Хотя позже, уже в ходе самого чемпионата мира, он вернулся в строй, но был уже не тот. Да и команда тоже была не та. Но все это произошло потом.

А пока грянула настоящая беда — знаменитое «дело Стрельцова», дело об изнасиловании, которого не было. Дело, которое и по сей день помнит вся страна.

Команда, состав которой был уже определен и утвержден, готовилась к отъезду в Швецию. Несколько игроков сборной отправились в Пушкино на дачу к приятелю Бориса Татушина. Там были девочки. На берегу вся компания выпила, потом искупалась. Если говорить упрощенно, то во всем виновата мать «девочки»: ей очень хотелось выгодно выдать замуж свою непутевую дочь.

Маслаченко жил на тренировочной базе в номере с Михаилом Огоньковым и Борисом Кузнецовым. Вечером он погулял с Ольгой по Москве, потом проводил ее домой, сел на электричку и доехал до базы.

Было уже поздно, и он обнаружил, что ворота закрыты, а все двери заперты, и потому ему пришлось в кромешной тьме перелезть через забор, после чего проявить чудеса ловкости и изворотливости, чтобы добраться до своего номера. На следующее утро он обнаружил, что дважды лишь чудом не наступил на оголенный высоковольтный провод. Но в тот утренний час уже другое, страшное событие заслонило собой все страхи, тревоги и вообще ВСЕ.

Итак, открыв глаза, Владимир сразу увидел лицо Огонькова и подумал, что произошло нечто очень серьезное. Борис сидел на кровати, скрестив под собой ноги.

— Что случилось? — спросил Владимир товарищей.

— Кажется, рашн футболу пи…ец, — мрачно ответил Кузнецов.

Тем временем Михаил, сложив в чемоданчик вещи, не сказав ни слова, открыл и закрыл за собой дверь. Маслаченко вышел на балкон и вдруг увидел, как от ворот здания в сопровождении трех высокого звания офицеров милиции идет Стрельцов с забинтованной и подвешенной рукой.

Вскоре стало известно, что об инциденте со знаменитым футболистом доложили на самый верх, что лично Хрущев распорядился наказать но максимуму. Возможно, поэтому никто из спортивных руководителей, даже динамовских, разумеется имевших самые тесные связи с милицией, не пытался отстоять Стрельцова — выдающегося игрока, но простодушного и легкомысленного парня, успевшего подустать от славы, монотонности и связанными с ней тяготами спортивной жизни, не имевшего ни любимой преданной девушки, ни настоящих друзей. Возможно, сыграло роль и то, что динамовцы, давно желавшие и старавшиеся увидеть его в своих рядах, так с ним ни о чем и не договорились. Как-то московское «Торпедо» два раза подряд встретилось с тбилисскими динамовцами — на первенство СССР и Кубок.

И тогда в среде болельщиков пошла гулять шутка сатирика Евгения Кравинского: «Как чувствуют себя тбилисские динамовцы на следующее утро после встречи с торпедовцами?» Ответ: «Как в утро стрелецкой казни».

Под суд отдали одного Стрельцова, а футбольная жизнь Татушииа и Огонькова закончилась, их дисквалифицировали, с них сняли звание «Заслуженный мастер спорта». Их оставили без средств к существованию. Через несколько лег их простили, разрешили играть в футбол. Но они, конечно, уже растеряли все. Огоньков умер в забвении и бедности, пролежав неделю мертвым в своей однокомнатной квартире. Татушин какое-то время выступал за кишиневский «Буревестник», и Маслаченко однажды довелось играть против него.

На суде над Стрельцовым доводы обвинения рассыпались на глазах, но все знали: «есть указание». Стрельцову дали срок больше максимального, предусмотренного статьей за групповое изнасилование: двенадцать лет вместо десяти. Хотя дело тянуло самое большое на пятнадцать суток. А тут еще адвокат Стрельцова передал кому-то по неосторожности слова, сказанные его подсудимым в беседе с ним: «Знать бы, что все так обернется, остался бы в свое время за границей». Такое не прощалось, хотя эти слова были сказаны явно сгоряча. Но, видимо, они гоже повлияли на приговор. Сейчас абсурдность обвинения и приговора еще более очевидна, чем тогда: насильнику не установили бы памятник.

Он сидел тяжело, мучительно, ему не давали играть в футбол. Посетивший его в колонии Александр Медакии привез футбольный мяч, но Стрельцову его не передали. Всеведущие паханы знали, что есть команда из Москвы прикончить его, но они не дали — оберегали. Об этом спустя много лет Стрельцов рассказал Маслаченко, когда они возвращались из города Дзержинска после одного из матчей команды ветеранов футбола. Паханы тоже понимали, что Эдик — наше национальное достояние и наша гордость.

Когда его посадили, ему был двадцать один год, когда освободился — двадцать девять. И все же он вернулся в команду.

Стрельцов заметно погрузнел, утратил былую скорость. Но был все так же великолепен в обращении с мячом, а давал пасы, видел поле, читал игру — еще лучше, чем прежде. Значит все эти годы он жил футболом, непрестанно думал о нем. Однажды в Лужниках, на каком-то матче торпедовцев, в котором Эдуард не участвовал, я сидел за его спиной. За один тайм он выкурил четыре сигареты. Умер он от рака в 1997 году. Ему было 60 лет. Памятник великому футболисту установили на стадионе «Торпедо», который теперь носит имя Эдуарда Стрельцова.

Но пора нам вернуться к чемпионату мира, к нашей команде. Безумно жалко было своих опростоволосившихся товарищей. Досадно было и потому, что не нашлось ни одного смелого чиновника, который заступился бы за них, предложил дать им шанс искупить вину. Маслаченко уверен, что если б это чудо произошло и их вернули в команду, они на чемпионате мира творили бы чудеса, повели за собой, превзошли и самих себя, и любого соперника. С ними был наигранный состав, где игроки так знали и понимали друг друга, что при необходимости, в зависимости от конкретной ситуации на иоле, от тактики соперника, могли перестроить и предложить свою, уже другую. Сыграть, скажем, в три нападающих с тремя хавбеками и четырьмя защитниками. Более того, они практиковали персональную опеку с игрой в зоне, что было отрепетировано и отработано.

 

Латание дыр

 

Но нужно было как-то выправлять положение. Капитан команды Игорь Нетто после травмы, с дефицитом тренированности и игровой практики лишь только начал работать с мячом. Вместо Огонькова в состав ввели Владимира Кесарева. В основном составе появились защитник Виктор Царев и нападающий Генрих Федосов, все трое — динамовцы. Они быстро освоились в коллективе, ведь все и так хорошо знали друг друга. Острота и серьезность ситуации еще больше сплотила команду. Без всякого пафоса можно говорить о высоком духе сплоченности, который царил в сборной, за что игроки были благодарны тренерам Г. Качалину, М. Якушину и Н. Гуляеву.

Сложность заключалась в регламенте чемпионата. В ходе матча не допускалось ни одной замены. Поэтому на игру одевался основной состав и пять-шесть запасных игроков. На поле выходили и разминались тоже все, и Маслаченко с ними. Но вот звучал свисток судьи, и каждый из запасных знал, что сегодня он уже не сыграет. Правда, в случае травмы разрешалась замена вратаря, но только на полевого игрока. К этой тяжкой участи готовился Константин Крижевский.

Команда разместилась в Хинтосе, в окрестностях Гетеборга. Неподалеку — резиденция команды Бразилии. В этом же районе — тренировочное поле с хорошим газоном. Маслаченко было приятно видеть, что его здесь помнят, годом раньше он хорошо отыграл на шведских полях за «Локомотив». Газеты много писали о нем, одна из них поместила снимок: он и бразилец Вава, один фотографирует другого. Воспользовавшись этой популярностью молодого голкипера, руководство команды решило направить его, Игоря Нетто и писателя Мартына Мержанова на премьеру советского фильма «Тихий Дон» в качестве представителей нашей спортивной делегации.

На другой день команду повезли на просмотр американского фильма. Про боксера, который вознесся к славе, стал чемпионом мира. Но слава его согнула, он увлекся легкой жизнью, стал мало тренироваться и потому покатился вниз. И вот тренер и любимая девушка решили его спасти — любовью и участием. И все получилось — парень повысил к себе требования И, конечно, вновь стал чемпионом мира. Полный хэппи энд.

Когда после просмотра команда возвращалась на автобусе в гостиницу, Маслаченко сказал сидевшему недалеко Юрию Воинову: «Интересно, что этому парню помогли ни партия, ни профсоюз, ни комсомольская организация, а женщина». Воинов, помолчав, прокомментировал: «Да, сказано сильно».

В этой реплике вратаря, конечно, нет ничего особенного, любой человек с ним согласился бы. Но были другие времена, и хотя свежи еще в памяти людей впечатления от XX съезда партии, шестая статья Конституции СССР действует, и до ее отмены еще целых тридцать лет.

Вскоре в Хилтоне Владимира вызвали на беседу к руководству. В комнате были Г. Качалин, М. Якушин, председатель федерации футбола страны В. Антипенок. И вратарь услышал такие слова: «К сожалению, ты снизил к себе требовательность, стал тренироваться спустя рукава…» Он был в полном недоумении. Он, не позволявший себе никаких дисциплинарных нарушений, уходивший с тренировки последним, выкладывался, работал самозабвенно. И вдруг услышать о себе такое! Он терялся в догадках: в чем дело?

На следующий день перед утренней тренировкой услышал установку: «В одних воротах Яшин, в других Беляев… Маслаченко будут разминать массажист, доктор и Озеров». В голове сразу высветилась мысль: «Значит, я уже не второй, а третий вратарь?»

До того дня в команде было два запасных игрока, которые выбивались из общего тренировочного процесса, оставались как бы самим себе предоставленными: торпедовец Леонид Островский и московский динамовец Генрих Федосов. И вот Федосова, начиная с этой тренировки, определили в основную обойму команды.

Федосов и Маслаченко были приятели. Вечером того же дня они вместе с Островским поплыли на лодке по озеру, и Владимир понял, что Генрих хочет сказать ему что-то доверительно, не для постороннего слуха. И тот действительно сказал:

— Попробую объяснить тебе, что у нас происходит. Когда мы вернемся в Москву, Лева тут же занеможет и уедет отдыхать. Но нам нужно продолжать чемпионат. С хорошим, боевым вратарем. Вот Беляева и решили приводить в порядок… — и добавил: — Какого хрена, говоря об американском фильме, ты при всех произнес такие слова!

В нашей подгруппе жребий свел команды Австрии, Англии и Бразилии. В таком порядке мы с ними и встретились. Сведя вничью матч с австрийцами, мы затем победили англичан. И проиграли бразильцам, пропустив два безответных мяча. На той игре впервые на поле вышел Игорь Нетто. Но это была его далеко не лучшая игра, сказались растренированность и дефицит игровой практики. В итоге мы с англичанами закончили игры в пульке с одинаковыми результатами, ввиду чего была назначена дополнительная встреча нашей и английской сборных, которую мы выиграли со счетом 1:0. (Итого, наша и английская сборные за одни сезон встретились четыре раза, ведь уже после мирового чемпионата осенью того же года в Лондоне состоялась еще одна встреча. В тот день вечную память о себе в сердцах английских болельщиков оставил Борис Кузнецов. Когда правый крайний англичан обошел его, тог развернулся и в отчаянном подкате пытался дотянуться до мяча. Но безуспешно. Зато вырвал немалый кусок великолепного газонного дерна стадиона Уэмбли. Однако вместо того чтобы броситься дальше преследовать своего подопечного, Кузнецов вернулся к образовавшейся ямке, положил в нее вырванный кусок и аккуратно утрамбовал. Стадион взорвался овациями. Такою здесь еще не видели.)

 

Игра на добивание

 

Победив англичан, мы вышли в четвертьфинал, где нам предстояла встреча с хозяевами чемпионата. И тогда, и теперь, спустя почти полвека, есть все основания утверждать, что наша команда даже в этом сильно ослабленном составе могла и должна была победить шведов, тем более что наши встречи традиционно были для нас успешными еще с петровских времен. Мы знали, как со шведами играть. Мы могли и должны были, если бы… Впрочем, это отдельная история, рассказ о которой сейчас и пойдет.

Итак, сборной СССР предстояло перебраться в Стокгольм, где после менее чем двухсуточного отдыха, выдавшегося после игры с английской сборной, нам предстояла встреча со шведами. По предыдущему году Владимир помнил, что путь по железной дороге от Гетеборга до Стокгольма занимает три с половиной часа. Кроме того, между этими городами регулярно ходил не менее комфортабельный автобус.

Но их решили отправить самолетом, сказав, что полет займет всего тридцать пять минут. Они прибыли в аэропорт, но в якобы предназначенном для команды самолете мест не нашлось. Наступало время обеда, но о нем почему-то речь не шла. Речь шла лишь о том, чтобы найти для команды самолет. Его в конце концов нашли, но весь коллектив в нем не помещался, не хватало кресел. Многих игроков усадили в хвостовой части на сумках и чемоданах. Кто- то выразил беспокойство по поводу балансировки этого маленького аппаратика с двумя моторами, но тот уже начал разбег. Самолетик разгонялся долго-долго, словно тужился, пытаясь оттолкнуться, пытаясь совладать с неумолимым земным притяжением.

И вот наконец ему это удалось. Все облегченно вздохнули, но не тут-то было, самое увлекательное еще только начиналось. Самолет повел себя так, будто в него налили не авиационное топливо, а популярный у простых советских людей портвейн «три семерки». Он то взмывал, то опускался и почти падал, летел попеременно то левым боком, то правым. Мужественные бойцы страны Советов трепетно ждали, что вот сейчас они станут переметаться к конечной цели вверх животами. В животах уже не урчало от голода, ибо все мысли были направлены на одно — на сохранение жизни, которая дается только раз и завершить которую хорошо бы не сейчас, а потом, во всяком случае, после игры со шведами. Впрочем, в этот час наши ребята вряд ли о шведах думали энергично.

В конце полета, длившегося два часа, членам сборной команды СССР вручили по одному бутерброду и пузырьку подслащенной воды.

Наконец сели. Подали автобус, он привез их в общежитие стокгольмского университета, которое отнюдь не напоминало отель «Хилтон» и которое с полным на то основанием можно было назвать знакомым до боли в ушах и желудке русским словом «общага». Итак, покинув гостиницу в Гетеборге рано утром, наша футбольная команда лишь поздним вечером добралась до ночного прибежища.

Завтра играть со шведами. Кое-как разместились. Долго решали, соображали, как накормить команду. Шведский стол не был предложен. Наконец нашли какого-то итальянца, подрабатывавшего в студенческой столовой. Он принес опять же бутерброды с водой. Завтра играть со шведами. В полночь команда погрузилась в тяжелый сон.

Ровно в шесть утра команда дружно проснулась, ибо содрогнулась земля. На улице ударили отбойные молотки дорожных рабочих. Футболисты попытались закрыть окна, но скоро поняли, что дышать стало нечем, а шума не убавилось. Играть со шведами — сегодня. Кто-то из наших игроков, высунувшись из окна, попытался договориться с рабочими с помощью всемирно понятной неформальной русской лексики. И не ошибся: его, кажется, поняли. И вот один из рабочих выпрямился, вздернул вверх вытянутую руку со сжатым кулаком и, улыбнувшись, воскликнул: «Руссия! Рот фронт!» После чего снова взялся за оружие. Больше команда не сомкнула глаз. До игры со шведами оставались считаные часы…

В полдень — установка на игру. Все собрались в столовой. Открывая встречу, Антипенок сказал: «У нас есть основания полагать, что здесь установлены подслушивающие устройства. И поэтому я договорился: сейчас нам подадут машины, и мы направимся в советское посольство». Видимо, Антипенок был озадачен историей с отбойными молотками — не специально ли ее организовали?

Итак, команда собралась ехать в посольство. Однако машины не подали, а денег на такси у руководства не оказалось. На автобус или метро, судя но всему, тоже. И тогда руководство предложило остроумный выход — идти пешком. Постольку поскольку направлялись в посольство, было рекомендовано одеться в строгие костюмы с галстуком, сшитые для команды перед отлетом в Швецию. Этот путь но жаре занял полтора часа. На установке было сказано: играть будем тем же, неизменным основным составом. Хотя многие предлагали ввести свежих игроков, команда слишком устала. Напомню, что регламент чемпионата не допускал замен игроков в ходе игры. Истекали последние часы перед началом четвертьфинального матча мирового чемпионата по футболу. Нужно было хотя бы немного отдохнуть. Основному составу команды подали машины. Запасные опять отправились пешком. Они подумали, что, наверное, и в родном посольстве денег на такси не нашлось.

Матч со сборной Швеции был проигран — 0:2. Читатель теперь знает почему.

Так закончился для сборной СССР мировой чемпионат 1958 года. Неожиданно, несправедливо, нелогично. Накануне чемпионата лучшая за всю историю отечественного футбола команда понесла тяжелейший урон, потеряв четырех ведущих игроков. Тем не менее она пробилась в плэй-офф, в восьмерку сильнейших. И перед четвертьфинальной встречей с командой Швеции была подвергнута жестокому испытанию, которое с полным на то основанием можно назвать истязанием, о чем мы уже рассказали.

У нас нет доказательств, позволяющих утверждать, что это двухсуточное истязание (именно двое суток отдыха — после дополнительной встречи с англичанами — предоставили нашим игрокам перед матчем со шведской сборной) было специально кем-то организовано, хотя многое подводит к этому выводу. Но поведение опытнейших руководителей сборной СССР выглядело, мягко говоря, странным, если не беспомощным. И если о причине потери И. Нетто, а затем Э. Стрельцова, Б. Татушнна и М. Огонькова общественность нашей страны была достаточно подробно оповещена, то о странных событиях, добивших нашу команду уже в Швеции, не говорилось практически ничего. Футбольное начальство держало марку, образ, строгое выражение лица праведника. Народ, и прежде всего ЦК КПСС, винил игроков.

Даже сегодня, спустя почти полвека, испытываешь щемящую горечь от сознания той невосполнимой утраты. Снова и снова нужно повторять, что большинство специалистов футбола, в том числе и главный герой нашего повествования, убеждены: подготовленная к чемпионату мира блистательная команда могла бы сыграть как минимум на равных с любым соперником, даже с победителями — бразильцами. Технические возможности и сыгранность наших футболистов позволяли им быстро перестроить тактику под любую схему игры соперника, под любые теку nine обстоятельства. И в физической подготовке мы не уступали никому.

Многие специалисты и историографы футбола считают, что в пятидесятые-шестидесятые годы у нас была самая сильная сборная. Блистательный, звездный состав был в олимпийском 1952 году, и лишь острый дефицит опыта международных встреч и гнетущие политические обстоятельства не позволили нашим футболистам выступить в силу своих истинных возможностей. Тогда, проигрывая югославам со счетом 1:5, наши все-таки сумели свести матч к ничьей, на такое способна лишь команда высочайшего класса.

В 1956 году мы одержали победу на Олимпиаде в Мельбурне, причем в то время олимпийский футбол был намного более престижным и авторитетным, нежели в нынешний период, потому и цепа той победы — выше.

У нас была превосходная сборная образца 1958 года, однако невероятные привнесенные обстоятельства сыграли роковую роль и лишили нас одного из первых мест на чемпионате мира.

 

Несостоявшийся контракт

 

Немцы, победители предыдущего чемпионата мира (1954 года), тогда вряд ли что привнесшие в тактику игры, но продемонстрировавшие незаурядную силу и выносливость, на этот раз добрались лишь до полуфинала, то есть поднялись в итоге на ступеньку выше советской команды.

Осенью после мирового чемпионата Маслаченко вновь встретился на поле с большинством игроков немецкой сборной, когда «Локомотив» прибыл в Германию для проведения серии матчей с лучшими 4 клубами страны. Надо сказать, что в ту пору немецкий футбол переживал переход с полупрофессиональной формы организации своего хозяйства на профессиональную. Наш вратарь отыграл те матчи выше всяких похвал, на которые не скупилась немецкая пресса.

И вот незадолго до окончания турне он получил официальное приглашение подписать контракт с клубом «Гамбург». Разговор велся одним из руководителей клуба на немецком языке в ресторане гостиницы, где остановился «Локомотив». Маслаченко ясно осознавал, что предложение, которое в данный момент выдвигалось и рассматривалось, беспрецедентно для советского футбола. И что даже само участие в этом обсуждении может обернуться для него вполне предсказуемыми последствиями. Тем не менее он ответил, что готов рассмотреть предложение, если будут улажены все вопросы, и прежде всего — с соответствующими органами СССР, что он должен быть понят своей страной, что не намерен менять гражданства и ни на какое время расставаться с женщиной, которая только что стала его женой. Ему ответили, что сторона, делающая такое предложение, постарается утрясти все вопросы, в частности, обратившись к руководству компартии Германии. В общем, то были другие времена, другие понятия, отношения, мировоззрение, другая обстановка. ЦК КПСС гласно и негласно руководил всеми сторонами жизни нашего общества и отдельных его граждан.

Контракт не состоялся. Когда стало ясно, что переговоры закончились безрезультатно, ответственный представитель протянул Владимиру пять марок и сказал: «Возьмите на память. Пусть эта скромная купюра будет напоминать вам о моем предложении. При этом приписывайте на ней время от времени столько нулей, сколько позволит ваша фантазия».

 

Европа — наша!

 

И вот 1960 год. Первый в истории Кубок Европы, в сущности, первый чемпионат континента. (К тому же еще не пришло время столь популярных теперь ежегодных европейских кубков.) У нас снова звездная сборная. Страна ждала от своих любимцев победы, верила в нее.

Когда в Лужниках встретились первая и вторая сборные СССР, на трибунах было почти девяносто тысяч зрителей, полный стадион. Они увидели настоящий футбольный концерт. Играли азартно, изящно, много били по воротам, вратари то и дело совершали головокружительные броски. Матч закончился со счетом 1:0 в пользу первой команды. Единственный мяч влетел в ворота Маслаченко после удара Воинова. Срикошетив от невесть откуда взявшейся на поле кочки, он резко взмыл вверх и влетел в «девятку». Все отнесли тот гол к разряду курьезных. А игра получилась, она вдохновила игроков и болельщиков на успех во Франции.

Готовясь к Кубку Европы, сборная страны под титулом «сборной клубов СССР» совершила турне по Голландии и сыграла еще несколько встреч на наших и зарубежных стадионах. Маслаченко в этих встречах отыграл достойно и был окончательно утвержден вратарем № 2.

В финальной четверке Кубка Европы сошлись команды Франции, Чехословакии, Югославии и нашей страны. Накануне первой встречи — со сборной Чехословакии — правый защитник Владимир Кесарев лег на операционный стол с аппендицитом. Его место занял Гиви Чохели, и он отыграл блестяще. Рядом с ним — Масленкин (в центре) и Крутиков. Прочно сыгранный тандем полузащитников Воинов — Нетто. В нападении Метревели, Иванов, Понедельник, Бубукин, Месхи. Команда не менее блистательная, чем двумя годами ранее. Dream team, как теперь принято говорить… И теперь уже никаких неожиданностей, никаких срывов: итог матча в Марселе с командой Чехословакии 3:0. Предстоит финальная игра в Париже, мы твердо настроены на победу.

Это был матч на пределе нервных сил. Но еще больше — физических. Югославы, так же, как и наши, сражались с полной самоотдачей и самозабвением. Мы победили со счетом 2:1. Этот счет появился на табло в середине второго тайма, но пока никто не знал, что он итоговый. До победного конца нужно было еще довести игру, на что уже не оставалось никаких сил. Вот правый защитник югославов Юсуфи, заметно хромая, вступив в единоборство с Месхи, все-таки собрался, переиграл его и двинулся к нашим воротам. А наш нападающий от своей усталости и досады на нее не стал преследовать Юсуфи и медленно направился в район центра поля. Тогда начальник команды Андрей Петрович Старостин, в два прыжка добравшись до сетчатого забора, отделявшего трибуны от игровой зоны, забрался на этот забор, повис на нем и нечеловеческим голосом исторг из себя: «Миша,…мать! Это же финал!» После чего в бесчувствии сполз с сетки.

И вот последняя драматическая картина. Остается меньше минуты (а в ту пору судьи если и добавляли время, то редко, неохотно, да и то лишь в случае вынужденной и ощутимой остановки игры). Валентин Иванов, получив мяч, двинулся вперед вдоль бровки, пересек центральную линию и приостановился, не видя, кому дать пас, ибо все наши были обессилены и блокированы. Теперь нужно было просто выиграть время, считаные мгновения, оставшиеся до финального свистка. И вот Маслаченко, открыв калитку, выбежал поближе к бровке и крикнул: «Валя, дай несильно к угловому флагу!» К счастью, Иванов его услышал и послал мяч в зону, где никого в этот момент не было, где никого не ожидал и сам Иванов. Правда, за мячом рванулись французский вратарь и наш Понедельник. Вратарь оказался на месте чуть раньше, но у углового флага он брать мяч руками уже не мог, что и предвидели Маслаченко с Ивановым. Вратарь повел мяч ногами, тут подоспел и наш центрфорвард. Секунды были выиграны, а с ними и титул сильнейшей команды континента.

Излишне описывать радость победителей, как и ликование всего нашего народа. Но нельзя умолчать о великодушии руководителей. Оно достигло таких высот, что во время ужина футболистам разрешили выпить вина. А дальше — и более того. Поздно вечером глава нашей делегации товарищ Постников звонил в Москву и долго решал вопрос о том, как по достоинству отметить заслугу победителей. После чего утром было объявлено, что в ознаменование выдающейся победы отечественного футбола принято решение премировать тринадцать игроков основного состава суммой в двести (двести!) долларов каждого, а запасным вручить по сто восемьдесят тех же денежных единиц. Жест, согласитесь, поистине царский, особенно если принять во внимание нынешние гонорары игроков в кожаный мяч.

Что ж, и на том спасибо, — сказали про себя победители. Правда, тут же возник вопрос: где в наступающее воскресенье можно поменять доллары на франки, а дальше — где их потратить?

Напрягли лучшие умы и как-то эту проблему предварительно решили.

Потом был прием в родном посольстве, и первое, что они услышали от жены посла, был страстный монолог. «А на бульваре Севастополь вы были? Как не были? Ведь там же самые красивые девушки Парижа. Они гораздо красивее, чем даже московские артистки на киностудии Горького(?)». Затем жена посла рассказала победителям анекдот про способы любви у разных народов, после чего удалилась, а команда отправилась в гостиницу.

В вестибюле гостиницы сборная СССР увидела все того же товарища Постникова, который торжественно сообщил победителям, что лично готов угостить всех пивом. Однако победители решили не устраивать коллективное сборище, но все-таки скромно и негромко отметить успех малыми группами и короткими перебежками. После финала команду на два дня поселили на острове Лутеция. Владимир Маслаченко и Слава Метревели решили обойти все бары острова. Позже выяснилось, что этим же маршрутом проследовали и другие бойцы. Все. Теперь можно было отправляться на родину со спокойной душой и сознанием исполненного до конца долга. Родина с нетерпением ждала их.

Когда «Ту-104» с обладателями Кубка Европы возвращался из Парижа в Москву, на борт самолета поступила телеграмма, сообщавшая, что после торжественной встречи в аэропорту команда проследует на стадион в Лужники, где все подготовлено к чествованию победителей. Там же сообщалось, что в завершение праздника состоится игра между командами «Спартак» и «Локомотив», в которой должен принять участие вратарь железнодорожников Маслаченко. Узнав такое, все остальные игроки сборной, спартаковцы и железнодорожники, громко удивились: почему такая честь оказана лишь одному Маслаченко? Ведь каждый охотно бы сыграл в этом матче. Маслаченко отшучивался, уверял всех, что это не его проделки, что постарается отыграть достойно за всех, благо в оставшиеся часы будет строго соблюдать спортивный режим. Чуть позже стало известно, что к игре допущен и спартаковец Анатолий Масленкин — дабы уравнять шансы обеих команд.

По пути из аэропорта на стадион игроки сборной узнали, что репортаж о чествовании команды будет вестись на всю страну. И уже на стадионе им сообщили, что в числе выступающих будет и капитан Игорь Нетто, текст тем временем ему уже писал главный редактор «Советского спорта» Николай Киселев.

Однако, прочитав подготовленную для него речь, Нетто пришел в негодование: «Почему, ради чего мы должны благодарить Хрущева, который в футболе ничего не смыслит, который нанес нашему футболу огромный вред?!»

Действительно, футболисты хорошо знали и крепко помнили, что именно по указанию Хрущева был отдан под суд и осужден Эдуард Стрельцов, а также изгнаны из футбола Борис Татушин и Михаил Огоньков, что поэтому же отстранили от руководства футболом Мошкаркина и применили другие санкции, ухудшившие жизнь футболистов и вообще положение дел в нашем футбольном хозяйстве. В общем, Нетто кричал, возмущался и отказывался от предлагаемого текста. В крайнем случае, он был согласен выступить, но так, как сам считает нужным. Его увещевали, уговаривали: «Подумай, будет ли лучше, если ты скажешь то, что хочешь? Или просто не скажешь ни слова о Хрущеве?» Уговаривали многие, в том числе и Яшин. И в конце концов уговорили. Отредактировали текст, оставив в нем лишь минимум благодарственных слов, которые невнятно пробормотал капитан. Ладно. Проехали.

А встречу со спартаковцами железнодорожники завершили вничью — 1:1. Маслаченко был в ударе.

 

Когда аплодируют игроки

 

С высоким рейтингом и хорошим настроением сборная команда Советского Союза вступила в период подготовки к мировому чемпионату 1962 года в Чили. В отборочных матчах мы встретились — на своем и чужих полях — с норвежцами и турками. Кроме того, было проведено немало товарищеских игр с серьезными зарубежными соперниками, в том числе в Москве со сборной Аргентины, с теми же аргентинцами в Буэнос-Айресе, а затем с уругвайцами и чилийцами в той же поездке по Южной Америке в начале декабря 1961 года. В большинстве отборочных и товарищеских матчей Владимиру Маслаченко довелось принять участие, ибо все это время не вполне здоровым был основной вратарь сборной. Но руководство команды неизменно считало Льва Яшина первым номером, к чему подводил весь многолетний опыт и практика великого вратаря. Яшин имел не только безграничный авторитет, но и серьезное, подчас даже магическое влияние на игроков — наших и зарубежных, и даже на судей. Тем не менее на пути к чилийскому чемпионату Маслаченко пришлось изрядно потрудиться. И изрядно укрепить свою репутацию. Сам же он то ли в шутку, то ль всерьез называл себя «лучшим запасным вратарем Европы». Но втайне надеялся на прорыв: в конце концов, он был па целых семь лет моложе Льва Ивановича. Он готовился неистово и не щадил себя.

Московский матч той серии с аргентинцами явился вообще первой в истории встречей наших команд на уровне национальных сборных. Видимо, этот матч стал одним из самых ярких и в личной карьере вратаря Владимира Маслаченко. Он и волновался перед ним так, как никогда, ночью вообще не сомкнул глаз. Хотя Лев Иванович на соседней кровати даже не ворочался. Правда, была той бессоннице вратаря номер два и еще одна дополнительная причина — сумасшедшие трели соловьев в подмосковном лесу.

Игра изобиловала острыми моментами у тех и других ворот. Был эпизод, когда нападающий гостей Панто пробил метров с десяти в нижний угол. Маслаченко вытащил этот тяжелейший мяч, отбив его кончиками пальцев в сторону. Но мяч, ударившись о землю, взвился вверх, где его головой встретил уже Лоранцо, направивший свой удар в левый верхний угол. Но и там Маслаченко непостижимым образом достал мяч. Тогда вся аргентинская команда приостановила игру и долго аплодировала нашему вратарю. А что творилось на трибунах, того вообще не передать.

Тот верхний угол ворот на лужниковском поле стал для Маслаченко родным, словно прирученным. В 1962 году ему бил в этот угол армеец Владимир Стрешний. И опять вратарь немыслимым образом достал. И снова вся команда аплодировала, на этот раз своя, спартаковская, где Маслаченко с того года наконец-то стал играть. О его переходе в «Спартак», об этом непростом, даже драматичном событии в его жизни, нам еще предстоит узнать.

Упомянутый московский матч со сборной Аргентины лишь чудом закончился не с перевесом в два, а то и в три мяча в пользу гостей, а нулевой ничьей. И эту ничью сотворил голкипер сборной СССР Владимир Маслаченко. Это была игра-озарение. На банкете после матча посол Аргентины в Советском Союзе официально пригласил нашего героя приехать с женой на месяц в Аргентину в качестве его личных гостей. Вратарь с благодарностью принял приглашение, но в этот момент председатель Федерации футбола СССР Валентин Гранаткин сказал послу, что господин Маслаченко будет иметь честь посетить в это же время Аргентину в качестве игрока сборной команды СССР. Сроки той поездки были уже согласованы.

Приближался финальный турнир мирового чемпионата 1962 года. В нашей отборочной группе сложилась такая ситуация, что только победитель заключительного матча Турция — СССР получал путевку в Сантьяго. Стадион в Стамбуле еще во время представления команд и исполнения государственных гимнов явил редкое, громовое единодушие, которое обещало обернуться тяжелейшей для нашей команды игрой. Однако все обошлось. Чудом. Фантастически.

Поддерживаемые ревущим стадионом турки так прижали нашу команду, что казалось, она не выдержит, дрогнет и вскоре провалится. И вот — угловой у наших порот. Навес на Метина, но Яшин опережает его и довольно спокойно забирает мяч. Недовольный таким исходом эпизода, Метин весьма жестко отталкивает нашего вратаря, на что тот, не дожидаясь судейской оценки этого локального конфликта, разворачивается и отвечает обидчику ударом кулака в лицо. Все происходит на глазах у удивленного, возмущенного стадиона и, разумеется, на глазах у судьи, который… попросту «не замечает» происшедшего. Эпизод надломил боевой дух и турецкой команды, и стадиона. Турки проиграли, советская сборная получила путевку в Чили.

Когда стало известно, что игру Турция — СССР будет судить представитель Израиля, то на традиционном предматчевом банкете этому судье подчеркнутые знаки внимания и уважения оказал В. А. Гранаткин. И вот в какой-то момент арбитр остановился и, внимательно посмотрев Гранаткину в глаза, сказал на хорошем русском языке: «Не беспокойтесь, господин Гранаткин, ваша команда будет играть в Чили». Стало быть, свое слово судья сдержал, матч завершился победой советских футболистов, чему способствовал и магический авторитет Яшина. В этот момент кое-кто вспомнил, как на чемпионате мира-58, когда мы играли с Австрией, известный венгерский судья Жолт назначил в наши ворота более чем странный пенальти. Яшин тогда снял кепку и швырнул ее в лицо арбитру. И это тоже сошло ему с рук. В обоих случаях были бесспорные основания удалить вратаря с поля, что и тогда, и на этот раз неминуемо решило бы исход встреч не в пользу советского футбола. Но — обошлось. И еще: в наши дни судить игру с участием команды страны, исповедующей ислам, израильского арбитра не назначили бы — простодушные, наивные были времена.

Сразу из Стамбула наша сборная отправилась в Южную Америку для товарищеских матчей — в соответствии с планом подготовки команды к финалу чемпионата мира. Слово, данное послу Аргентины, Гранаткин сдержал.

И вот встреча в аэропорту Буэнос-Айреса после шестнадцатичасового беспосадочного перелета на винтовом самолете. Самолет с советской делегацией подруливает к самому зданию аэровокзала. Огромная толпа встречающих и более всего — теле-, кино- и фотокорреспондентов. Команда спускается но трапу. Но странное дело — среди встречающих не видно даже легкого оживления, и Качалин произносит: «Почему они не работают?» Последними из самолета выходят Виктор Понедельник и Владимир Маслаченко. И теперь толпа приходит в движение. «Володька, они же тебя встречают», — говорит Понедельник. Справедливость этих слов становится очевидной после того, как у трапа Маслаченко встречает и обнимает посол Аргентины в СССР. Все объективы устремлены на них.

Накануне прилета нашей сборной вся аргентинская пресса только и писала о московском матче своей сборной и феерической игре нашего голкипера. Разумеется, вся Аргентина была уверена, что увидит его на своем поле. И она его увидела. Но… лишь за пятнадцать минут до финального свистка, после того как, получив легкую травму, поле покинул Яшин. Он, конечно, мог продолжать игру, но проявил благородство и по отношению к своему молодому коллеге, и к зрителям. Счет к этому моменту был 2:0 в нашу пользу. (Необыкновенной красоты гол забил Понедельник — в падении через себя сильным ударом в нижний угол.)

Аргентинцы подают резаный мяч в нашу штрафную — по уходящей от ворот траектории. К мячу резко вырывается нападающий, которого явно упустила наша защита, и головой укладывает мяч в левый, дальний верхний от Маслаченко угол. Упрекнуть вратаря не в чем, но настроение подпорчено, несмотря на то, что окончание игры он отработал достойно. И все же победа — 2:1.

 

«Мистер Твист»

 

Следующая игра — в Чили. Довольно долго счет не был открыт, пока наконец Алексей Мамыкин не забил гол в дальний от вратаря нижний угол. После этого судья встречи стал активно потворствовать хозяевам поля, чем они незамедлительно и беззастенчиво воспользовались. Маслаченко пришлось очень постараться, чтобы сохранить ворота в неприкосновенности. А на последней минуте он в безнадежной ситуации и вовсе спас команду, что дало основание писателю и журналисту Мартыну Мержанову, сопровождавшему команду, написать такие слова: «Подвиг вратаря». Заключительный матч южноамериканского турне в декабре 1961 года — против уругвайской сборной — наши футболисты также выиграли — 2:1. Здесь уже весь матч отстоял Лев Иванович.

А теперь автору (и, надеюсь, читателям) будет интересно вернуться к самым первым дням этого турне. Незадолго до встречи с чилийской сборной в холле гостиницы «Карера» к Маслаченко подошел стройный и красивый молодой человек, не узнать которого было невозможно — Дин Рид. Этого певца, «мистера Твиста», очень популярного в Южной Америке, здесь накануне вечером бурно приветствовала многотысячная толпа поклонников и, особенно, поклонниц. Он протянул Маслаченко руку, назвал себя и предложил пройти в бар, пропустить но рюмке виски. На что тот ответил, что он спортсмен, футболист и что его команде предстоит ответственный матч со сборной командой Чили, на который он с удовольствием приглашает своего нового знакомого. Тогда Рид предложил выпить хотя бы по чашке кофе. Они поднялись на крышу гостиницы, к бару и бассейну, где обоих горячо приветствовали все, кто там был. Поплавали, выпили кофе. И разошлись.

И вот сразу после игры Рид, почему-то одетый в белый смокинг, влетел в раздевалку советских футболистов и бросился к Маслаченко. За ним следовала толпа корреспондентов. Однако артист резко захлопнул за собой дверь и попросил никого не впускать в это помещение. Он объяснил, что, узнав о его встречах с советскими игроками, его вызвал к себе посол США в Чили и строго запретил всякие контакты с русскими (хотя Карибский кризис был еще впереди, наши отношения с Соединенными Штатами были весьма непростыми). «По я же свободный человек, — воскликнул Рид, — и никто не может указывать, с кем мне встречаться».

Позднее, когда Маслаченко и Геннадий Гусаров собрались было пойти на концерт Рида, «закрепленная» за нашей командой переводчица, узнав об этом, сказала Владимиру: «Молодой человек, все мы сегодня идем в Дом дружбы молодежи СССР и Чили, а не на концерт какого-то там Дина Рида».

Потом Маслаченко посетил Рида в его гостиничном номере, тот пел ему под гитару и подарил пластинку. Они стали переписываться, присылать друг другу поздравления с большими праздниками. Это продолжалось довольно долгое время. Видимо, изначально в том «виноват» был и посол Аргентины в СССР, который после московского матча двух национальных команд сделал у себя на родине рекламу Маслаченко как лучшего вратаря России, а, может, и мира.

А Дин Рид позже перебрался из своего штата Аризона, где, правда, он бывал нечасто, в Восточный Берлин. Много пел в концертах, снимался на студии «Дефа» в ковбойских фильмах. Он был хорошим певцом, он был очень хорош собой и в равной степени — любвеобилен. Он погиб, разбившись на автомобиле при странных обстоятельствах. В печати сообщалось, что это было самоубийство. Причина — запущенный рак.

Но вернемся в футбол. На самых подступах к чемпионату мира, в Коста-Рике, произошел трагический случай, выбивший Владимира Маслаченко из игры.

 

Проблема Яшина

 

Итак, дорогой читатель, мы с вами вступили в 1962 год, которому суждено было войти в историю футбола очередным, седьмым, мировым чемпионатом — на этот раз в Чили. Наша команда подошла к нему сочень высоким рейтингом, обладателем Кубка Европы. Последний отборочный матч она провела 12 ноября предыдущего года в Стамбуле, где Алексей Мамыкии на восемнадцатой минуте забил решающий мяч в ворота сборной команды Турции. Чемпионат был намечен на июнь, то есть на довольно раннее для наших футболистов время, в соответствии с которым и спланировали подготовку сборной. Основной состав сформировался также достаточно рано, он и наигрывался. Сборная снова, как и четырьмя годами ранее, была хороша, сильна личностями и крепка духом.

Здоровы были все. Или почти все. Вызывал беспокойство, пожалуй, лишь Лев Яшин. Давала себя знать застарелая язва желудка, а тут еще с недавних пор и неведомо отчего он стал ощущать непроходящую боль в области паховых колец. Она мешала ему настолько, что он даже не мог вводить мяч в игру ударом от ворот, и чаще всего этот удар выполнял Анатолий Масленкин.

И зимой в зале, и на весеннем сборе в Венгрии Лев Иванович работал на тренировках сдержанно, берег себя. Он редко жаловался, но по всему было видно, что ему нелегко. Маслаченко же чувствовал себя в воротах прекрасно, однако понимал: для того чтобы стать первым номером, игроком стартового состава, он должен доказать свое право на это с большим запасом, процентов эдак на сто пятьдесят. В предыдущем сезоне перед матчем со сборной Австрии Яшин предложил ему: «Хочешь сегодня сыграть?» Конечно, Лев Иванович не хотел обидеть своего амбициозного младшего коллегу, но тому это предложение пришлось не по душе. Он тогда ответил: «Нет, спасибо. Я подожду еще годик». И вот этот год миновал. Владимиру было теперь двадцать шесть лет, он вступил в зрелый для вратаря возраст. Он по-прежнему неистово трудился и знал, что играет как никогда ранее, и ощущал особый вкус к играм самого высокого уровня. Ему верили, доверяли и товарищи по сборной. Он хорошо читал игру, надежно руководил действиями игроков. Он хорошо показал себя в отборочных играх к мировому чемпионату и в товарищеских встречах.

Одну из них — со второй сборной Венгрии наш второй состав выиграл со счетом 5:0. Тем не менее работы в том матче у Владимира было предостаточно, и полетать ему пришлось изрядно. После матча начальник команды Андрей Старостин сказал ему: «Эх, Володька! Хорошо бы тебе сохранить эту форму до чемпионата мира». И тот не сомневался, что сохранит.

На одну из товарищеских игр в Венгрии сборная отправилась в отдаленный район страны, куда добиралась автобусом несколько часов. Была холодная весенняя погода, к тому же весь день шел дождь. И когда наши футболисты прибыли на стадион и, еще не переодеваясь, вышли на ноле, то от увиденной картины тяжко вздохнули. Причем больше всех огорчился вратарь: возле одних ворот была такая лужа, что на берегу ее, взявшись за руки, легко уместились бы игроки обеих команд.

К тому же на разминку хозяева ноля вышли пораньше и заняли ту половину, где лужа у ворот была в несколько раз меньше. Да и по жребию нам в первом тайме достались опять же ворота с водоемом. Венгры, видимо стараясь выжать из сложившейся ситуации максимум возможного, поначалу активно наседали, отчего Владимир не раз совершал такие прыжки, что на некоторое время исчезал из поля зрения участников и зрителей, оказываясь в воде, — к немалому удовольствию последних. Правда, во втором тайме игра проходила в основном на поле наших соперников, и теперь уже ванны обильно принимал венгерский вратарь. Маслаченко же то и дело совершал энергичные пробежки по штрафной площади, безуспешно пытаясь согреться. Матч сборная СССР выиграла — 1:0, но кто посмел бы сказать, что Маслаченко отстоял его всухую? После матча он, не снимая форму, долго грелся под горячим душем, отправив в водосток немалую долю земли с футбольного ПОЛЯ.

На следующий день команда улетела в Люксембург, где предстоял очередной товарищеский матч на уровне сборных. У игроков были все основания полагать, что и на этот раз в стартовом составе выйдет Маслаченко. Но опять поставили Яшина. Чувствуя общее недоумение, Качалин так объяснил свое решение: «У нас есть договоренность с их федерацией футбола: мы должны показать им Яшина».

Наши выиграли, не особенно утруждая себя, — 3:1, причем команда соперников оказалась, как и можно было предвидеть, откровенно слабой. Тогда же сыграли и вторые сборные. Вот что написал еженедельник «Футбол» об этих матчах: «Игра команд (первых сборных. — В. Л. ) не отличалась блеском и явно уступала слаженностью действий второй сборной, которая заставила вратаря команды Люксембурга семь раз вынимать мяч из сетки».

Затем последовала встреча со шведами. У тех сезон еще не начинался, команда была в полуразобранном состоянии, и мы забили им два безответных мяча. Не помог им даже знаменитый Курт Хамрин, один из сильнейших в мире правых крайних. В наших воротах был снова Лев Яшин, который парировал пенальти, неудачно пробитый Хамрином. При этом Яшин по-прежнему испытывал боль в паху, а надежда на то, что она утихнет, казалась все более призрачной. Времени до начала чемпионата мира оставалось все меньше.

И наш герой, и вся команда терялись в догадках, искали ответ на вопрос: «Почему тренеры сборной так упорствовали, что мешало им принять, казалось бы, единственно верное решение — начать наигрывать Маслаченко в основном составе?» Через много лег Виктор Понедельник в еженедельнике «Футбол-хоккей» ответит на этот вопрос: «На то была воля директивных органов».

В ЦК КПСС по-прежнему решались все вопросы жизнедеятельности страны. В нашей ситуации, как и во многих других, компетентность подменялась правом. Правом власти. А власть рассуждала просто: «Если Яшин может выходить на иоле, значит, и играть может». За кремлевской стеной вряд ли были достаточно осведомлены об истинном уровне наших соперников в товарищеских играх. И об истинном самочувствии нашего легендарного голкипера. Там больше верили в магическую силу его имени, укрепляющую дух советской сборной и деморализующую игроков всех других команд. К тому же наверняка и там, на Старой площади, Маслаченко слыл вольнодумцем, который, если читатель помнит, когда-то едва не стал невыездным. В общем, руководство сборной СССР безропотно взяло под козырек.

Во времена нынешние власть не указывает руководству сборной России, как и каким составом выступать. И когда перед началом европейского чемпионата 2004 года главный тренер команды Георгий Ярцев ко всеобщему удивлению не включил в состав несколько сильнейших игроков и открыто заявил: «Нам нужны абсолютно здоровые футболисты. Во время турнира не будет времени на лечение», это прозвучало вполне убедительно. Жаль только, что неубедительной оказалась игра сборной. Но это уже другая история.

После матча со шведами футболисты советской сборной разошлись по своим клубам и включились в календарные игры всесоюзного чемпионата, периодически собираясь на кратковременные сборы. Они провели несколько товарищеских игр в Москве с не очень сильными спарринг-партнерами, Маслаченко обычно выходил на замену. Нетрудно было видеть, что Яшин не в лучшей форме, а надежда, как это часто бывает, готовилась умереть последней. Почти все игроки основного состава свое мнение на этот счет держали при себе. Правда, несколько раз в пользу Маслаченко высказался капитан Игорь Нетто, которого осторожно поддержал Валентин Иванов.

Чемпионат мира приближался. Он должен был начаться 30 мая. Поначалу наши планировали прибыть в Чили 22 мая. Но матчи в Коста-Рике и Колумбии задержали приезд. Многие полагали, что русские не торопятся преднамеренно — чтобы не раскрывать карты. Несомненно, тренеры всех остальных пятнадцати сборных были бы не прочь посмотреть тренировки лучшей европейской команды. Первая игра в подгруппе нам предстояла с командой Югославии. Вторую пару наших соперников на первом этапе турнира составили сборные Уругвая и Колумбии.

На пути в Чили сборная СССР прибыла в Коста-Рику и там, в столице страны Сан-Хосе, встретилась с одной из местных команд. И вот при счете 1:1 в первом тайме Яшин вошел в раздевалку, снял перчатки и произнес: «Все, Володька, тебе играть на чемпионате мира. Я не готов». С этими словами он начал снимать форму. Маслаченко тут же приступил к разминке. Согласно установившейся традиции и приметам, он выполнил комплекс гимнастических упражнений и вместе с Анатолием Масленкиным стал перебрасываться мячом. Затем, как и повелось, отдал часы доктору, после чего занял место вслед за Нетто, с тем чтобы, обойдя его слева, проследовать к выходу на поле. Однако в этот момент из душевой вместе с Яшиным появился Г. Качалин, который сказал: «Володька, Левка сегодня доиграет, а завтра будем решать, что делать дальше». В команде наступило оцепенение… Правда, во втором тайме наши забили еще один мяч и победили.

 

«Дайте ему воздуха!»

 

На следующий день — игра с другой костариканской командой, «Депортива Саприсса». Эта уже посильней вчерашней. Советская команда играет вторым составом, только на месте правого защитника не Гиви Чохели, а наш третий вратарь Сергей Котрикадзе, который в этой роли никогда не выступал даже в тренировочных играх. Трудно сказать, что мешало тренерам выставить одного из «штатных» защитников. И именно левый край костариканцев на сорок второй минуте матча — при потере Сергеем позиции и провале центра обороны, не сумевшей его подстраховать, вышел один на один с нашим вратарем. Не видя поблизости никого из товарищей по команде, тот отчаянно бросился нападающему в ноги и вырвал у него с ноги мяч. Владимир точно видел, что ситуация еще позволяет костариканцу обвести его. Но тот выбрал другое решение и сильно ударил в голову вратаря. Ногой. Удар был настолько сильным, что Маслаченко, никогда не выпускавший мяч из рук, на этот раз его не удержал. Он еще не почувствовал боли, не понял, что произошло. Мяч в это время находился метрах в трех от него. Он удивился, почему нападающий, вместо того чтобы броситься за мячом и направить его в пустые ворота, стремительно мчится на свою половину. Вратарь еще весь был в игре и, метнувшись за мячом, схватил его. Помня золотое правило футбола «не забьешь ты — забьют тебе», вскочил, переложил мяч на правую руку, чтобы в следующее мгновение сильным ударом ноги отправить его своим нападающим, и вдруг увидел, что мяч весь в крови. Он понял: это его кровь. Боль мгновенно пронзила лицо, тело, онемели руки. Он успел выбить мяч за боковую линию и рухнул на ноле.

Удар пришелся не в висок, а пониже, и потому он не потерял сознание. Кровь хлестала, заливала форму, стекала на землю. Чтобы остановить кровотечение, он потянулся к носу и… не обнаружил его. Он пока не знал, что получил еще и перелом верхней челюсти с повреждением всей гайморовой полости, а также трещину височной кости. К нему уже бежали свои.

Они сгрудились вокруг него, причем настолько тесно, что даже трудно было разглядеть лицо пострадавшего. И Николай Маношин сказал: «Ребята, отойдите, дайте воздуха. Сейчас Володька оклемается». Но вот все расступились и — сразу же отвели глаза, верить в реальность увиденного было невозможно.

Маслаченко снял окровавленный свитер, передал его Сергею Котрикадзе и пошел с поля, прикрывая лицо плечом и рукой. Трибуны разразились гулом и аплодисментами — судя по всему, болельщики оценили и то, что русский вратарь не лег на носилки. Судья дал свисток к продолжению игры.

Владимир продолжал оставаться в ясном сознании, хотя и понимал, что с потерей крови оно, возможно, будет тускнеть. Его сразу же отправили в госпиталь. Он лежал в приемном покое на кушетке. Так и лежал в форме, только без вратарского свитера. Но вот встал, подошел к зеркалу и не узнал себя. Сказал: «Отыгрался…» Тем временем по городу разыскивали бригаду хирургов.

Операция была сделана в тот же вечер, его оперировал лучший хирург страны, родной брат президента, ассистировали тоже лучшие. Клуб «Депортива Саприсса» заплатил за операцию.

Газеты опубликовали снимки, сделанные сразу после случившегося. Его изуродованное лицо. Все единодушно сочли, что нападающий нанес удар преднамеренно. Кстати сказать, в больнице он так ни разу и не появился. Зато шли и шли незнакомые люди. Они несли фрукты, цветы, цветами была заставлена вся его палата и даже холл. Одна женщина, сотрудница United fruit company, проехала сотни километров до Сан-Хосе и привезла ему мешочек кофе. Ему сказали, что за эту неделю у него побывало более шестисот костариканцев. В этой поддержке он чувствовал и их извинение за земляка-костолома.

Команда попросила своих руководителей оставить Маслаченко с коллективом, тем более что он был членом бюро делегации. В бюро кроме тренеров входили Лев Яшин, Валентин Иванов, Игорь Нетто и Владимир Маслаченко — комсорг команды. Состав бюро утверждался в ЦК КПСС. Да и отправлять раненого человека одного, без сопровождения, было нельзя, это все понимали. Пока в Сан-Хосе с ним остались врач, офицер службы безопасности, Андрей Старостин и главный редактор «Советского спорта» Николай Киселев.

Они догнали своих уже в Колумбии, потом все вместе прилетели в чилийскую Арику, где должны были пройти игры в подгруппе. Когда наши игроки отправились на первую тренировку, Качалин сказал Владимиру: «Возьми с собой форму». И только на стадионе главный тренер внес ясность: «Ты переоденешься и будешь разминаться в других воротах». Маслаченко сначала подумал, что ослышался, и изумленно посмотрел Качалину в глаза. Тот повторил сказанное. И добавил: «Тебя будут разминать доктор, Озеров и массажист. Все должны знать, что у нас есть второй вратарь». Маслаченко не сказал ни слова. Удивительно, что эти слова были произнесены в присутствии Сергея Котрикадзе, одаренного и набирающего силу вратаря, которому ничего не оставалось, кроме как укротить свою растоптанную кавказскую гордость.

Итак, четыре человека приступили к демонстрации здоровья, бодрости духа и боеготовности вратаря Владимира Маслаченко. В какой-то момент розыгрыша этого непристойного фарса Николай Озеров ударил в нижний угол, и вратарь, забыв про все, привычно метнулся за мячом. От потрясения и боли все перед глазами поплыло. Он поднялся и, уже ничего не видя, не соображая, направился не к воротам, а куда-то в другую сторону. Доктор сразу подбежал к нему, а перепуганный Озеров, поначалу оцепенев, стоял на месте, но потом подошел и он. Они усадили Маслаченко на траву. К нему тут же потянулись фотографы и журналисты. Через какое-то время он пришел в себя и в течение всей дальнейшей тренировки сборной СССР давал интервью, объясняя журналистам, что тогда в Сан-Хосе ничего особенного не произошло и что он готов к бою. Так вести себя ему было велено. Но похоже, журналисты ему не поверили: пусть на его лице не было ни повязок, ни пластырей (операцию сделали ювелирно и, как сейчас принято говорить, эндоскопически, то есть внутри, через полость рта), однако тяжелая гематома под глазом, красные белки и вообще все «содержание» лица голкипера говорили о многом.

Наша ложь была рождена растерянностью и укоренившейся привычкой лгать. Она была бессмысленной и смехотворной. Чтобы понять это, достаточно было просмотреть очередной бюллетень текущих новостей, выпускавшийся в столице мирового чемпионата, где сообщалось о потерях в рядах ведущих футболистов, участие которых ожидалось и уже не могло состояться. Наряду с именами англичанина Бобби Чарльтона, венгра Ференца Пушкаша, бразильца Пеле было названо имя Владимира Маслаченко и пометена его фотография. Да и советская пресса сразу же сообщила, что, скорее всего, Маслаченко не сможет принять участие в мировом чемпионате. К тому же после первой игры советской сборной — с югославами — список наших потерь пополнился еще и правым защитником Эдуардом Дубинским, которому сломали ногу. Перелом оказался тяжелым.

Тем не менее вышедший на замену Дубинского Гиви Чохели отыграл этот матч хорошо, как, впрочем, и вся команда, при этом мы забили два безответных мяча.

Итак, футбольный мир понял, что полноценного вратаря в советской команде попросту нет. Маслаченко и сейчас считает, что нужно было всерьез отнестись к Сергею Котрикадзе, но, как мы сейчас понимаем, для этого ему следовало завоевать доверие не только у руководства сборной, но, быть может, в еще большей степени — у кремлевских «специалистов». Так или иначе, но во второй календарной встрече — с командой Колумбии — нам забили четыре мяча. И мы забили четыре. Но вся беда в том, что мы вели со счетом 4:1! Мы могли пропустить и пятый, если бы не тог же Яшин, который вытащил очень трудный мяч. Правда, он и в этот день играл неровно.

Драматично, хотя и благополучно, прошла у нас игра со сборной Уругвая. Так уж сложилось, что уругвайцы были для нашей сборной вполне комфортными соперниками. За предыдущие годы мы не раз встречались с ними — на своем и чужом иоле, и общий баланс был в нашу пользу, хотя их команда являлась ярким носителем идей и стиля южноамериканского футбола. Встречи обычно проходили достаточно корректно. Можно сказать, что у игроков сложились вполне уважительные, даже доброжелательные отношения. И отдельно — отношения у вратарей. Уругвайским голкиперам так понравились наши перчатки, что они выразили желание в них поиграть. Попробовали — понравилось. Да и стали уругвайские вратари играть в наших вратарских перчатках, подаренных советскими коллегами.

И вдруг в календарной игре мирового чемпионата нашей и уругвайской сборных произошел даже не конфликт, а «боестолкновение», которое неминуемо должно было закончиться удалением с поля Льва Яшина. В том эпизоде мяч катился из глубины ноля в направлении наших ворот и уже пересек линию штрафной площади. К нему устремились уругвайский нападающий и наш вратарь. Яшин па какое-то мгновение опередил соперника, схватил мяч и в прыжке увернулся, стараясь избежать столкновения. Но избежать не удалось. И при этом нападающий нанес Яшину едва заметный, «игровой», однако чувствительный удар, такой, за который можно было наказать штрафным (в ту пору желтые карточки еще не зацвели на футбольных полях, это изобретение родилось позже). И вот Яшин мгновенно ответил своим, но уже откровенным, нескрываемым ударом по лицу нападающего — локтем руки, сжимавшей мяч. Осознав, видимо, совершенное и возможные последствия, Лев Иванович тут же выбил мяч далеко в поле. Судья сделал вид, что ничего не заметил. Игра продолжилась.

Яшин в ту пору был не в форме, и фал неровно, подчас нервно, и этот его поступок стал своего рода психологическим срывом, который не привел к тяжкому наказанию лишь благодаря огромному мировому авторитету Льва Ивановича. Мы выиграли тот матч — 2:1.

Здесь уместно будет вспомнить, что четырьмя годами ранее, на чемпионате мира в Швеции, в матче советской и австрийской сборных венгерский судья Жолт назначил явно надуманный пенальти в наши ворота. Тогда возмущенный Яшин швырнул кепку в лицо арбитру. И тоже — безнаказанно. Однако здесь была своя, особая подоплека. За два года до шведского чемпионата произошли кровавые венгерские события, всколыхнувшие весь мир — когда советские тапки были введены в Будапешт с тем, чтобы восстановить пошатнувшийся режим. Это событие отозвалось возмущением всего мира, что выплеснулось и на спортивные арены. Так, на Олимпийских играх в Мельбурне матч советских и венгерских ватерполистов перешел в рукопашную схватку. Судя по всему, свежей памяти венгерские события вольно или невольно и стали причиной пристрастного судейства футбольного судьи Жолта. Кстати сказать, Яшин тот пенальти отразил, а судья, видимо, и сам испытывал неловкость от своего нелепого решения, иначе он бы неминуемо удалил нашего вратаря с поля.

Автор этих строк хорошо помнит игру, когда Лев Иванович все-таки был с поля удален. Произошло это в 1953 году в финале Кубка СССР между динамовцами Москвы и командой «Зенит» (Куйбышев), которая вскоре стала называться «Крылья Советов». Судья матча тбилисец Нестор Чхатарашвили назначил штрафной в сторону москвичей. Яшин начал оспаривать это решение, но судья был непреклонен. Тогда вратарь накричал на судью и швырнул к его ногам перчатки. За что и был удален с ноля.

Впрочем, возможно, он швырнул их уже после того, как ему это удаление было объявлено, ведь столько лет прошло, но я хорошо запомнил, что при этом Лев Иванович с досады двинул кулаком по мячу, который почему-то пролетал над его головой, а теперь уже продолжил свой полет до Северной трибуны.

Место в воротах динамовцев занял тогда защитник Евгений Байков. Он команду не подвел, москвичи тот матч выиграли и Кубок СССР получили.

Однако пора нам вернуться в чилийский город Арику, где благополучно для нас — со счетом 2:1 — завершилась игра советской и уругвайской сборных. И вот раздосадованный вратарь (на этот раз — уругвайский) гоже ударил кулаком (наверное, одетым в перчатку советского производства). Он ударил в дверь, причем до глубокой вмятины, что произошло на глазах у команды-победительницы. Как выяснилось из газет, каждому уругвайскому игроку за победу полагалась тысячедолларовая премия, так что было отчего горевать. Правда, если вспомнить размеры или, точнее, масштабы заработков нынешних кудесников футбольных арен, то можно сказать, что в ту не столь далекую пору игра в кожаный мяч была чистым, наивным и почти любительским занятием. А для наших футболистов — и того более. Игроки советской сборной за эту длившуюся больше месяца командировку в Южную Америку получили примерно по пятьсот долларов. А играли они лучше, чем их нынешние соотечественники, в чем Владимир Никитович абсолютно убежден.

 

Состав оставили прежним

 

Итак, сборная команда Советского Союза вышла в четвертьфинал чемпионата мира, где нам предстояла встреча с чилийской сборной. Собралось бюро нашей делегации. Все понимали: ряды поредели, многие игроки измотаны, необходимо внести основательные коррективы в состав. Большая часть членов бюро предлагала вернуться к тому составу, которым полугодом раньше наша команда обыграла чилийцев на их поле в Сантьяго. Тогда Алексей Мамыкии забил единственный гол, решивший исход встречи. В общем, история встреч с чилийской сборной также свидетельствовала о том, что эта команда, как и уругвайская, отнюдь не является для нас роковым или просто неудобным соперником.

В конце концов тренеры согласились с тем, что нужно «влить свежую кровь». Собравшиеся вспомнили, как на мировом чемпионате 1958 года нам после повторного матча против англичан предстояла четвертьфинальная встреча, но с хозяевами чемпионата — шведами. Наши тренеры не изменили состав. И мы проиграли — 0:2. Правда, в том поражении решающую роль сыграла вопиющая неорганизованность нашего руководства, о чем уже было рассказано па этих страницах. И не в первый раз складывалось впечатление, что руководство нашей сборной не вполне самостоятельно в принятии решений, от которых зависит исход важнейших матчей.

Как-то все сложится на этот раз? Каждый из членов бюро написал на листе бумаги свой состав команды на предстоящую игру. Из вновь вводимых игроков были названы имена Метревели, Мамыкина, Хусаинова, Каневского. Качалин дал слово, что все предложения будут учтены и па игру с чилийцами выйдет обновленный состав. На том и разошлись.

Как сложилось годами, установка на игру в сборной СССР проводилась в день матча в двенадцать часов. Задолго до полудня в расположение команды прибыла группа наших наблюдателей во главе с председателем Федерации футбола СССР и вице-президентом ФИФА Валентином Гранаткипым. Группа наблюдателей уединилась с тренерами команды за глухими дверями. К двенадцати часам все игроки команды собрались в холле гостиницы. Но в назначенное время к ним никто не вышел. Как в таких случаях говорят, «потекли томительные минуты ожидания». Прошло минут сорок, прежде чем руководство наконец появилось, и Гавриил Качалин объявил состав на игру с командой Чили. Никаких изменений! С тем и отправились на стадион.

 

Мы потерпели поражение со счетом 1:2. Наши играли в свою силу. Но чилийцы — явно хуже. По всему чувствовалось, что даже па своем ноле, где едва ли не весь стадион болел за них, они чувствуют себя неуверенно, боятся наших. Чилийцы плохо маневрировали, допускали ошибки в передаче мяча и приеме. Все это, казалось, подстегнет наших. Увы!

Первый гол в наши ворота забил нападающий Санчес со штрафного, с угла поля. Яшин в любом другом подобном случае ни за что так бы не сыграл: он поставил двух защитников в стенку, а сам занял место в дальнем углу. Даже среднего класса игроку разобраться в этой ситуации было нетрудно — две трети ворот оказались открытыми. Санчес несильно ударил в ближний угол, и стадион возликовал.

Потом хавбек Торрес, находясь метрах в тридцати пяти от наших ворот, медленно двигался к ним с мячом, не зная, кому отдать. И Маслаченко смехом крикнул: «Ударь по воротам!» Тот так и сделал. Яшин опоздал с броском. Все было кончено.

Потом пресса, особенно наша, во всем обвинила Яшина. И никому не было дела до его незалеченной травмы, ведь и сам Яшин признавал, что находится отнюдь не в лучшей форме. Надеялись, даст Бог, обойдется. Наверное, и сам он надеялся. Но чуда не произошло. И опять футбольному руководству пришлось взять под козырек перед «специалистами» из Кремля.

В ту нору Льву Ивановичу было тридцать три года. Вспомним, что потом он играл еще восемь лет. И в эти восемь лет явил миру немало ярких матчей, среди которых был его блистательный сорокапятиминутный спектакль на лондонском «Уэмбли» в составе сборной мира. Но в Чили был не его чемпионат. Поистине, «не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет».

 

Без права на ошибку

 

Но у Владимира Маслаченко на этот счет мнение несколько иное. Однако обо всем по порядку. Он считает, что за семнадцать лет, проведенных им в большом футболе, пережил четыре поколения голкиперов, объединенных понятием «советская вратарская школа». И выделяет два главных признака этой школы.

«Первый признак, — говорит Владимир Никитович, — человек, вставший в ворота, попадал в орбиту самого пристального и ревностного внимания окружающих, а если заслуживал своей игрой, то просто всеобщего обожания. Вратарь становился олицетворением команды, а такие, как Яшин, — всего отечественного футбола. Нигде и никогда на Западе такого вратарского культа не наблюдалось. Недаром же, я думаю, единственная по-настоящему талантливая футбольная повесть, ставшая классикой советской литературы и принадлежащая перу Льва Кассиля, называется "Вратарь республики". С гордостью храню эту книгу дома с автографом автора.

И второй основополагающий признак нашей вратарской школы, напрямую связанный с первым: ни при каких обстоятельствах наш голкипер не имеет права на ошибку. Нас воспитывали, как саперов. И это правильно. Казалось бы, гуманно ли это — лишать живого человека права на ошибку? Но я убежден, что это был верный подход. Ибо та школа, о которой я говорю, потеряла очень многое, когда наши вратари вдруг добились такого «права» — заключили некий «компромисс» со своей профессией, и от этого пострадал весь наш футбол. Кстати сказать, Ринату Дасаеву, первому, кто это провозгласил, первому, кто «узаконил» право на вратарскую ошибку, принадлежит и сомнительного свойства «патент» на броски ногами вперед, от которых, пока это не запретили правилами, мороз шел по коже — так страшно становилось за форвардов. Кстати, он же нарушил традиционную вратарскую форму — стал играть не во вратарских трусах, а в тренировочных штанах, причем не только в холодную погоду. Видимо, настолько берег себя. Моему поколению вратарей играть в такой форме было бы стыдно.

Мы часто играли на жестких, грубых полях. И я о сохранности ворот думал во сто крат больше, нежели о сохранности своего тела. Бывало, у меня с обеих сторон образовывалось по две лепешки ран и ссадин, которые не заживали годами, потому что я постоянно их сбивал. Все эти раны и ссадины замазывали зеленкой. Когда ее наносили, три человека дули на рану. Спал я только на спине.

Обратите внимание на вратарей в матчах европейских национальных чемпионатов — практически все играют в традиционной вратарской форме.

В общем, я считаю, что вратарь не имеет права на ошибку, во всяком случае сам я всегда исходил из этого.

Вспомните знаменитый "Спортивный марш" ("Ну-ка, солнце, ярче брызни!") — весьма политизированное произведение, рожденное в сложную эпоху нашей истории. Вспомните строки про вратаря, которому нужно готовиться к бою и при этом представлять, что за ним полоса пограничная идет. Эти строки по-своему верны: с вратаря спрос особый. Хотя, конечно, нет, не бывает вратарей, которые не ошибаются».

 

Кассиль звал в «Спартак»

 

Они встретились осенью шестьдесят первого года после того, как Владимиру Маслаченко был присужден приз журнала «Огонек» — как лучшему вратарю страны минувшего сезона. Лев Кассиль, известный еще и своей страстной привязанностью к футболу, готовил очерк о лауреате для «Огонька» и потому пригласил Маслаченко к себе домой для обстоятельной беседы. Они проговорили ровно четыре часа. Кассиль интересовался многим, подчас неожиданным. При этом проявил тонкое знание и понимание предмета, именуемого футболом. Он был собран и сосредоточен настолько, что не смог отвлечься от разговора, даже когда к нему приехал Аркадий Райкин. Он перепоручил его своей супруге, и Райкин долго ждал, пока Кассиль сможет уделить ему внимание.

В конце беседы Кассиль настойчиво убеждал огоньковского лауреата перейти под спартаковские знамена. Подарил свою книгу «Вратарь республики», на которой написал: «Владимиру Маслаченко, невыдуманному вратарю экстракласса! Дарю книгу о вратаре выдуманном, но живучем… Лев Кассиль. 22 октября 1961 года» Потом вывел его через дальние комнаты — почему-то не хотел, чтобы Маслаченко и Райкин встретились и познакомились.

Очерк вскоре был опубликован, и вот выдержки из него.

«"Нет заранее безнадежных мячей. Каждый надо брать, даже если и нельзя его взять" — вот игровой, а я бы сказал, и боевой девиз Маслаченко.

Так играл он прошедшим летом против сборной команды Аргентины, сумев сохранить «сухими» ворота нашей сборной. Это был новый, очень серьезный экзамен для вратаря. Изощренно техничные, владеющие всеми секретами футбольного мастерства аргентинцы били из самых неожиданных положений. Мячи в ворота советской команды неслись по каким-то диковинным траекториям, мячи крученые, резаные, пробитые каверзно и, казалось бы, с самых трудных позиций. Маслаченко почти не пришлось играть на выходах. Надо было все время быть в воротах, на их непереступаемой линии, все время быть в готовности стать непробиваемой препоной на пути мяча, рвущегося к сетке. В этой игре Владимир Маслаченко проявил себя, несомненно, вратарем подлинно международного класса.

В игре против сборной команды Чили в Сантьяго, столице будущего чемпионата мира, Маслаченко был поставлен в основной состав советской сборной и, как сообщает вся зарубежная печать, играл с акробатическим искусством, сделав неприступной сетку наших ворот.

Правда, уже и до этого его смелость, изящество, точность, несомненное искусство не раз были отмечены знатоками в зарубежной прессе. И все же, думается мне, настоящий аттестат международной зрелости Владимир Маслаченко получил именно прошедшим летом, защищая наши ворота от виртуозных ударов аргентинцев.

Маслаченко играет в воротах, если посмотреть издалека, как бы непринужденно. Поза у него свободная, он не корчится, не пригибается в ожидании удара. Он зорко всматривается в игру, чрезвычайно быстро оценивает положение, ничто не ускользает от его внимания. И вот как будто расслабленные мышцы разом пришли в движение, и легкая, гибкая фигура в полуполете встречает мяч над самой гущей в схватке у ворот. При этом Маслаченко способен действовать с самозабвенным мужеством. Однажды, например, защитник нечаянно срезал мяч, но при падении на землю руки его оказались откинутыми назад. Левый крайний противника уже набегал на мяч и был в нескольких сантиметрах от него. Не успев дотянуться до мяча руками, Маслаченко прижался прямо лицом сверху к мячу… И получил удар бутсой, так как нападающий уже не мог остановиться. Мяч был залит кровью, атаковавший схватился в ужасе руками за голову. Но все обо in лось. Через минуту Маслаченко с ватными кровоостанавливающими тампончиками в носу уже снова защищал свои ворота.

Владимир мечтает сыграть в Чили, то есть разделить вместе со Львом Яшиным честь охраны ворот нашей сборной команды в матчах на первенство мира по футболу в 1962 году…»

На этом — конец цитаты. Увы, на чемпионате мира герой очерка Льва Кассиля не сыграл. Тяжелая травма, нанесенная преднамеренно костариканским нападающим, вывела его из строя. Только что вы прочитали про другой случай — с мячом, залитым кровью. Сколько было таких за семнадцать лет — не счесть, такова уж вратарская участь.

Итак, после триумфа 1960 года — выигрыша первого в истории футбола Кубка Европы, сборная СССР завершила мировой чемпионат 1962 года на пятом — восьмом месте. Такой итог казался удручающе плохим. Спустя еще четыре года, на лондонском чемпионате мира, мы займем четвертое место, и этот результат станет нашим лучшим достижением за все предыдущие годы. И последующие. Те славные страницы отечественного футбола особенно горько перелистывать в наши дни — после катастрофического матча с португальцами 13 октября 2004 года (со счетом 1:7) в рамках очередного мирового чемпионата, а затем и после окончательного провала всего лишь на его отборочном этапе.

«Камо грядеши?» — как говорили древние славяне. А куда идти? И как спасать положение? Как в корне изменить ситуацию в нашем футболе, который по охвату, масштабам своего влияния на людей планеты и даже на экономику государств можно считать не только и не просто видом спорта, но и мощным пластом человеческой культуры? Об этом мы вскоре поведем разговор с Владимиром Никитовичем. А пока что на наших страницах он еще даже не перешел в команду «Спартак», где суждено ему было провести лучшие и самые дорогие его сердцу годы жизни в футболе.

 

Томограмма через сорок два года

 

Сборная страны вернулась из Чили в самый разгар всесоюзного первенства. В него и включились игроки сборной. Но не Маслаченко. Его тяжелая и уникальная травма вызывала у тренеров, игроков и вообще всей «футбольной общественности» не просто вопрос, когда он выздоровеет. Куда важнее было другое: сможет ли он вообще вернуться? Преодолеет ли психологический барьер, порожденный естественным чувством самосохранения? Станет ли он прежним отчаянным парнем, которому все нипочем? Сумеет ли, забыв про все, снова безоглядно бросаться в схватку, в ноги сопернику, который вряд ли будет обращаться с ним, как с хрустальным кубком?

Имелось подробное письменное заключение оперировавшего хирурга — лучшего костариканского специалиста по челюстно-лицевой хирургии. Из заключения следовало, что операция господину Маслаченко проведена хорошо, все элементы и фрагменты костной ткани поставлены на должное место.

Летом 2004 года доктор медицинских наук Я. В. Лазарева провела летальное исследование головы Владимира Никитовича на компьютерном томографе последнего поколения с объемной реконструкцией изображения объекта исследования. Изучив его, доктор не зафиксировала никаких изменений костных структур. И даже никаких следов хирургического вмешательства. Это лишний раз подтвердило, что операция была выполнена безукоризненно.

Однако тогда, более сорока лег назад, состояние здоровья и будущее вратаря были покрыты пеленой неизвестности и сомнений. Трудно понять, почему никто — ни московские врачи, ни тренеры — не порекомендовал вратарю сделать в Москве челюстно-лицевую рентгенограмму, которую он не привез из Коста-Рики. А сделана ли она была там, этого он не помнил; во всяком случае, в привезенных из костариканского госпиталя медицинских документах таковой не было. И вот тогда в Москве сомневались многие. Возникли, например, сомнения у экспертов страховой компании, к которой он обратился за получением соответствующей выплаты, — осмотр ничего не показал, а документы костариканских врачей не убеждали. В конце концов заплатили смехотворную сумму, он улыбнулся, увидев в том добрый знак, который лишний раз мигнул ему зеленым светом. Он был убежден, что скоро будет играть. Что никакого психологического барьера попросту нет. И не появится, и не возникнет.

Прожив в футболе уже немало лет, он получал только ушибы и сотрясения разной степени тяжести — как любой, без исключения, футболист. Несколько раз его вырубали, отключали начисто. А он, придя в себя, снова прыгал в ноги. Однажды в Никополе ему так дали по голове, что он на целую неделю потерял память. Не мог восстановить, что было на текущей неделе, что и как произошло в той самой игре, где ему и досталось. Хотя он и ту игру довел до конца. Всю свою футбольную карьеру он отыграл не только без разрывов связок, сухожилий и мышц, но даже без растяжений. И такое высокое качество опорно-двигательного аппарата было результатом неутомимой работы над собой, работы по системе, им же разработанной и на себе испытанной. И следствием достаточно строгого режима. Свою плоть он бичевал нещадно. Впрочем, это и есть истинный профессионализм.

А тем временем старший тренер «Локомотива» Николай Морозов решил отправить вратаря отдохнуть и подлечиться. Тот и вправду за двадцать шесть прожитых лет практически никогда не был в отпуске, ни разу не отдыхал летом на море. Вот и решили они с женой отправиться в Гагру. Прекрасный гостиничный номер. Отличное питание. Вечерами концерты и рестораны. Море, купание, рыбалка. Спортплощадки. Он до этого времени почти не брал в руки теннисную ракетку. А тут взял. У него сразу пошло, он заиграл так, словно за плечами был многолетний опыт. Заодно узнал и о правилах счета. В настольном теннисе у него вскоре появился достойный соперник. Правда, тот оказался чемпионом Абхазии среди юношей. Однако справедливости ради следует заметить, что у вратаря было свое тайное оружие — японская ракетка «баттерфляй». Вроде как подкова счастья в перчатке боксера.

Разумеется, он и в Гагре был фигурой известной. Его узнавали, расспрашивали про мировой чемпионат. Он понимал, что от этого никуда не деться, не отгородиться. Он давно привык к своей публичности и понимал, что свой путь избрал сам. В один из тех гагринских дней к нему обратились четверо абхазцев: «Вы играете в баскетбол?» Он ответил: «Да, немного играю». Они объяснили, что здесь, находясь, по сути, на отдыхе, играют неполной командой против добровольцев, коих среди отдыхающих немало. Играют до пятнадцатиочковой разницы в счете, после чего на смену проигравшей выходит следующая пятерка. Эти ребята были из сборной Абхазии, и им хотелось иметь здесь полноценную игровую практику, вот они Маслаченко и пригласили в свою компанию.

Он вышел на площадку. Потом еще и еще. Но вот в игровом эпизоде, когда он, присев с мячом, поднял в воздух соперника, тот, опускаясь, тяжело угодил ему, уже выпрыгивавшему вверх, локтем в лицо, причем в то самое, страшное место… Ольга сидела у площадки на скамеечке с книгой. Выйдя из игры, он подошел к ней и попросил зеркальце. Осмотрел лицо и тут же сказал жене: «Все. Завтра мы вылетаем в Москву». Он решил, что пришла пора выходить на большую игру. Шел всего лишь десятый день отпуска.

 

Под диктатом Бещева

 

В тот год чемпионат страны разыгрывался по двухэтапной системе. В классе А было двадцать две команды, разбитые на две равные по численности группы. Играли по круговой системе, шесть лучших в группе выходили в финальную часть. На этом этапе команды из первой группы встречались с командами из второй — на своем и чужом полях.

Сейчас но такой формуле не играют, она была своего рода издержкой, недугом времени.

«Локомотив» на место в шестерке, на выход в финальную часть чемпионата практически не претендовал, команда скорее вела борьбу за выживание, за право остаться в классе А. Похоже, что и старший тренер Морозов готовился к уходу из команды. Работать ему не давали. Вот что писала в начале августа газета «Советский спорт»:

«Когда «Локомотив» выступает в Москве, в его раздевалке всегда полным-полно ответственных работников Министерства путей сообщения. Они, как правило, советуют начальнику команды и тренеру, каких футболистов ставить на игру, а каких держать в резерве. Так как «Локомотив» в последнее время играет плохо, то между таймами эти товарищи и подсказывают тренеру, как играть. В команде разброд, некоторые футболисты собираются ее покинуть…»

Маслаченко мечтал о красно-белом футболе еще с мальчишеских своих времен. Его первой настоящей командой был криворожский юношеский «Спартак», откуда его вскоре призвали в еще более настоящий — взрослый «Спартак» того же города, даже не дав поиграть в молодежной команде. Это как из седьмого класса перевести сразу в десятый. С большими дядьками он выступал в первенстве Днепропетровской области и Украины. Когда он играл уже за днепропетровский «Металлург», его не раз спрашивали, за кого еще он болеет? Он отвечал: «За «Спартак». Вопрошавшие, конечно, думали, что он говорит о криворожской команде. Нет, Володя уже тогда мечтал о «Спартаке» московском, верил, что придет день и он выйдет на поле в составе этой команды. И только этой. Он мог узнать любого спартаковского футболиста но почерку игры. Ему нравился спартаковский стиль — эстетичный, техничный, по-особому интеллигентный.

Если читатель помнит, в Денропетровске с «Металлургом» недолгое время работал Николай Морозов. Потом он вернулся в Москву, принял «Локомотив» и Владимира Маслаченко, который мечты о «Спартаке» отложил, как он надеялся, ненадолго. Оказалось — на шесть лет. Не давали, не позволяли. Если всем советским футболом управлял ЦК партии, то командой «Локомотив» — много-много лет бессменный министр путей сообщения, известный также своей дружбой с Никитой Хрущевым, Борис Павлович Бещев, портить отношения с которым было опасно. Именно он не позволял прежде нашему герою покинуть путейскую команду. Не позволял даже тогда, когда сама команда проголосовала и дала вратарю вольную. Именно Бещев не давал опытнейшему Морозову работать с командой спокойно, без окриков и понуканий. Кстати сказать, именно Николай Морозов привел в 1966 году сборную СССР к успеху на лондонском мировом чемпионате, самом для нас успешном за все годы. Но пока шел год шестьдесят второй. В конце концов Морозову нее надоело, он сказал министру: «Тогда тренируйте команду сами». Бещев такой дерзости ему не простил и отдал распоряжение Морозова уволить. Причем случилось это в те дни, когда Маслаченко вернулся в Москву из Гагры и готовился к выходу на поле в составе… В том-то вопрос и состоял: за кого ему играть?

Он тренировался ежедневно и помногу, но — не в составе команды, а самостоятельно, занимался общефизической подготовкой по своей системе. Приезжал на электричке на базу железнодорожников в Баковке, переодевался и уходил в лес.

Предстояла встреча в Киеве, и временно принявший команду второй тренер Алексей Костылев предложил Владимиру сыграть за дубль, а также морально поддержать молодого голкипера Витю Туголукова во встрече основных составов. Из команды уже ушли сильнейшие игроки железнодорожников: В. Бубукин, Ю. Ковалев, И. Зайцев. Коллектив разваливался.

Маслаченко поехал в Киев, отыграл матч дублеров и при этом получил гол от… Бориса Разинского. Да, от известного армейского вратаря, который незадолго до этого перешел в киевское «Динамо», кажется, всерьез намереваясь окончательно сменить игровое амплуа, стать нападающим, причем центральным. Поговаривали, что у него появились проблемы со зрением, особенно в играх при электрическом освещении. Потому и в воротах он теперь чувствовал себя не так уверенно, как раньше.

Через много лет, вспоминая Разинского, Маслаченко сказал в беседе с журналистом Юрием Юрисом:

— В принципе, бросок вратаря — это самое последнее средство в его арсенале. Мяч всегда предпочтительней принимать стоя на ногах, тогда быстрей начнешь ответную атаку. Такой логикой руководствовались большинство вратарей. Но коль скоро мы толкуем о самых лучших, то среди них, как мне кажется, все же злоупотреблял красивостями Борис Разинский. Однако сей недостаток, скорее всего, был продолжением многих вратарских достоинств, которые выделяли Разинского. По физической одаренности, природным данным Борис был на голову выше всех вратарей-современников. Никогда не забуду его игру в матче чемпионата страны 1954 года цска — «Крылья Советов» (Куйбышев). С фланга шла высоченная передача в штрафную, где знаменитый защитник армейцев Башашкии и очень известный форвард «Крылышек» Гулевский уже изготовились для воздушной дуэли. Но ей не суждено было состояться по милости Разинского. Он буквально ввинтился в воздух, перелетел через головы совершенно обалдевших от неожиданности Башашкина и Гулевского — и намертво взял мяч! Стадион стонал от восторга. Вот такую игру «на публику», когда вратарский азарт сплавлен с целесообразностью, можно только приветствовать. И очень жаль, что Разинский, по существу, собственными руками закопал свой уникальный талант.

Что же случилось? Произошла странная, почти немыслимая для такого признанного голкипера, достигшего уровня сборной страны, метаморфоза. Трудно сказать, кто внушил Борису, — а он поддался на эту провокацию, — будто его настоящее место вовсе не в воротах, а в центре нападения. Будто в нем спит форвард. Борис снял перчатки и пошел вперед. Он оказался единственным вратарем, который забил мне гол, играя в центре нападения. Случилось это в матче дублеров московского «Локомотива», за который я тогда выступал, и киевского «Динамо», куда подался Разинский на переквалификацию. Тренеры пытались вернуть его в ворота, да где там! Слушать никого не хотел. Хотя — повторяю: по вратарской одаренности он стоял выше всех.

— Даже выше самого Яшина?

— Не думаю, что почитатели нашего великого вратаря должны обидеться, если скажу, что Лев Иванович не обладал какими-то выдающимися природными данными. Что было при нем, так это отменная реакция и, самое главное, завидный вратарский интеллект. Он удивительно точно и тонко читал игру. Кроме того, в московском «Динамо» тех лет играли такие прекрасные защитники, как Кесарев, Крижевский, Кузнецов, присутствие которых на поле расширяло возможности вратаря, делало его необыкновенно смелым на выходах. Яшин иногда успевал выскочить из ворот, снять кепку и вернуться на место.

В общем, забил Разинский в ворота Маслаченко гол. Нанес пушечный удар, вратарь до мяча дотянулся, но тот от руки его угодил в перекладину, а от нее — в сетку.

На другой день — матч основных составов. Переполненный республиканский стадион. Первый тайм заканчивается со счетом 3:0 в пользу киевлян. И тогда тренер Костылей просит Маслаченко: «Пожалей мои седины. Не хочу уходить с позором. Лично прошу тебя: выйди на поле. Собери ребят. Л не то нам еще штук пять накидают».

Маслаченко заменил Туголукова, и, несмотря на все усилия мощного динамовского нападения, возглавляемого Виктором Каневским, мяч в воротах москвичей больше не побывал. Маслаченко полетал на славу.

 

Киеву не удалось…

 

Судя по всему, эти полеты произвели сильное впечатление на футбольную и государственную власть Украины, особенно на первого секретаря республиканского ЦК, члена Политбюро ЦК КПСС В. В. Щербицкого. В Киеве уже прекрасно знали о проспартаковских настроениях и устремлениях вратаря железнодорожников. В считанные минуты украинская сторона разработала план его нейтрализации и перехвата. Игры в Киеве всегда заканчивались в 20.45 (добавленное время в ту пору правилами не предусматривалось). 21.20 — время отправления московского поезда. За тридцать пять минут игроки успевали принять душ, переодеться, сесть в автобус и с машиной Госавтоинспекции впереди доехать до вокзала и войти в поезд. Так было всегда. Так вышло и на этот раз.

Но только поезд в 21.20 от платформы киевского вокзала не отошел. И в 21.30 тоже. И в 21.40. И вот в купе, где сидел Маслаченко, вошел Костылев и сказал:

— Володя, на платформе тебя ждут представители Щербицкого и украинского Спорткомитета.

— Я не хочу и не буду играть в киевском «Динамо», — ответил вратарь. — Я подал заявление в московский «Спартак».

И остался на месте. Отправление задерживалось уже на пятьдесят(!) минут, когда в купе вошел начальник поезда со словами:

— Поймите, этот поезд — особый. Он никогда не нарушает расписания. В нем, как правило, едут важные персоны. Люди нервничают. Назревает грандиозный скандал. Поезд не тронется, пока вы не выйдете к тем, кто вас сейчас ждет на платформе. Прошу вас, будьте благоразумны.

Выслушав такие слова, Маслаченко попрощался с ребятами и вышел с вещами из поезда.

Его повезли на квартиру Каневского, где за дружеским ужином собрались динамовские игроки. У Каневского Маслаченко и заночевал. На следующий день все вместе отправились на пикник на Днепр, где купались, загорали и где их угощал шеф-повар ресторана «Москва», не раз представлявший украинскую кухню за рубежом. В тот же день Владимиру изложили условия в случае его перехода в киевское «Динамо». Это роскошная квартира в доме Совмина Украинской ССР. И новая «Волга» с гаражом. И высокое офицерское звание в системе республиканского МВД. И немыслимо высокая зарплата. И целый ряд льгот. Он твердо знал, что «Спартак» ничего похожего не предложит.

Но вратарь отказался. Причем с такой же легкостью, с какой… ну, скажем, отказывался от рюмки — в том числе и на этот раз. Он для себя уже все решил. Вечером в поезде встретил старшего тренера киевлян Вячеслава Дмитриевича Соловьева, который покидал «Динамо» и задержался лишь для того, чтобы помочь украинским функционерам убедить Владимира в переходе.

И снова он ждал. Ждал, когда наконец зажжется зеленый спет. Он понимал, что, несмотря на удачно проведенный матч в Киеве, три с лишним месяца без игровой практики — это серьезно, что это так или иначе может сказаться. Но у него нет, не будет права на ошибку. Понимал, что спартаковские вратари Игорь Фролов и Валентин Ивакин достаточно сильны, но ему с первого же матча предстоит показать, доказать: он, Владимир Маслаченко, сильнее, причем намного, чем они. Он должен их переиграть, и он знал, как это сделать.

Однажды он появился на спартаковской базе в Тарасовке, но буквально на следующий день в Федерацию футбола вызвали Николая Старостина и предупредили: «Не торопите события».

Но вот поступила информация о том, что Маслаченко можно тренироваться в «Спартаке».

Старший тренер Никита Симонян стал с ним лично много работать. Внимательно наблюдал за новичком начальник команды Николай Старостин, для которого лучшим вратарем всех времен был довоенный Владислав Жмельков. Впрочем, Николай Петрович признавал стопроцентными спартаковцами лишь тех, кто с младых ногтей вырос в «Спартаке». Старостин был умным спартаковским «расистом», тщательно оберегавшим чистоту своего племени, своих рядов.

Маслаченко выделили на базе комнату, где он иногда оставался после вечерней тренировки. Они теперь подолгу беседовали с Николаем Петровичем. Однажды тот спросил: «Какую ты хочешь дополнительную зарплату?» Маслаченко ответил вопросом: «А Игорь Нетто получает дополнительную зарплату?» И услышал: «Нет, не получает». — «В таком случае какое у меня право на дополнительную зарплату?» — «Хорошо, — не унимался Старостин, — тогда мы выпишем тебе подъемные». Но и от подъемных отказался вратарь: «Я уже давно житель Москвы, и поднимать меня не нужно». Он вдруг подумал: «Если б Старостин знал об условиях, предложенных мне в Киеве!» И молча улыбнулся.

Время шло, а разрешение на переход все не поступало. И раз, и два, и еще раз он оставался на ночь в Тарасовке, с тем чтобы на следующий день выйти, наконец, на поле и услышать свою фамилию из уст диктора, объявляющего составы команд. Но утром подтверждение в команду снова не приходило. Это было довольно жестокое испытание нервов. Похоже, кто-то этим просто забавлялся.

И вот 28 сентября, накануне встречи с «Шахтером», Старостин сказал: «Все решилось окончательно. Завтра ты играешь».

 

Красно-белый дебют

 

По давно заведенному обычаю спартаковские футболисты, отправляясь па игру, сначала шли пешком до станции, затем ехали электричкой до Ярославского вокзала, где их ожидал автобус, довозивший команду до стадиона. Спартаковцы приехали в Лужники и вышли на поле. Но в положенное время диктор не объявил составы команд. Игра началась, а объявления все не было. Футбольная Москва давно знала, что Маслаченко тренируется в «Спартаке» и ждала: вот-вот он появится. Он и появился — сначала на разминке, а потом в игре. Прошло уже минут семь после се начала, и все это время над лужниковской чашей стояла тишина. Стадион напряженно ждал. В голове Владимира даже мелькнула нелепая мысль: «Сейчас игра прервется, и меня отзовут с ноля». И вот наконец зазвучало: «Объявляем составы играющих сегодня команд. Команда «Шахтер», Донецк… Команда «Спартак», Москва. Вратарь — Владимир Маслаченко…» Гробовую тишину полного стадиона взорвала овация.

В том году мировой футбольный чемпионат и необычная формула всесоюзного первенства оттянули его окончание до второй половины ноября, а к финальным играм двенадцать лучших команд приступили лишь в начале октября. Лидер — тбилисское «Динамо», «Спартак» — в четырех-пяти очках позади, занимает пятое-шестое место, и в лучшем случае ему остается рассчитывать на медали. А если замахнуться на самое высокое место, то не только нельзя проигрывать, но и каждое потерянное очко может оказаться решающим.

Впрочем, такой математикой в команде не занимались. Каждая игра — как финал, только так! Только такой настрой! Нельзя терять ни одного очка, если поставлена конкретная высокая цель — выбраться из тяжелого положения, причем только в чемпионы страны. Команда почувствовала вкус к настоящей игре. Все стало получаться. И то отнюдь не сразу даже в финальной пульке. Но игра пошла. Газеты писали, что успех команды стала, прежде всего, обеспечивать защитная линия. Но наиболее мудрые из комментаторов замечали: в том-то и секрет, что создание сильной обороны привело к тому, что «Спартак» получил возможность владеть инициативой и сохранить мощный наступательный порыв без пугливой оглядки на свои тылы.

Маслаченко творил чудеса. Все мучения этого года, весь каторжный труд, ожидание, надежды, разочарования и… вера в себя — все теперь выплескивалось наружу, било из него ключом. Он растворялся, он купался в игре. Он отыграл одиннадцать финальных матчей. В одной игре — с киевлянами 23 октября в Лужниках — Олег Базилевич так двинул ему в плечо, что несколько дней он едва двигал рукой. Его в том матче с динамовцами заменил Фролов, который никак не мог приспособиться к резаным ударам Лобановского. Один из его «сухих листов» и залетел в угол Фролова. Но спартаковцы тогда забили два гола и снова победили. Пока Маслаченко поправлялся, Фролов сыграл во втором матче против «Шахтера» — в Донецке. И не пропустил. Но потом Маслаченко до конца чемпионата играл уже без замен, и «Спартак» продолжал победную серию. Вратарь снова приобрел ту форму, в которой подошел к чилийскому мировому чемпионату и которую уничтожила бутса костариканского злодея-форварда.

В той осенней «чемпионской» серии спартаковцы со счетом 1:0 выиграли у армейцев. Незадолго до финального свистка Стрешний с места левого инсайда пробил в дальнюю «девятку». За мгновение до удара Маслаченко успел сделать шаг к центру ворот и вытащил этот мяч из верхнего угла. Сто десять тысяч болельщиков даже замолчали на мгновение, не веря глазам своим. Через четырнадцать лет Маслаченко возвращался из олимпийского Монреаля. Тем же рейсом летела и группа поддержки сборной СССР, составленная из наших известных артистов. И Геннадий Хазанов обратился к Маслаченко:

«В шестьдесят втором мы с отцом были в Лужниках на матче «Спартак» — цска. Скажите, как вам удалось в тот раз отбить мяч Стрешнего?»

На заключительном этапе чемпионата команда набрала двадцать шесть очков из двадцати восьми возможных, забив при этом двадцать пять мячей и пропустив только четыре!

К началу последнего матча москвичей — в Киеве — сообщения, поступившие из Ростова и Тбилиси, внесли ясность, и «Спартак» еще до выхода на поле стал чемпионом страны. Тем не менее он забил в ворота киевлян два безответных гола. Как написал тогда блистательный Лев Филатов, «еще 9 сентября, в день поражения от тбилисского «Динамо», к шансам «Спартака» никто всерьез не относился». И дальше: «Матч с киевскими динамовцами как бы вышел за рамки турнира и стал носить характер своеобразного творческого отчета нового лидера нашего футбола. Основания для такого отчета были вполне подходящие: противник — чемпион прошлого года и плюс взыскательная киевская аудитория. Даже и в благоприятно сложившихся обстоятельствах, спартаковцы не имели права проигрывать, ставить кляксу в своей красиво написанной графе турнирной таблицы».

«Ты принес нам счастье», — сказал вратарю Николай Петрович после игры в Киеве, а много позже известный московский динамовец Валерий Маслов публично заявил: «Володя выиграл «Спартаку» тот чемпионат».

Маслаченко в том чемпионате не сыграл положенных для получения медали пятидесяти процентов календарных игр. Однако, учитывая исключительность ситуации, выдающуюся роль вратаря в итоговом успехе команды и по ее ходатайству, Владимиру Маслаченко была вручена высшая награда чемпионата СССР 1962 года.

Все шло к тому, что он возглавит вратарскую тройку в списке тридцати трех лучших футболистов сезона, а также получит приз журнала «Огонек» как лучший вратарь. Он знал, до него доходили сведения, что это практически решено. Но, видимо, там, наверху, решили не перегружать Маслаченко славой. Вот и вышло, что официальную тройку возглавил Лев Яшин, проведший, наверное, самый худший сезон в своей карьере, а приз журнала «Огонек» получил Сергей Котрикадзе. Отсутствие хоть какой-то логики в таком решении никого не беспокоило.

 

Родина «тотального футбола»

 

Принцип зонной защиты, взлелеянный и почитавшийся на Западе, в нашей стране предавали анафеме. Запад, в свою очередь, не признавал и терпеть не мог нашу «персоналку». Паши не давали нападающим соперника развернуться и поиграть всласть, показать легкую, маневренную, комбинационную, остроумную игру. Футболисты из таких стран, как Венгрия, Чехословакия, Румыния, в меньшей степени — болгары нас едва ли не проклинали, порой даже сравнивали с фашистами. Однако наша система торжествовала, она брала числом и умением, подстраховкой и персональной опекой. Выключить чужого нападающего из игры было искусством, у нас были такие футболисты, которые умели квалифицированно действовать «игрок в игрока».

Но были среди наших и такие специалисты, которые, идя на поводу у зарубежных тренеров и журналистов, настаивали на том, что наша система игры в обороне не прогрессивна. Равно как и наша система с гибкой тактикой, взаимозаменяемостью игроков. Кстати, ранее я рассказывал о признании Стефана Ковача, старшего тренера в свое время блистательного и непобедимого голландского «Аякса» с И. Кройфом. В те славные для команды годы Ковач в беседе с Владимиром Маслаченко сказал, что их «тотальный футбол» вырос на базе знаний, полученных от наших тренеров — Бориса Аркадьева и Михаила Товаровского.

Когда-то мы взяли в свой арсенал и ввели в практику систему «дубль-ве». Наши тренеры пошли и дальше. Они разработали игру со сдвоенным центром и оттягиванием назад инсайдов, с выходом вперед крайних защитников. Все это увеличило число игроков в середине поля, мобильность и взаимодействие футболистов. Игроки становились более универсальными. Это явилось неожиданностью для соперников. Мы успешно играли против клубных команд Чехословакии, Болгарии, Германии, Франции, скандинавских стран. Мы демонстрировали свое новое на практике, в деле, а результаты подтверждали правильность позиций нашей отечественной школы. У нас были ее создатели, прекрасные разработчики. У нас были свои мозги.

Были. Мы своевременно взяли на вооружение систему 4-2-4, и у нас появились хорошие шансы эффективно и эффектно продемонстрировать ее в русском варианте на чемпионате мира 1958 года. Однако несчастье, обрушившееся на сборную СССР перед самым стартом чемпионата, когда мы разом лишились четырех ведущих игроков, и прежде всего Э. Стрельцова, взорвало и опрокинуло все отработанные нами планы.

Показать миру новую тактику выпало бразильцам. И у Винсента Феолы нашлись для этого выдающиеся исполнители. Каждый из них рождается, быть может, один раз в несколько десятилетий. Но судьба подарила Феоле и всему миру редчайший случай: эти исполнители родились в одно время и встретились в одной команде. Они и воплотили систему в жизнь. Они блестяще реализовали идеи, которыми владели и советские тренеры. Исполнители показали, как оживают, как действуют эти идеи.

Впрочем, некоторые считают, что не победи тогда бразильцы, новых воплощенных футбольных идей, возможно, никто б и не заметил. Другие же думают иначе: в любом случае заметили бы! Ибо развитие футбольной мысли не подавить, не остановить. Она не зависит ни от циклов солнечной активности, ни от политической обстановки в отдельно взятой стране или даже в целом мире. Новый футбол зашагал по миру.

Он не мог не сказаться и на игре вратарей. Наступала эпоха голкиперов, обладающих более высокой реакцией на изменение ситуации на ноле, большей способностью мыслить, оценивать обстановку, читать игру. Усложнилась игра на выходах, повысились требования к стартовой скорости вратаря. Один за другим появлялись и выходили в высший свет голкиперы новой формации. Особенно хорош был англичанин Дон Брэгг. Да и наши не топтались в воротах на месте. Однако лидером по-прежнему оставался Лев Яшин, который во все времена был знаковой фигурой советского футбола. Лев Иванович дорожил этой высокой своей маркой и старался поддерживать ее. Временами он играл со срывами, но, скорее всего, они были связаны с его недугами, о которых он мало кому рассказывал, однако многие знали: с ними он живет и играет.

Задолго до прощального матча Льва Ивановича Бесков был намерен списать его. Не получилось — великий вратарь сам вытащил, сам вернул себя в большой футбол.

Однако вернемся к реконструкции мирового и нашего футбола в пятидесятых-шестидесятых годах. Маслаченко хорошо чувствовал новые веяния. И принимал их. Они вполне соответствовали его характеру, душевному устройству, физическому развитию. Прекрасные скоростно-силовые качества, крепкий, устойчивый к нагрузкам и травмам опорно-двигательный аппарат, острота мышления, способность быстро оценивать обстановку на поле, читать игру. И в широком диапазоне действовать. Все было на месте. И все соответствовало его месту.

Однако 1963 год начался для Владимира невесело: В тренировке на снегу он все же получил травму коленного сустава. Нелепую, нелогичную. Видимо, это было ущемление нерва. Травма оказалась очень болезненной, особенно при резких движениях. Впрочем, а из каких еще движений складывается вся вратарская игра?

Дело осложнялось тем, что к этому моменту ситуация в «Спартаке» оказалась тревожной: ушли сразу два вратаря: Фролов — в минское «Динамо», а Ивакин — вообще из футбола. В команду взяли совсем молоденького и сырого Александра Либкинда. Много позже под фамилией Львов он обретет широкую популярность на ниве футбольной журналистики, а в далекую описываемую пору был «глубоко» начинающим вратарем. Его отец Лев Либкинд в свое время был довольно известным в Москве бегуном на длинные дистанции. Он и попросил своего доброго товарища Николая Старостина взять сына в команду как бы на стажировку, под опеку. С тем чтобы тот, обретя некоторые навыки, ушел затем в какую-нибудь периферийную команду второго дивизиона. Там бы окончил педвуз и немного поиграл в футбол. Видимо, отец реально оценивал вратарские способности Александра. Так или иначе, но Маслаченко стал с ним заниматься.

Потом в команду из «Кайрата» пришел Владимир Лисицын, но пока Маслаченко оставался, по существу, единственным в «Спартаке» стражем ворот. К тому же с пронзительной болью в колене.

Лечил он себя сам — мазями, компрессами, растирками. И терпением к боли. С болевой выносливостью у него было все в порядке. Надевал два наколенника, один из которых — с металлическим супинатором, это как-то спасало. И тренировался. Нещадно.

«Спартак» начал чемпионат неважно, но не из-за вратаря — тот легких мячей не пропускал, просто у команды пошла полоса невезения, такое бывает. И рано или поздно кончается. Но вот они сыграли вничью с минским «Динамо». Сначала вели 2:1, однако в конце игры Эдуард Малофеев вышел с Маслаченко один на один. У того еще оставался зыбкий шанс ему помешать — дальним броском в ноги. Однако не смог, не пустило колено. Яростной оценке руководства этой вратарской «нерасторопности» толчок дало то, что Малофеев только-только перешел в минскую команду из «Спартака», а это хлестко било по самолюбию красно-белых. Вот и услышал страж знаменитое старостинское: «Не выручил!» Такова вратарская участь: слушать и смолчать. Не ссылаться на боль. Все было так и на этот раз. И старостинские слова повисели немного в воздухе и остались где-то в лужниковской раздевалке.

 

Бесков и Аристотель

 

Но вот боль отступила, да и «Спартак» двинулся вверх. И в сборной произошло кое-что. У руля команды встал Константин Бесков, наступала пора отборочных игр европейского чемпионата 1964 года. Новый старший тренер, наслышанный о травме Маслаченко, поначалу не решался включать его в команду. Однако остальные члены тренерского совета убедили Бескова: надо!

Команда отправилась на тренировочный сбор в Воронеж. Как всегда элегантно одетый, только не успевший подстричься, Маслаченко приехал на вокзал и узнал, что едет в одном купе с Бесковым. Вошел, поздоровался. Они переоделись. Посидели, поговорили. Стали укладываться. Владимир лег и открыл книгу. Бесков спросил: «Что у тебя?» Тот ответил: «Аристотель». Ему показалось, что Бесков как-то нехорошо посмотрел на него. Кажется, именно с того момента этот недружелюбный взгляд Константина Ивановича он стал ощущать на себе постоянно. И не понимал, в чем дело. Причем Бесков никакого недовольства не высказывал, разве что несколько раз прошелся по его прическе. В конце концов там же, в Воронеже, Владимир отправился в парикмахерскую. Но когда увидел в зеркале итог проделанной работы, то сильно пожалел, что не дотерпел до Москвы, где у него в известной парикмахерской был свой мастер. Зато повеселил команду. А Бесков — тог сделал вид, что ничего не заметил. Он по-прежнему оставался хмурым в общении с вратарем. Это было тем более странно оттого, что теперь, полностью вылечившись от травмы колена, Маслаченко быстро обрел не только былую форму, но вообще лучшие игровые качества. Кажется, он никогда не чувствовал себя так уверенно. Он испытывал какую-то особую, неведомую ранее мышечную радость. Он не уставал от тренировок, он каждый раз не хотел покидать ворота, ехать в гостиницу. Он смаковал. Он летал — телом и душой.

Бесков же словно вовсе не замечал Маслаченко. Владимир так и не счел нужным хотя бы попытаться поговорить с глазу на глаз со старшим тренером. Никакого греха за собой он не знал. Однако про себя решил, что так долго продолжаться не может. И не будет.

Там же, в Воронеже, договорились о двухсторонней игре с местной командой «Труд», выступавшей во второй лиге. Бесков по какой-то причине на встречу не приехал, лишь определил состав своей команды. При этом в ворота сборной был поставлен молодой Ионас Баужа. Неожиданно тренер Николай Гуляев предложил Маслаченко: «Хочешь сыграть на левом краю?».

«С удовольствием», — ответил тот. Они провели в ворота воронежцев четыре мяча. Причем два из них забил левый крайний, а еще два были забиты с его подачи. Помимо этого, еще задолго до начала матча он занял место в воротах, и лучшие бомбардиры, лучшие «битаки» команды лупили ему с разных позиций. Он опять был в ударе и снова полетал на славу.

В вестибюле гостиницы их встретил Бесков. «Как?» — спросил он Василия Трофимова, своего помощника и былого динамовского партнера. «4:1», — ответил тог. «Кто?» — спросил Бесков. И услышал: «Маслак два забил, а два подал. А перед этим ему целый час не могли забить!» Бесков помрачнел и, не сказав ни слова, пошел в свой номер.

Вскоре сборная возвратилась в Москву, игроки разошлись но своим командам и продолжили участие в календарных матчах всесоюзного чемпионата. В то лето семнадцать матчей подряд «Спартак» провел без поражений. Во встрече с кутаисскими торпедовцами на их поле «Спартак» был совсем никакой, и всю игру кутаисцы провели в атаках, отчего у Маслаченко не было ни одной облегченной минуты. Он только и летал. В отличие от своего кутаисского коллеги и кандидата в сборную страны Рамаза Урушадзе. Но вот в один из моментов, когда совсем заскучавший грузинский вратарь вышел даже за пределы штрафной площади, увидевший это Анатолий Солдатов ударил с центра поля но его воротам. И мяч, описав над вратарем дугу, в этих воротах и оказался. Тот гол стал единственным в матче.

После игры, когда спартаковцы мылись в душе, кто-то незнакомый, из местных, подошел к окну душевой и громко спросил: «Маслаченко здесь есть?» Владимир направился было на голос. В этот момент он услышал грязную брань в свой адрес, и в окно под звон разбитого стекла стукнул тяжелый камень. Слава Богу, спасла решетка.

Но вот члены сборной собрались на совместную тренировку на одном из лужниковских тренировочных полей. Бесков дал задание игрокам, после чего обратился к Трофимову: «А ты займись с Маслаченко». Владимир занял место в воротах, Трофимов бил. И все происходило точно так, как совсем недавно в Воронеже перед двухсторонней игрой с местным «Трудом». Вратарь опять был непробиваем. Неожиданно Трофимов взял мяч в руки и сказал: «Хватит, пошли». Он подошел к Бескову, и Маслаченко услышал: «Чего ты хочешь от него? Ему же невозможно забить!»

И тогда Маслаченко подошел к старшему тренеру и сказал: «Извините, Константин Иванович. Я поехал в свою команду в Тарасовку. Если понадоблюсь, вы меня найдете. Всего доброго». Незадолго до этого ему доверительно сообщили, что Бесков как будто намерен провести собрание игроков сборной и рассмотреть вопрос о моральном облике Владимира Маслаченко. Он был поражен, потрясен. Он не знал, что он такого совершил, в чем оказался грешен. Какие стороны его морального облика не устраивают Бескова? Он продолжал ждать, что старший тренер наконец-то поговорит с ним с глазу на глаз, изложит суть своих к нему претензий. Но инициатива при этом, считал он, должна, безусловно, исходить от Бескова. Он не дождался. Температура этой ситуации достигла критической отметки. Вратарь вежливо удалился. С него было достаточно.

На том же воронежском тренировочном сборе в чем-то похожий инцидент произошел во время теоретических занятий. В маленьком холле собралась вся команда. Было нестерпимо жарко и душно. Старший тренер рассказывал об особенностях игры по схеме 4-2-4. Минут сорок он говорил о действиях правого защитника, о его подключениях к атаке и возвращениях, о его взаимодействии с другими игроками. Потом перешел к рассмотрению игры левого защитника — все в том же ключе и с теми же подробностями. (Причем именно об этом Бесков в ту пору постоянно рассказывал в разных печатных изданиях.) Даже начальник команды Андрей Петрович Старостин мягко попенял ему: «Константин Иванов! Духота же!» Но вот встал Михаил Месхи: «Константин Иванович! Разрешите мне уехать со сбора». И, не дожидаясь ответа, пошел к себе в номер. Собрал вещи и отбыл в Тбилиси.

Бесков, несомненно, был хорошим тренером. Он глубоко знал и понимал футбол. Маслаченко считает, что Константин Иванович работал не в лучшие для своего дарования годы. Что именно в наше время он оказался бы наиболее ценен, полезен. И результативен. Бесков тонко улавливал новые веяния в футболе и успешно претворял их на практике. Он умел работать с игроками, выявлять и развивать их лучшие качества. Зачастую у него даже не очень одаренные футболисты стремительно прогрессировали и становились настоящими мастерами. Таким, в частности, был Георгий Ярцев.

До описываемого времени Бесков поработал в разных командах, и небезуспешно. Но чаще всего в очередном коллективе у него складывалась конфликтная ситуация, и в результате он уходил. Он отличался трудным, непримиримым характером. Он не терпел и не прощал дилетантства. Он был не в ладах с руководством Федерации футбола СССР и Спорткомитета страны. Это был поистине тренер-диктатор, человек, не терпящий возражений. Но именно высокомерие преграждало ему путь к человеческим душам.

Готовя сборную к европейскому чемпионату 1964 года, Бесков решил поставить крест на Яшине. И лишь приглашение нашего голкипера в сборную мира, его блистательная игра в лондонском матче века буквально вынудили Бескова вернуть Яшина в сборную СССР.

Да, он ошибался. Владимир Маслаченко не одинок в своей уверенности в том, что на чемпионате Европы-64 Бесков ошибся с составом команды и с перестановками игроков на не свойственные им позиции. Что, например, Виктора Шустикова нельзя было переводить на место правого защитника. Что эти ошибки, быть может, стоили нам золотых медалей чемпионата.

А для Бескова наше «всего лишь» второе место и серебряные медали обернулись лишением должности старшего тренера сборной. Вспоминать об этом сегодня, после печального для нас европейского чемпионата в Португалии и провала на отборочном этапе очередного чемпионата мира, особенно грустно и смешно. Займи наши на одном из этих чемпионатов второе место, мы бы их, наверное, встретили как национальных героев. А ведь и Ярцев не угадал состав. Но остался на посту как минимум до итогов матча со скромной командой Эстонии. А после нашей победы — до результатов следующих отборочных игр мирового чемпионата и до разрешения ситуации, возникшей вокруг Вячеслава Колоскова, которая завершилась его удалением и приходом к власти Виталия Мутко. Но вот все разрешилось, а на чемпионат мира мы не попали. А йогом и на финальный тур чемпионата Европы. Разные времена, разные критерии оценок.

Бесков был книжник и театрал. Когда он принял умирающий «Спартак», его спросили: «Как же так, Константин Иванович, вы, закоренелый, пожизненный динамовец, вдруг переходите в стан своего принципиального, извечного соперника?» Он ответил: «А почему бы нет? Ведь вы не удивляетесь, когда главный режиссер уходит руководить другим театром».

В «Спартаке» Бесков сотворил чудо. Команду, трагически вылетевшую в первую лигу, он не только и не просто вернул обратно. Он вернул ее на то место, которое она исторически занимала в нашем футболе. И снова под его властной рукой потянулся длительный период спартаковского триумфа. Пока не столкнулись, не сшиблись две глыбы — Бесков и Старостин.

 

На правах патриарха

 

О Старостиных сказано и написано немало. О многотрудной судьбе братьев, переплетенной с судьбой страны. Рассказы подчас не вполне совпадают — но датам событий, содержанию, оценкам. Например, о происхождении титульного названия спортивного общества «Спартак» и одноименной футбольной команды. По одной из версий, название «Спартак» дано было в честь существовавшего в Германии именно под таким названием рабочего союза левых социал-демократов, которым руководили К. Либкнехт, Р. Люксембург, К. Цеткин. По другой версии, якобы, когда на даче в Тарасовке возникла дискуссия но поводу названия нового общества и футбольной команды, кто-то принес и положил на стол известный роман Рафаэлло Джованьоли о герое восстания рабов в Италии до нашей эры.

Вероятно, право на жизнь имеют обе версии, потому что обе в разнос время Владимир Маслаченко слышал из уст самого Николая Петровича Старостина — безусловного отца-основателя спортивного общества «Спартак».

Старостин изначально замышлял «Спартак» как народную — плоть от плоти — команду. Он хотел, чтобы его детище породнилось с промкооперацией, позже — с работниками учебных заведении, медицины, то есть с людьми истинно народных профессий, и умело шел к этой цели. В те начальные годы «Спартак» еще не влился в профсоюзы, тогда Старостин к этому и не стремился. Зато небезуспешно старался ввести под свои спортивные знамена любителей не только футбола, но и других видов спорта. Однако профсоюзных лидеров возглавляемый Николаем Старостиным «Спартак» раздражал едва ли не с самого начала. Они ревниво относились к самому спартаковскому духу.

Этот дух, как и спартаковское движение, не уничтожили даже репрессии, которым подвергся Николай Старостин и его братья Андрей, Александр и Петр. Есть разные версии насчет причин ареста Николая Петровича. Но одной из них — все дело в его дружбе с Александром Косаревым, возглавлявшим в 1929–1938 годах Центральный комитет ВЛКСМ. Он, как известно, был репрессирован и уничтожен в 1936 году. А Косарев вместе с Николаем Старостиным основал ДСО «Спартак». Они же разработали основы организации первого чемпионата СССР по футболу и розыгрыша первого Кубка страны.

По другой версии, причиной ареста Николая Петровича стала его дружба с выдающимся режиссером и новатором театра Всеволодом Мейерхольдом, также репрессированным и уничтоженным. И эти две версии Маслаченко опять же услышал от Николая Старостина. Обе. Но в разное время. Вторую версию услышал после того, как стало официально известно о реабилитации Мейерхольда, когда в печати начали появляться статьи и целые книги, ему посвященные.

Однако, получив ощутимый удар от системы, крепко отсидев в ГУЛАГе, Николай Старостин не восстал, не озлобился против этой системы, а стал жить в согласии с ней, себя в ней утверждая. Вот и на спартаковской базе в Тарасовке прямо у входа в деревянную гостиницу он установил памятник вождю мирового пролетариата, добротно сработанный его зятем Костей Шагиняном. Ленин при этом привычно указывает путь — видимо, к новым победам красно-белых.

Личные связи у него (разумеется, у Н. Старостина) были немалые, даже значительные. Николай Петрович нередко и охотно прибегал к ним. Причем не только, чтобы помочь нужным людям, нет. К нему — по жгучему квартирному, детсадовскому и вообще любому жизненному вопросу — мог обратиться даже динамовский, или торпедовский игрок, или… Да мало ли кто… Старостин внимательно выслушивал, потом садился за стол и аккуратнейшим, изящным почерком составлял обращение, а искусством правильного канцелярского слога он владел блистательно! Подготовленное таким образом письмо секретарша воспроизводила на достойном бланке, после чего Николай Петрович скреплял послание своей подписью и давал ему дальнейший ход, иногда лично вручая его Очень Важному Должностному Лицу. Николай Петрович Делал Добро. Причем делал искренно, основываясь (не без гордости) на своей высокой самооценке.

Он мог спокойно дойти до двери председателя Моссовета или министра и легко вступить в оный кабинет. Ему бы впору самому быть хозяином такого кабинета, вершить судьбы людей или народного хозяйства. Но он избрал другой путь. И должность всего лишь начальника футбольной команды. А может быть, просто так распорядилась жизнь.

Он был человеком высокого самоосознания и таких же личных амбиций. Видимо, они не давали ему покоя и заставили предпринять целый ряд непростых ходов и перемещений в пространстве, чтобы в конце концов поселиться в доме на Пушкинской площади напротив редакции газеты «Известия». Там сейчас мемориальная доска, ему посвященная. Читатель согласится с тем, что сам факт наличия такой доски в сердце столицы свидетельствует о масштабе личности. Его именем названа одна из московских улиц, правда, не в центре.

Но вот что говорит Владимир Маслаченко:

— Я часто задумывался над тем, почему столь незаурядная личность, как Николай Петрович, довольствовался в жизни номинально не очень выразительной позицией — всего лишь начальник футбольной команды, пусть даже такой, как московский «Спартак». Причем я думал о нем не как критик, мне важно было понять его просто для себя. И вот к какому выводу пришел.

Еще задолго до санкционированного введения в нашей стране новых экономических условий Николай Петрович создал истинное частное предприятие, которое он талантливо пронес через всю советскую эпоху вплоть до своей кончины. Судите сами: его брат Александр был начальником и по существу хозяином солидной базы спорттоваров. Племянник Борис Никитин был заместителем крупнейшего в стране магазина спорттоваров «Пять колец», что на Красной Пресне. Там же — крупный экипировочный центр сборных команд страны. И это, заметьте, — в эпоху острейшего дефицита на все. Брат Андрей руководил важными процессами в Федерации футбола страны. И имел большое влияние.

Однажды в беседе с Николаем Петровичем я за что-то очень похвалил Андрея Петровича. И вдруг услышал: «Какой Андрей! Он же поклоняется всем богам. Завел себе даму осьмнадцати годов. Стрижется под этого Габена. Пропадает у своего друга Исидора Штока (известного драматурга. — В. Л .). Выпивает. А я поклоняюсь только одному богу — футболу». На этом Николай Петрович свой монолог закончил и, выйдя из моей машины, смачно хлопнул дверцей. А ведь благодаря этому скромному богу именно связи и влияние сделали его очень обеспеченным человеком.

Николай Старостин сам сотворил и свято чтил и культивировал истинно спартаковский дух. По его вере, его убеждению спартаковцем мог быть только тот, кто в «Спартаке» взращен сызмальства, среди себе же подобных. Он не стал приглашать, призывать в свои ряды чужих. До прихода Бескова единственным исключением стал динамовец Сергей Сальников. Почему Старостин пошел на эту измену самому себе? Он и сам трудно отвечал на этот вопрос. Скорее всего, причина здесь в том, что Сальникова он просто по-человечески любил. И чтил. Как родного. Как большого мастера. Может, и прежнюю динамовскую принадлежность, биографию Сальникова считал просто недоразумением или затянувшейся командировкой? Кто ответит? Ведь обоих уже давно нет.

Спортивные руководители профсоюзов страны испытывали явное неудовольствие по поводу все возрастающего авторитета Николая Старостина. По их мнению, «Спартак» не мог, не имел права быть спортивным флагманом рабочего движения. Кроме того, они тоже хорошо знали о связях Старостина в высших кругах власти, а также в мире литературы и искусства, где спартаковские цвета становились с каждым годом все популярнее. Так или иначе, но в середине шестидесятых годов секретарь ВЦСПС Богат и ков подписал приказ о переводе Н. П. Старостина на должность заведующего отделом футбола российского республиканского совета ДСО «Спартак».

И тогда капитан команды В. Маслаченко вместе с игроками И. Нетто и Г. Хусаиновым написали на имя генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева письмо с просьбой о возвращении в коллектив начальника команды Н. П. Старостина. Маслаченко, если читатель помнит, был зятем крупного руководителя советской строительной индустрии Л. Я. Губанова, который и вручил письмо лично Леониду Ильичу. Через много лет Маслаченко на горнолыжном склоне разговорился с бывшим помощником генсека Самотейкиным, и тот поведал ему, что, прочитав письмо, Брежнев сказал: «Ну что ж, мнение коллектива нужно уважить». Спартаковцев, подписавших письмо, Леонид Ильич, слава богу, знал, ибо футбол он любил, часто посещал игры. Правда, болел за армейцев. Но, как можно видеть, проявил справедливость и объективность.

Известить о возвращении Старостина в команду прибыли высокие профсоюзные начальники, и нетрудно было заметить, что эта миссия для них вымученная, вынужденная. И что вся борьба со Старостиным еще впереди. Так потом и вышло. И еще. Вскоре Маслаченко не без удивления понял, что его участие в судьбе Старостина сам Николай Петрович воспринял весьма болезненно. Более того, до конца дней своих он Владимиру этого не простил. Да, таковы подчас странности и перекосы в характерах иных сильных личностей. Старостину привычно было самому спасать, выручать других людей, влиять на их судьбы. Но вот и сам он оказался в незавидном положении. Да и вынужден был смириться с этим сюжетом своей жизни.

 

 

1966 г. На весенних сборах в Самарканде. Трудно поверить, что на этом снимке Владимиру Маслаченко 30 лет

 

 

И в хоккей с мячем тоже…

 

 

1959 г., Крым

 

 

1959 г., Кишинев. Старший тренер московского «Локомотива» Е. И. Елисеев проводит установку на игру с местным «Буревестником»

 

 

С женой Ольгой

 

 

1957 г. Тренировка на Королевском стадионе в Стокгольме

 

 

1969 г. Проводы в Лужниках. А. Крутиков. В. Маслаченко, Г. Хусаинов. Проводили их уныло и беззвучно — при почти пустых трибунах

 

 

Сборная СССР перед чемпионатом Европы 1960 г. Лужники

 

 

 

Тяжела ты, вратарская доля! Фото Н. Селюченко, 1961 г.

 

 

Поединок с Муртазом Хурцилавой

 

 

1960 г. Торжественная встреча в Лужниках сборной СССР — победительницы Кубка Европы

 

 

Сборная СССР, финал Кубка Европы 1960 г., Париж

 

Орден «Знак Почета» вручает секретарь Президиума Верховного Совета СССР М. А. Яснов. Фото Н. Малышева

 

 

Звезды спорта — звезды телеэфира. Группа комментаторов Главной редакции спортивных программ Гостелерадио

 

 

Владимир Маслаченко берет интервью у главного редактора журнала «Киккер» Карла-Хайнца Хайманна. Фото Ф. Кислякова

 

 

у С. Алейникова, игрока «Динамо» (Минск) и сборной СССР

 

 

 

Новые времена — новые соперники

 

 

Раскаленный эфир

 

 

Чемпионат мира 2002 г., Япония

 

 

Австрия, Альпы, Майерхоффен

 

 

Франция, Ля Сьота, 1997 г.

 

 

Две глыбы

 

Потом, в семидесятых, когда Маслаченко уже не было в команде, произошло неслыханное: ведомая тренерами А. Крутиковым и Г. Хусаиновым команда вылетела в первую лигу. Еще принимая «Спартак», они предложили Маслаченко стать начальником команды, но он отказался — потому что не верил в них. Это было его личное мнение, он этим мнением ни с кем не делился и в душе желал им успеха. Но не верил. Так и вышло. И вот теперь, когда катастрофа произошла, после долгих и мучительных раздумий Старостин понял, что задачу срочного возвращения команды «Спартак» в высший дивизион может решить только один человек, один тренер — динамовец К. И. Бесков. Старостин, конечно, знал о его трудном характере, несговорчивости, о неспособности воспринимать не только критику, но подчас и просто советы. И тем не менее лучшей кандидатуры Николай Петрович не видел. Так он принял это решение. Его правильность подтвердили дальнейшие события. Уже в следующем сезоне «Спартак» добился права вернуться в высшую лигу, а затем быстро занял привычное место в элите советского футбола.

Однако Бесков не только сделал дело, к которому его призвали, но уже не смог и не захотел остановиться в утверждении своего полновластия в команде. На этом пути они и «сшиблись» со Старостиным.

Простое разделение ответственности и полномочий на административно-хозяйственное управление, с одной стороны, и руководство учебно-тренировочным процессом — с другой в исполнении Старостина и Бескова оставалось скорее формальным, нежели реальным, действенным, ибо каждому из них было тесно в своей очерченной зоне, и тот и другой стремились вырваться из нее. Впрочем, и тот и другой в своей предыдущей жизни, в других подвластных им командах, именно так и понимали свое место, свои задачи, так и действовали. И это им сходило с рук — в силу масштаба личности каждого. Правда, Старостин всегда и во всем был и оставался более гибким, более тонким и дипломатичным. Того требовали интересы дела, интересы команды. Он, несомненно, проявлял эти свои качества и в личных отношениях со старшим тренером. Но все же вместе они оказались плохо сочетаемы. Кто-то должен был уступить часть своего поля, пусть даже законную часть. Или же каждому следовало оставаться на своей. Но не получалось. И не получилось. Так продолжалось девять славных и мучительных лет.

При этом за всю свою продолжительную жизнь в футболе Бесков не добился таких успехов, как в «Спартаке». Но успехи он относил только на свой счет и не очень стремился это скрывать.

Соответственно себя и держал. Похоже, он был не прочь избавиться от Старостина. Но не получалось, и немалую роль здесь сыграл Андрей Старостин, который, будучи не менее дипломатичным, чем его старший брат, всякий раз улаживал назревавшие конфликты между Старостиным и Бесковым. В конце концов дуэль завершилась победой начальника команды: Старостин показал старшему тренеру кто в доме хозяин. Накануне Этого События в первом часу ночи Старостин позвонил Маслаченко (наверное, далеко не первому) и произнес всего лишь одну фразу: «Завтра я его уволю!»

Бесков ушел. Старостин взял Романцева. Но потом горько жалел об этом.

Николай Петрович прожил довольно долгую жизнь, и ему довелось наблюдать за постепенной утратой, за размыванием той ментальности, того нравственного устройства, того спартаковского духа, которые он долго трепетно взращивал, оберегал. Да и времена пришли другие. Лавинный рост капиталовложений в футбол и финансовых оборотов, массовый наплыв чужестранцев окончательно сделали любимейшую игру всего народа сугубо рациональной и, по сути, бездуховной областью человеческой деятельности. Правда, именно таким Николай Старостин футбол, к счастью, уже не застал.

А карьера Владимира Маслаченко в большом футболе неожиданно закончилась в начале 1969 года — в его неполные тридцать три года, при полном здравии и боевитости. К тому же при том, что предыдущий сезон, 1968 года, он отыграл как никогда ранее. То был его лучший сезон по классу исполнения. А если вникнуть, то даже по результативности. Дело в том, что в сезоне-67 «Спартак» лишился сразу двух центральных защитников — Валерия Дикарева и Алексея Корнеева. К тому же команду покинул и защитник Иван Варламов. Старшему тренеру Никите Симоняну пришлось срочно перестраивать ряды. В защитников переквалифицировали Сергея Рожкова и Александра Гребнева, хороших, добросовестных игроков, но отнюдь не защитников по природе. Но так уж сложилась ситуация, из которой «Спартак» тем не менее вышел с честью, — занял в чемпионате страны второе место. Это был лучший сезон Владимира Маслаченко. Вынужденно лучший. Таковой оказалась его участь. Он выстоял.

 

Ну, вот и все…

 

По окончании чемпионата «Спартак» отбыл в Болонью — для участия в турнире четырех европейских команд, среди которых был и вице-чемпион страны «Болонья». Спартаковцы одержали победу и над итальянской командой, и в турнире, а Маслаченко был признан лучшим игроком серии. В последний день пребывания в Болонье ему в номер позвонил менеджер итальянской команды и высказал желание встретиться. Он подъехал к гостинице на машине и сразу же предложил Владимиру сесть за руль. Они провели вместе несколько часов — в машине, в ресторане, в парке на берегу моря. Маслаченко получил приглашение стать игроком «Болоньи», причем с условиями не худшими тех, которые ему в прежние годы предлагали зарубежные и отечественные команды, в том числе киевское «Динамо». Ему было также обещано уладить все связанные с переходом формальные затруднения. Но он и на этот раз отказался. Он раз и навсегда решил, что, кроме «Спартака», у него другой команды не будет никогда.

В Москве, на вечере, посвященном итогам чемпионата страны и награждению спартаковцев серебряными медалями, председатель Моссовета В. Ф. Промыслов, вручая вратарю серебряную медаль и подарок, бросил в его адрес фразу: «Что-то вы стали много пропускать!» Маслаченко не сослался на реальную футбольную статистику, не посоветовал московскому мэру проконсультироваться со специалистами. Он быстро сообразил, что кто-то из «специалистов» уже свое нашептал. Вратарь лишь улыбнулся и сказал: «Я никогда не пропускаю. Это мне иногда забивают!»

В общем, недобрые симптомы уже появлялись, тучи, похоже, сгущались. Что было тому причиной, он пока не знал. И даже не догадывался.

Однако Маслаченко не пожалел о своем отказе перейти в итальянскую команду и тогда, когда перед началом сезона-69 узнал, что в «Спартак» приглашен торпедовец Анзор Кавазашвили. При этом старший тренер Симонян не скрывал, что на Кавазашвили в предстоящем сезоне он и будет делать основную ставку. На вопрос Маслаченко: «А как же спортивный принцип "играет сильнейший"?» — Симонян ответил: «На сей раз этого принципа не будет». Личные отношения Симоняна и Маслаченко дали трещину летом предыдущего года в Болгарии. Тогда вратарь высказал старшему тренеру некоторые принципиальные соображения о тренерской концепции Симоняна, с которой вратарь далеко не во всем был согласен. Но на этот раз никаких выяснений не было. Маслаченко написал заявление об уходе и вручил его Старостину.

В следующем, успешном для «Спартака» году Николай Петрович позвонил ему: «Я знаю, что ты тренируешься. И хочу предложить тебе вернуться в команду». Он отказался. Чуть позже Старостин снова позвонил и попросил приехать на очередную календарную игру спартаковцев. И на проводы — его, Крутикова и Хусаннова. Они приехали. Их проводили. Формально. Буднично. Вручили по вазе с надписью: «За высокие спортивные достижения». Сказали какие-то слова. Было грустно.

Он, однако, продолжал тренироваться. И выступал за команду ветеранов. Еще шесть лет. Ом был в полном порядке. Ему предлагали другие команды. Но он уже все решил. Потом уехал работать за границу.

 

Если оглянуться…

 

И вот он ушел. Как выяснилось, окончательно. Навсегда. Попробуем же в общих чертах подвести сначала протокольные, а затем и творческие результаты деятельности на поле большого футбола заслуженного мастера спорта Владимира Маслаченко, вратаря команд «Металлург» (Днепропетровск, класс Б), «Локомотив» (Москва) и «Спартак» (Москва). Закончив играть в командах мастеров в 32 года, он провел в чемпионатах страны в классе А 315 матчей. Повторим, что Лев Яшин завершил футбольную карьеру в 41 год, однако игр всесоюзного первенства провел лишь ненамного больше — 326. Дело в том, что Яшин — по причине травм и другого нездоровья — много матчей, особенно менее ответственных, пропускал. И сам Яшин оберегал себя, и руководство «Динамо» оберегало его, тем более, что много лег у команды был достаточно надежный второй вратарь — Владимир Беляев. Маслаченко же и в «Локомотиве», и в «Спартаке» играл практически без замен, благо его спортивная форма и крепкий, хорошо подготовленный организм это позволяли.

Яшин и Маслаченко много лет оставались единственными вратарями в высшей лиге советского футбола, проведших более ста матчей чемпионата страны «на ноль». (Заметим, что в нынешнем чемпионате России есть только один вратарь, сыгравший «всухую» сто и более матчей, — это динамовец Сергей Овчинников.) Причем еще раз отмечу: добрую половину этих календарных игр Маслаченко защищал ворота команды железнодорожников — значительно более слабой, нежели яшинское «Динамо», в котором многие были и игроками сборной СССР. Рабочая нагрузка у Маслаченко была намного выше.

Надо сказать, что Маслаченко вообще достаточно много принципиальных, знаковых матчей в своей игровой карьере провел «на ноль». Причем начиная с самой первой официальной своей игры в группе юношей. Это продолжалось, можно сказать, всю его карьеру на иоле. Первый матч в классе Б — «на ноль». Первый матч в классе А («Локомотив» — «Шахтер») — «на ноль», первый матч за «Спартак» (против того же «Шахтера») — «на ноль». И наконец, последний матч за «Спартак» в Турине — снова не пропустил ни гола.

Вскоре после того, как он стал играть за днепропетровский «Металлург», эта команда класса Б пробилась в полуфинал Кубка СССР, что было лучшим достижением коллектива за все годы.

В первом же сезоне игры Маслаченко за «Локомотив» эта не отличавшаяся прежде своими успехами команда выиграла Кубок Советского Союза. А в его первом сезоне в «Спартаке» команда победила в чемпионате СССР.

Он особенно надежно играл в ответственных матчах, часто спасал положение. Например, матч Кубка обладателей кубков с ОФК в Белграде. Югославы терзали спартаковцев от первой до последней минуты, но Маслаченко раз за разом выручал, все мячи отражал. И тут Семин забил гол. Потом спартаковцы забили еще два. Соперники наших совсем разозлились. И в этот момент нам назначили пенальти. Но Маслаченко отразил удар. Через некоторое время он при подаче углового удара уперся рукой в нападающего, чтобы тот его не оттеснял, а тот благоразумно рухнул, как подкошенный. И судья снова назначил одиннадцатиметровый. Но Маслаченко снова вытащил, на этот раз из верхнего угла. И «Спартак» победил — 3:1.

Он много раз доказывал, что игра вратаря — это своеобразный, индивидуальный вид спорта в спорте командном. И что один лишь вратарь может выиграть всю игру. И один — проиграть.

 

Его стиль

 

Ему выпало играть в годы бурного прогресса мирового и отечественного футбола, выдвинувшего целую плеяду блестящих исполнителей, в их числе и вратарей. Помимо, разумеется, Льва Яшина, это Борис Разинский, Валентин Ивакин, Олег Макаров, Владимир Беляев, Сергей Котрикадзе, Анзор Кавазашвили, Альберт Денисенко. Маслаченко был среди них, лучших. Лучше большинства из них. Его нередко приглашали на «сольное выступление» в другие наши команды, чтобы усилить их для участия в каком-то международном товарищеском матче — в ту пору это было принято. И такое приглашение, несомненно, было знаком признания высокого класса голкипера.

Прогрессирующий футбол побуждал Владимира вносить в игру свое личное видение, личное понимание техники и тактики вратарской игры. Например, игра на линии ворот — своего рода «альфа» и «омега» вратарского искусства. Еще ни одного вратаря не взяли в команду мастеров, если он хорош на выходах и плох на линии ворот. Часто бывает наоборот. И это самое слабое место многих. И здесь, в прямоугольнике штрафной площади — самые сложные для вратаря действия. Владимир был очень хорошо подготовлен функционально, прежде всего, благодаря занятиям многими видами спорта — другими спортивными играми и легкой атлетикой. Он стремился использовать приобретенные при этом качества в воротах и штрафной площади. Но и в этом стремлении, в этих поисках были помехи и трудности.

Он довольно рано попал в сборную страны — сначала молодежную, затем и в основную команду. И там, в сборной, в силу новых веяний в футболе бытовало мнение: атаку необходимо начинать от своих ворот. Был пример — Яшин (который, кстати сказать, не скрывал, что приемы игры на выходах он заимствовал у болгарского вратаря Соколова). Он так играл в сборной и в «Динамо». Однако в «Локомотиве» с осторожностью считали: мы еще не та команда, которая способна вести подобного рода комбинационную игру от своей штрафной площади, а потеря мяча на своей половине поля или пусть даже в центре, куда вратарь может забросить его рукой, чревата осложнениями. Вот и не стоит рисковать. А так как Маслаченко был способен выбивать мяч далеко, при желании даже до самых ворот, то такая игра ему, в сущности, и предписывалась — ногой и подальше. К тому же впереди у команды был неплохой центральный нападающий Виктор Соколов, который мог успешно за мяч побороться.

Маслаченко раньше других своих коллег убедился, что вратарь — это начало атаки. Но получалось, что теперь он сам вынужденно тормозил развитие своей же философии игры. Справедливости ради нужно заметить: не то чтобы ему запрещалось начинать атаку, но в установке на игру неизменно проговаривалось: «Вратарь выбивает мяч в поле». Так они и жили. У Н. П. Морозова вообще было кредо: «Нужно идти в ногу со временем, но на шаг сзади». Он частенько повторял это правило. И следовал ему.

Владимир понимал: так долго продолжаться не может, нужно ломать эти принципы, эти традиции. Он все острее чувствовал, что и его обкрадывают и что он обкрадывает себя. Нужно искать приемы, варианты.

И нотой взял на вооружение и развил новый прием, однажды увиденный в исполнении вратаря несильной канадской команды, приехавшей в нашу страну для товарищеских игр. Это был бросок мяча одной рукой из-за головы — крюком. Увидев такой прием в игре вратаря при встрече «Локомотива» с канадской командой, Маслаченко на следующий же день отправился на тренировку своих дублеров. Где и стал разучивать, отрабатывать новый для себя способ введения мяча в игру. Будучи хорошим баскетболистом, он быстро почувствовал вкус к новому приему. В этот день он сделал не меньше пятисот бросков. Он нашел наилучшую траекторию. Он пошел дальше канадца. Он научился подкручивать мяч так, что тот получал обратное вращение, а это должно было облегчить своему игроку прием мяча.

Первые же матчи подтвердили: вратарь уже добился успеха. Он посылал мяч партнеру на дальнюю от соперника ногу. Или на грудь, или на голову. Посылал точно. Причем так, что соперник, даже находясь рядом с адресатом, чаще всего не мог вмешаться и отобрать мяч. Теперь атаку начинал вратарь.

Потом при таком вбрасывании мяча он стал применять финты. Кричал: «Вася!» — а бросал Коле. Или кричал: «Коля!» — а отправлял Пете. И соперники на это лукавство покупались, попадались, однако поделать ничего не могли — настолько правдоподобно Маслаченко исполнял свой фирменный, единственный и никем неповторимый финт.

По правилам той поры вратарю и защитнику при ударе от ворот разрешалось разыгрывать мяч. Маслаченко вместе с Владимиром Петровым добились такого совершенства исполнения этого приема, которого не наблюдалось ни у кого во всем мировом футболе. То же самое вратарь позже отработал с Алексеем Корнеевым и Анатолием Крутиковым. Бдительные нападающие соперников ничего не могли поделать, ни разу не удалось им выкрасть мяч.

Но отдельная статья — это, конечно, игра на выходах. Когда появилась система 4-2-4, Маслаченко быстро уяснил для себя, что популярные яшинские выходы из ворот, да порой еще и с игрой вратаря головой, уходят в прошлое. Игра становится все более стремительной, подачи в штрафную все чаще направляются по крутой низкой траектории, много резаных подач, штрафная площадь оказывается более насыщенной игровыми событиями. «Парашюты» стали себя изживать.

На первый план теперь выходила быстрота мышления вратаря, понимание им игры, его стартовая скорость. Он приходил к выводу, что не всегда целесообразно ловить летящий мяч. И не потому, что в толкотне его можно выронить, а потому, что на этом можно потерять время. Он говорил себе: «Если ты можешь даже в безопасной ситуации — когда соперник тебя не атакует — ударить кулаком по летящему мячу, причем прицельно, точно, тот тем самым ты имеешь возможность начать раннюю атаку, когда соперник к ней не готов, и обезоружить его». Разумеется, к этому мгновению вратарь должен моментально прочитать обстановку на ноле. Маслаченко стал действовать именно так. Через много лет его товарищ по спартаковской команде Геннадий Логофет скажет по телевидению: «Так, как Маслаченко действовал на выходах, в нашей стране не играл ни один вратарь».

В это непросто поверить, но он первым из наших вратарей при отражении мяча, летящего в ворота, стал играть ногами, хотя традиционно было принято считать, что сие не есть высокий вратарский стиль. Вратари знают, сколь коварен мяч, летящий в ворота рядом всего в полуметре или метре от тебя. Казалось бы, он нетруден, но это не так. Вратарь попросту не успевает «сложиться». Статистика показывает, что именно такие мячи часто бывают голевыми.

И вот Маслаченко решил попробовать сыграть, как хоккейный вратарь, — ногой. Причем если мяч точно отбить, то можно направить его своему полузащитнику или нападающему и тем самым начать неожиданную атаку. Случалось, что он не ловил даже мяч, летящий низом к нему в руки, пусть и в безопасной обстановке. Он отбивал ногой, но — своему. Начал отрабатывать такой прием на тренировках, и вскоре этот прием стал одним из его фирменных знаков. Раз в Алма-Ате нападающий «Кайрата» Остроушко бил ему в упор с четырех метров. Казалось, шансов никаких. Но он успел подставить ногу и отбил. Спартаковцы тот матч выиграли — 1:0. Но однажды в Киеве он пропустил прекрасно пробитый Андреем Бибой именно «ближний» мяч. В тот момент он словно забыл про новый отработанный прием и «сложился». Опоздал, и тот гол стал единственным в матче. Непростительный гол.

Интересно, что в разработке приемов и тактики вратарской игры никто из наших тренеров участия не принимал. Правда, теперь уже Маслаченко никто не мешал так играть. Позже старший тренер «Спартака» Никита Симонян говорил во время установки на игру: «Мы должны стремиться начинать атаку от своих ворот. Володя вводит мяч в игру. Так мы начинаем атаку».

Маслаченко превратил тренировку вратаря, методику его подготовки в почти культовое понятие и действие — ничего подобного ранее у нас не разрабатывалось, не создавалось. Он пришел к выводу, что за полтора-два часа тренировочных занятий команды даже одаренный и старательный вратарь при существующей практике подготовки будет прогрессировать медленно. И потому во вратарской подготовке все нужно менять. Что он, в конечном счете, и сделал и сам же на себе испробовал. Он использовал свои знания анатомии и физиологии, собственную практику и опыт. Много позже Валерий Лобановский попросил у него своего рода небольшое методическое пособие для тренировки вратарей киевлян. Маслаченко согласился, но с оговоркой: «Я должен сам следить за тем, как они будут выполнять мои рекомендации». Так они и не договорились.

Однажды (во время полета над Атлантикой в самом центре Бермудского треугольника) старший тренер «Зенита» Юрий Морозов предложил ему: каждый месяц Маслаченко приезжает в команду на десять дней и занимается по своей методике с вратарями. Но тот уже активно работал на телевидении и сказал, что не сможет выкроить для этого время. Морозов настаивал, сообщил, что с этой просьбой к Сергею Лапину (председателю Гостелерадио) обратится сам Григорий Романов (первый секретарь ленинградского горкома партии, член Политбюро ЦК КПСС). Но Маслаченко так и не согласился. Он уже был с головой в телевизионных делах и не мог раздваиваться.

Он охотно и умело руководил игрой своих ребят. Это было актуально, так как в ту пору контакт игроков и тренера команды был затруднен, ибо место тренеру отводилось на трибуне. Вратарь в ходе игры мог внести перестановку в персональной опеке. Если, к примеру, кто-то не справлялся со Стрельцовым, Маслаченко прикреплял к нему другого опекуна.

А как он руководил обороной! Л как заводил своих, вселял в них боевой дух! Однажды в матче против торпедовцев он так их накачал, что ребята, проигрывая, переломили ход игры, сравняли счет, а потом забили решающий гол. Мэтр советской спортивной журналистики Юрий Ваньят, он же известный приверженец автозаводцев, разрешился тогда на страницах своего «Труда» пространной хулой в адрес спартаковского вратаря: тот-де орал на своих громче всех болельщиков вместе взятых.

Вскоре спартаковцы играли в Ворошиловграде против местной «Зари». И опять поначалу проигрывали. Но снова голкипер взял игру в свои руки и довел ее до победного итога.

Все в одночасье изменилось. Завершилась, как- то сразу оборвавшись, целая эпоха в его жизни. В свои неполные тридцать три он полагал, надеялся, верил, что будет играть в большой футбол еще лет семь-восемь. Причем оставаясь среди лучших, на уровне сборной страны. Конечно, если не вмешается серьезная затяжная травма. Такому строю мыслей и состоянию духа способствовала достаточно трезвая самооценка: он проживал в тот период свои лучшие годы на иоле, был в отличной форме, он не устал, не утратил свежести и чувства радости, приносимого игрой. Он был строг к себе, не имел вредных привычек и склонностей, усердно тренировался и вообще тщательно и всесторонне поддерживал свое боевое состояние, что, несомненно, способствовало бы долгой жизни на поле, будь она желанна и востребована. Вдохновлял и пример Льва Яшина, который приближался к сорокалетию, но по-прежнему был в порядке.

Владимиру Маслаченко пришлось завершить большую игру на девять лет раньше. В полном здравии. Напомню, что произошло это в начале 1969 года, когда он узнал, что в «Спартак» из «Торпедо» переходит Анзор Кавазашвили, на которого старший тренер Н. Симонян решил сделать ставку в роли вратаря в предстоящем сезоне. Маслаченко тут же подал заявление об уходе.

 

И Гранаткин предложил

 

Он пока еще не знал, чем займется, в каком направлении продолжит свою дальнейшую жизнь. Знал только главное: другой команды у него уже не будет никогда. Он предвидел, что заманчивых предложений из других клубов получит немало, так и оказалось. Однако давно, задолго до этого, и навсегда он решил, что свою жизнь на футбольном поле завершит в московском «Спартаке». Мечта эта родилась у него еще в юношеские криворожские годы, верность ей он пронес через всю жизнь.

Он бережно хранил в себе спартаковский дух, чтил традиции команды. Он не предал свой «Спартак» даже тогда, когда команда «изменила ему с другим». Гордостью наполнял душу красно-белый цвет. Она же уберегла его от разборок, от выяснения отношений с начальником команды и старшим тренером: что же произошло? Он ничего не стал выяснять. Он не хлопнул дверью, а, попрощавшись, тихо затворил ее. Но поступил так не из соображений рациональной целесообразности, а просто и в этом случае остался самим собой, полагая, что чувство собственного достоинства — самое рациональное и плодотворное качество человека во всех ситуациях, положениях и состояниях. Правда, через год с небольшим Старостин предложил ему вернуться в команду, объяснив, что, несмотря на новенькие золотые медали чемпиона страны 1969 года, в команде складывается неблагоприятный моральный климат и что он, Маслаченко, своим авторитетом и влиянием сможет способствовать нормализации отношений в коллективе. Тот, однако, предложение не принял, у него уже были другие дела.

Он тогда заканчивал учебу в Институте физической культуры. В этом вузе в то же самое время была организована элитная группа, в которую для прохождения курса высшей квалификации включили самых известных тренеров. В порядке исключения в состав слушателей курсов ввели свежего выпускника Владимира Маслаченко.

У него, правда, возникли некоторые затруднения, связанные с материальным обеспечением собственной семьи. Согласно действовавшему положению ЦК профсоюзов, футболисту команды мастеров, завершившему выступления на поле, поучившемуся в вузе, сохранялась профсоюзная стипендия вплоть до окончания учебы — за счет бюджета самой команды. Однако администрация профсоюзной команды «Спартак» исполнять этот святой долг не стала. Может, решила, что «гонорары» от игр за команду ветеранов советского футбола, в которых порой участвовал бывший вратарь «Спартака», с лихвой перекрывают скромную профсоюзную стипендию? И лишь когда об этой неосведомленности спартаковской администрации узнал руководитель профсоюзного спорта Николай Ряшенцев, когда он удивленно поднял брови на Николая Петровича и произнес соответствующий монолог, тот незамедлительно исполнил свой долг.

Но вскоре в жизни моего героя произошло два знаковых события, каждое из которых имело все основания определить дальнейшую судьбу человека, стоявшего на развилке дорог. Его пригласил к себе на беседу председатель Федерации футбола СССР и вице-президент ФИФА Валентин Гранаткин. Оказалось, что он знает о Владимире буквально все. Даже то, что в играх ветеранов тот показывает прекрасную игру. Улыбнулся: «Не хочешь ли вернуться в большой футбол? А то у меня на тебя столько предложений… Ладно, тогда будем говорить дальше. Итак, тебе предлагается поступить на десятимесячные курсы по углубленному изучению иностранного языка — по восемь часов занятий в день. По окончании учебы мы направим тебя на работу в одну из развивающихся стран…» Отказаться от столь соблазнительного предложения было и грешно, и неразумно. Он понимал, что его жизнь в радиожурналистике еще только начинается и неизвестно, как в ней все сложится. Да и сложится ли вообще.

Впрочем, о ней, о радиожурналистике, рассказ я, кажется, еще не начал. Так что пора. По привычке и потребности, если время позволяло, Владимир ездил иногда на футбол. И однажды столкнулся с Н. И. Озеровым. Тот торопливо спросил, как дела и чем он занимается. И, кажется, не особенно вникая в ответы, предложил: «Пойдем сейчас в комментаторскую кабину, там поговорим перед микрофоном — экспромтом». Теперь уж не вспомнить, какой это был матч. Но Озерову беседа понравилась, хотя и длилась она всего минут семь. Потом они еще раз встретились у микрофона.

 

Первые слова

 

Затем ему позвонила Светлана Ломакина, технический редактор отдела спорта радио «Маяк», ему выписали портативный магнитофон. Он стал приезжать на матчи чемпионата страны, входил в комментаторскую кабину и вел репортажи на пленку. Потом сам предложил Озерову: «Давайте вместе прослушаем мои записи». Тот согласился. Они включили магнитофон. Через пятнадцать минут Озеров прервал: «Достаточно». Высказал свои замечания. Больше Николай Николаевич в жизни и работе Маслаченко-комментатора участия не принимал никогда. Когда Маслаченко спрашивают: «Правда ли, что Николай Озеров был вашим учителем в радиожурналистике?» — он не возражает. Однако, положи руку на сердце, согласимся с тем, что на фоне нынешнего поколения блестящих, умных, всесторонне эрудированных, глубоко знающих предмет комментаторов, таких, как Уткин, Черданцев, Андронов, Гусев, Розанов, Казаков (дабы не получить упрек в пристрастности, давайте в этом ряду Владимира Маслаченко вообще упоминать не будем), Николай Николаевич был бы малоинтересен. Он даже не пытался прочитывать футбольную игру. Он мало что понимал в тактике. Он никогда не позволял себе шуток. Он просто передавал в эфир то, что видел сам. То, что видели на экране все. Его любило высшее руководство страны — видимо, еще и потому, что долгое время он занимал едва ль не весь футбольный эфир, других гам словно и не было. Сравнивать его было не с кем.

В памяти народа остался всеми любимый Вадим Синявский. Но мне кажется, что сравнивать его с Озеровым нельзя: Вадим Святославович работал в дотелевизионную пору, через радиоэфир он великолепно, добросердечно и остроумно вносил в наш дом атмосферу стадиона. Он достаточно тонко понимал игру. Когда Маслаченко начал работать в эфире, Синявский обстоятельно поговорил с ним. И благословил. А Николаю Николаевичу отдельное спасибо: ведь началось-то все с него, именно он «вбросил» в эфир нашего комментатора Владимира Маслаченко, который это свято и благодарно хранит в памяти.

И вот настал день, когда в кабину Маслаченко, привычно комментировавшего на магнитофон очередной футбольный матч, вошла целая команда всем нам известных товарищей во главе (или лучшем скажем, в числе) которых был Шамиль Мелик-Пашаев, заведующий отделом спорта «Маяка». «Володя, — сказал он, — у меня есть несколько замечаний по вашим репортажам. Но об этом поговорим позже. Я хочу вам предложить перейти к нам на постоянную работу в штат».

Маслаченко сказал, что готов с радостью принять это предложение. Однако в настоящее время он учится на курсах французского языка, чтобы по окончании учебы уехать работать за границу тренером, и что права отказаться от учебы у него нет: повязан соответствующими документами и уплаченными за него деньгами.

Однако, выяснив, что сроки отъезда еще не определены, что но окончании учебы Маслаченко просто перейдет в резерв соответствующего отдела ЦК КПСС, Мелик-Пашаев все-таки оставил свое предложение в силе. «Давайте начнем работать уже сейчас», — сказал он. Они ударили по рукам. На другой день молодой комментатор явился на Пятницкую улицу в отдел кадров.

Началась другая жизнь. Ему явно повезло. Он оказался в коллективе, где царил дух доброжелательности, уважения и взаимопомощи. Где не было склок и интриг. Впрочем, всему этому было важное «извиняющее» обстоятельство: здесь работали высокие профессионалы, истинные мастера радиожурналистики: Владислав Семенов, Борис Губин, Владимир Писаревский, Анатолий Малявин, Владимир Марканов, Владимир Рашмаджан, Нина Еремина, Роза Крайнова. А Мелик-Пашаев был лидером истинным — профессиональным, духовным и харизматическим.

Однако на Старой площади и в Федерации футбола про Маслаченко не забыли. Через год его вызвали и предложили — Кувейт. Он согласился. Его не смутило даже то, что страна англоязычная, он знал свои способности к языкам, был уверен, что через короткое время заговорит и по-английски. Радовало то, что оговоренный срок командировки — всего три месяца. Значит, через каких-то три месяца он вернется и продолжит работу в эфире. Он вступил в полосу удивительной жизни.

Длительная командировка за границу предвиделась, подразумевалась заранее. Не нужно было принять как неизбежность и отработать добросовестно, а значит, с удовольствием. Впрочем, он так всегда и делал.

Но странное дело — время шло, неделя за неделей, потом потекли месяцы, а все оставалось на своих местах — и Кувейт, и Маслаченко, и чиновники. Много позже один знакомый дипломат, работавший в Кувейте, сказал ему: «Мы вас так ждали. Я даже рассказывал о вас по местному телевидению». В общем, эта командировка так и не состоялась — сыграла свою роль обычная бюрократическая косность советской чиновничьей канцелярии. И все. И ничего более. В результате наша страна потеряла это место в Кувейте. А Владимир Маслаченко безо всякой печали остался на своем — в эфире. Уже в прямом.

Это сейчас прямой эфир на радио и телевидении мы воспринимаем как данность — а как же иначе? А вот так, как было в совсем еще свежей памяти времена, когда допуск к работе в прямом эфире являлся своего рода сертификатом высокой надежности радиожурналиста, его абсолютной лояльности к строю и власти, «верности идеалам». Это как на режимном предприятии получить допуск к работе с документами с грифом ОВ — «особой важности». Излишне говорить, что первым условием такого допуска было наличие билета члена КПСС, причем с незапятнанной учетной карточкой. Получение права на работу в прямом эфире было всегда событием в профессиональной биографии сотрудника радио.

В общем, Владимир продолжал работу. Он вел футбольные репортажи, готовил и выпускал информационные программы. Иногда на несколько дней уезжал для участия в матчах ветеранов. Это были поездки по всей стране, подчас по самым удаленным ее уголкам, куда ему в иное время никогда б и не выбраться. Это было интересно и познавательно. Это было общение на поле и вне его с бывшими партнерами и соперниками. Не умолчим здесь и об оплате труда, хотя и в скромной, а подчас специфической форме.

Как-то на Камчатке они за две недели провели одиннадцать матчей. Играли иногда не на футбольных нолях, а просто на мало-мальски ровных площадках. Однажды, в колхозе-миллионере, вместо футбольных ворот поставили нарты, а вместо денег ветеранам выдали по мешку крабовых и других экзотических консервов. В другом колхозе гонорар выплатили красной рыбой, а после заключительного матча игроки получили по брикету мороженого морского гребешка и трепангов. На следующий день они вылетали домой, и Алексей Петрович Хомич задумал довезти продукцию до Москвы. В полете морепродукты стали оттаивать, и запах распространился по всему салону. Тогда бортинженер открыл багажный отсек, куда и переместили товар, дальнейшая судьба которого уже не прослеживается.

Отправляясь в очередную поездку с командой ветеранов, Владимир брал с собой магнитофон «Репортер» и, как правило, привозил один или несколько сюжетов о жизни физкультурных коллективов на местах. Материалы неизменно выходили в эфир. В общем, Владимир Никитович время напрасно не тратил. Важно и то, что участие в играх позволяло ему поддерживать спортивную форму. Это было нужно еще и потому, что он почти наверняка знал: недалек тот день, когда придется собрать чемоданы и отправиться за рубеж работать тренером. А значит, выходить на иоле и играть. Между прочим, едва ль не после каждого такого турне он получал очередное предложение вернуться в большой футбол, занять место в воротах команды класса А.

В другом, не безызвестном ведомстве о нем действительно не забыли. Пришел час, и его снова вызвали и предложили: республика Чад, что находится в Центральной Африке близ самого экватора. 5 марта 1972 года, в день своего тридцатишестилетия, Владимир Маслаченко с женой Ольгой Леонидовной отбыли в место командирования. Перед отъездом продали старенькую «Волгу», купили мебель и вспорхнули с чувством необыкновенной легкости, ибо ни в сберкассе, ни в домашней заначке не осталось ни единого рубля. Таков, стало быть, один из текущих на то время итогов жизни и семнадцатилетней футбольной карьеры одного из лучших футболистов страны Советов.

 

«Я помню чудное мгновенье»

 

Еще он купил на красногорском заводе «Зоркий» кинокамеру и бобину шестнадцатимиллиметровой пленки, что имело особый смысл и значение. Забегая вперед, скажу, что Владимир стал регулярно посылать на родину отснятый материал о жизни молодой развивающейся республики и работе в ней советских специалистов. Спортивная тематика в репортажах, конечно, была, но в меру. Ему было интересно все, он искал и находил. Однажды даже сделал медицинский материал — о внематочной беременности. Особенно высокую оценку получил его сюжет о преподавательнице русского языка из Витебска и ее юном ученике, наизусть читающем «Я помню чудное мгновенье» А. С. Пушкина. Паренек тот был так хорош в своем исполнении, что, вспоминая его, Владимир Никитович пошутил: «Его прочтение Пушкина лишний раз подтвердило африканские корни родословной поэта».

К отснятому материалу Владимир прилагал свой комментарий и все вместе отсылал в Москву. Он делал это регулярно, каждый месяц. В Москве пленку проявляли, монтировали и давали в эфир. Наладить надежный канал пересылки материала было непросто, но он сумел решить этот вопрос. Не открою тайну, если скажу, что здесь сыграла роль его огромная популярность в родном отечестве, а потом уже и в знойной стране.

За редкими исключениями, материалы Владимира Маслаченко выходили в телевизионной программе «Время». Надо сказать, что еще до его отъезда в Чад Шамиль Мелик-Пашаев говорил: «Володя, ваше будущее — на телевидении». В то время уже наметилось объединение Всесоюзного радио и Центрального телевидения во Всесоюзную государственную телерадиокомпанию.

Разумеется, он захватил из Москвы и профессиональный диктофон «Репортер» — этот венгерский аппарат с благодарностью вспоминают ветераны радиожурналистики. Он снимал камерой и одновременно записывал звук. Он делал это не раз, хотя была одна существенная сложность: звук совпадал с артикуляцией не более семнадцати секунд, после чего возникало и усиливалось несовпадение. Так что при монтаже требовались вынужденные режиссерские приемы. Но на это в Москве охотно шли. И шли его материалы. Он уже твердо знал, что по окончании командировки вернется в эфир, тем более что на Пятницкой его ждали.

И все же главным на тот период было исполнение обязанностей государственного тренера республики Чад по футболу. За этим он и приехал, к тому же полный планов и идей. В молодой развивающейся республике работали специалисты из разных стран, здесь образовалось целое сообщество. Среди советских спортивных специалистов были тренеры по легкой атлетике, волейболу, баскетболу. Был и футболист — бывший партнер Маслаченко по «Локомотиву» Александр Климачев. В работе со сборной страны они распределили свои роли так: Маслаченко занимается вратарями и защитниками, а Климачев — игроками средней и передней линий. Оба отвечают за тактику.

Хотя Маслаченко не готовил себя к тренерской карьере, куда денешься от собственных идей при наличии энергичного креативного мышления? И здесь представился благоприятный случай эти идеи проверить и реализовать, благо человеческий материал оказался весьма незаурядный — ловкие, с хорошей координацией ребята, к тому же с подвижным и хватким умом.

Очень быстро сборная Республики Чад заметно улучшила качество игры, что не замедлило сказаться на результатах. Так, матч с самым главным своим соперником, командой Центральноафриканской Республики, в ее столице Банги — при двадцати тысячах зрителей — сборная Чада хотя и проиграла со счетом 1:2, но тем не менее сотворила сенсацию, так как ранее она неизменно уступала с крупным счетом.

Тот матч мог вполне завершиться победой чадъенгов (так называют себя граждане Чада), но когда прорвавшегося к воротам их нападающего под номером 10, прозванного Пеле, грубо «срубил» выскочивший ему навстречу ногами вперед вратарь соперников, к судье рванулся возмущенный Маслаченко, который был тут же атакован не кем иным, как министром спорта Центральноафриканской Республики. А он не имел никакого права приближаться к полю, что ему старший тренер команды Республики Чад Маслаченко строго объяснил словами и на пальцах. Но судья не выгнал вратаря с поля, и не назначил ни пенальти, ни даже штрафной.

За сутки до этой игры министр спорта Центральноафриканской Республики подверг публичным угрозам и оскорблениям своего коллегу-министра, приехавшего с командой гостей, и теперь страсти толпы выплеснулись наружу. Зрители не могли допустить, что команда Чада смеет играть с их командой на равных. Встреча была прервана, на улицах начались столкновения болельщиков. Были попытки нападения на игроков команды гостей. С трудом команде Маслаченко удалось вырваться, уехать, улететь — их пытались задержать даже в гостинице, не отдавали паспорта.

Президент Центральноафриканской Республики Бокасса был известен своими каннибальскими увлечениями, в нашей печати об этом в свое время тоже сообщалось. Президента обслуживали два вертолета с русскими летчиками. Однажды Маслаченко довелось пообедать с этими ребятами. Немало интересного они ему рассказали.

Через два месяца после того драматического матча сборная страны отправилась на чемпионат франкоязычных стран Центральной Африки с участием Демократической Республики Конго (Браззавиль), Камеруна, Габона, Центральноафриканской Республики и Республики Чад. Своей игрой чадъенги, руководимые Маслаченко, произвели фурор: у команды Центральноафриканской Республики они выиграли, а вратаря Махамата пригласили в одну из европейских команд. Маслаченко вздохнул было с облегчением и радостью за Махамата, высокого двадцативосьмилетнего красавца, отца восьмерых детей, прокормить которых было непросто. Но оказалось, радость была преждевременной, ибо когда приглашающая сторона узнала про многодетность кандидата, то сразу же одумалась, и вопрос был снят. Когда Маслаченко деликатно поинтересовался у Махамата, почему и как так получилось с восьмерыми детками, вратарь простодушно ответил: «Просто у нас рано темнеет».

В Чаде Владимир подружился с министром труда, молодежи и спорта Идриссом Мохамедом Уя. Министр и его чиновники оценили приехавшего из Москвы человека, поняли, что он показывает хороший футбол и умеет обучать ему, к тому же способен обыграть чемпиона страны но настольному теннису, демонстрирует высокое исполнительское мастерство в волейболе и баскетболе, а также в отдельных видах легкой атлетики. К тому же добродушен, общителен, да еще и довольно бегло говорит по-французски.

И вот месяца через три после приезда в Чад на одном из приемов к нашему послу Виктору Нерсесову подошел президент страны Франсуа Томбалбай и сказал: «Господин посол, я хотел бы попросить вас направить господина Маслаченко для работы в город Форт-Аршамбо». На что советский посол ответил: «Господин президент, в настоящий момент господин Маслаченко в своей работе подчиняется правительству Республики Чад, которое вправе самостоятельно решить этот вопрос». В общем, через день чета Маслаченко села в небольшой самолет «Дуглас», ДС-3, и отправилась в Форт-Аршамбо — второй по величине город Республики Чад, расположенный на берегах прозрачной реки Шари, в район с богатой растительностью, мягким климатом и… резиденцией президента страны Франсуа Томбалбая.

Перед вылетом из самолета вынесли несколько пассажирских кресел и внесли клетку, в которой находился юный тигренок. Затем вошел человек в охотничьих доспехах, как выяснилось, канадец. За ним внесли унитаз — в рабочем состоянии.

По пути сделали промежуточную посадку. Канадец вышел и исчез в вечерней мгле — с тигренком и унитазом.

Не в пример гостиничной жизни в столице — городе Форт-Лами, на новом месте чете Маслаченко предоставили особняк. Правда, по стенам бегали ящерицы, которые поедали москитов и мелких жучков. Кровать в спальне была с куполом из мелкосетчатой ткани, призванной спасать от этих москитов и жучков. Однако сами жучки об этом, видимо, не знали и потому ухитрялись проникать через сетку и пикировать на постель, правда, не проявляя никакой агрессивности. Но скучно тем не менее не было.

В этом городе можно было отвлечься от политических страстей, ибо здесь не проходили партийные собрания, политинформации и прочие обязательные посольские мероприятия.

Здесь даже была светская спортивная жизнь. В частности, постоянно проводились футбольные матчи между командами бледнолицых коммерсантов и темнокожих ветеранов. За них неизменно играл мэр города Форт-Аршамбо, с которым у Владимира сложились дружеские отношения. И вот очередной матч впервые закончился победой коммерсантов — со счетом 7:6, в ходе которого Маслаченко сначала отразил пенальти, а потом забил решающий гол (правила были достаточно свободными, они допускали игру вратаря в нападении, а нападающего — в воротах).

Через несколько дней во время утренней прогулки четы Маслаченко возле них притормозил «ситроен» мэра. Он вышел из машины и, поздоровавшись, сказал: «Господин Маслаченко, сегодня мы с вашей командой встречаемся снова. И в связи с этим мне бы… мне бы… мне бы очень не хотелось, чтоб вы были так же активны, как в предыдущей игре».

Минут через пять после начала матча Маслаченко, схватившись за паховую мышцу, захромал и покинул поле. Это была первая в его жизни симуляция. Неспортивно, Владимир Никитович! Местные на этот раз одержали победу. «Травма» лидера их соперников оказалась благотворной.

Но «бледнолицые» были близки к поражению и в другой ситуации, к тому же смертельно опасной. Однажды, взяв машину у посольского доктора, Владимир вместе со своей женой, женой доктора, а также их ребенком отправился в поездку по национальному парку Манда, изобилующему всякой дикой живностью, в том числе слонами. Общеизвестно, что африканские слоны не приручаются да к тому же отличаются высокой и необъяснимой агрессивностью. Известен случай, когда африканцы, встретив слонов, попытались спрятаться под своей машиной, но были ими растоптаны. Вряд ли следовало рассчитывать на то, что к «бледнолицым» эти слоны отнесутся благодушнее.

И вот наша компания увидела в зарослях у самой дороги группу слонов, которые, к счастью, смотрели в другую сторону и не двигались. Как оказалось, они поджидали маленького слоненка, неторопливо переходившего дорогу. Пришлось остановиться и ждать. Слоны нервно поводили ушами, однако не поворачивались. К этому моменту Владимир знал, что в машине пришел в негодность аккумулятор, в этот день ее уже пришлось однажды заводить с толчка. Надежда была только на генератор, если машина сейчас заглохнет, исход предрешен. Наконец слоненок освободил дорогу, и водитель медленно, чтоб не дать мотору внезапно заглохнуть, нажал на педаль газа. В тот вечер они крепко выпили…

На новом месте у Маслаченко было восемь детско-юношеских команд, он сам отбирал ребят по школам и лицеям. Л также взрослая сборная региона, которая участвовала в своего рода Всечадской спартакиаде. Александр Климачев остался работать в Форт-Лами, они с Владимиром встречались на краткосрочных сборах национальной команды. Я уже говорил, что материал у наших тренеров был благодатный, работать было интересно. Владимир обучал разным тактическим схемам игры. Мог дать на сегодня одной команде схему 4-2-4, а другой 4-4-2. Взаимозаменяемость игроков, подстраховка, игра со сменой темпа — этим и другим премудростям обучал и все объяснял.

«Неделя», франкоязычная газета для стран Центральной Африки, посвятила Владимиру Маслаченко большую статью, где было сказано, что если б в их стране такая тренерская работа велась уже несколько лет, то в Республике Чад был бы уже совсем другой футбол.

Посол России Виктор Нерсесов однажды сказал ему: «Скоро я должен получить новое назначение — в Марокко. Предлагаю вам приехать в эту страну, мы оформим вас советником посольства. А дальше, если хотите, вы вновь выйдете на поле в составе лучшей профессиональной команды. Вам предложат хорошие условия». Владимир поблагодарил, но отказался, он уже твердо настроился на работу в эфире.

 

Лобановский

 

Идеи, родившиеся за многие годы жизни Владимира в футболе, били ключом, и теперь он давал им волю. Именно тогда он невольно обратился к той игре, той тактике, которая была разработана нашими специалистами Борисом Аркадьевым и Михаилом Товаровским и которая позже, в Европе, получила название «тотальный футбол». В Чаде Маслаченко оказался перед чистым полем, белым листом бумаги, с хорошим человеческим материалом, одаренными исполнителями. Там он и стал свои идеи развивать, проверять, отрабатывать. И, кажется, первым, с кем он поделился ими но возвращении на родину, был Валерий Лобановский, возглавлявший в ту пору днепропетровский «Днепр».

Они всегда сохраняли меж собой добрые, уважительные отношения. Были близки по возрасту, Маслаченко — лишь на три года старше, и охотно встречались на поле, несколько раз даже в одной команде — сборной СССР. Маслаченко нравилось играть против Лобановского. Причем если вратари и защитники обычно опасались его штрафных и особенно знаменитых угловых, то спартаковский вратарь был этим ударам неизменно рад, он их давно раскусил. Гораздо опаснее были партнеры Лобановского: Базилевнч, Каневский, Серебряников. А Лобановский, тот так ни разу и не перехитрил Маслаченко своими резаными ударами.

И наоборот, вратарь наш однажды поймал киевского нападающего, причем на дешевом вратарском трюке. На лужниковском поле Лобановский вышел с ним один на один. Пять метров оставалось ему до ворот, и Маслаченко всем своим видом показал, что сдался, расслабился, обречен. Только против классного игрока можно было так сыграть, против того, кто видит все самое главное перед собой и вокруг себя. В общем, сыграл он такую пантомиму… а Лобановский купился. И не ударил, а копнул под мяч. Маслаченко и среагировал. Лобановский это понял и, выбегая из штрафной, клял себя на чем свет стоит, это было видно. Потом оба вспомнили тот эпизод, посмеялись.

И вот теперь Маслаченко приехал в Днепропетровск на календарный матч «Днепра».

Несколько часов просидели они на базе команды. Маслаченко уже твердо сориентировался на журналистику. Он был рад тому, что для Лобановского тот разговор оказался полезным и результативным. С теми идеями он продолжил работу с днепропетровской командой, а потом уже и с киевскими динамовцами.

Маслаченко о Лобановском:

 

«В том, что Валерий Васильевич стал тренером, ничего удивительного нет. Еще будучи игроком, он вступал в полемику с наставниками, с ними он часто не соглашался в вопросах организации игры и общей подготовки команды. Валерий любил играть в шахматы, причем очень хорошо. (Замечу, что школу он закончил с золотой медалью.) Правда, когда проигрывал Хусаинову, страшно сердился.

В тренерском деле он достиг больших успехов, чем как игрок. У него не сложились отношения в сборной с Качалиным, он вступал с ним в пререкания все по тем же вопросам, что и со своими клубными тренерами. В итоге Качалин от него отказался.

На тренерском поприще Валерий Васильевич сначала очень серьезно поработал над своим образованием. Его творческий альянс с Олегом Базилевичем был удивительным сочетанием двух крайних и своеобразных нападающих. Базилевич был более жестким, ироничным и не прощал игрокам какие-то их недоработки. Они возвели тренерский культ до небес, а тренировочный процесс еще выше. В итоге я назвал их чемпионами мира по тренировкам. В плане работы над функциональным состоянием они увлеклись работами доктора Зеленцова, и мне казалось, что у них в голове образовалась некая каша.

Когда нужно было больше думать об организации игры, их больше беспокоила функциональная готовность игроков. Помню, однажды я спросил Валерия: "Почему у тебя не играет Таран?" Он мне в ответ: "Потому что функции не работают, а когда они заработают, то и будет он в основном составе". Судя но всему, функции у Тарана так и не заработали.

В конце концов они с Олегом занялись процессом создания игры. Сидели над этим долго и скрупулезно разрабатывали до математических точностей ходы каждого игрока и команды в целом. И, по-моему, подзаблудились. Дошло до того, что однажды судья остановил игру, забрал у киевлян мяч и отдал его сопернику — так киевляне с этим мячом завозились, словно забыв про ворота.

Я постоянно работал на матчах киевского «Динамо» — внутренних и международных. Часто бывал на базе команды в Конча-Заспе, наблюдал за тренировками, за питанием. За соками, насыщенными кислородом и прочими продуктами распада и полураспада. Все было настолько по науке, что порой мне, человеку романтическому, становилось скучновато.

Я знаю, что мои репортажи он внимательно просматривал и прослушивал. Мы норой спорили до ругани. Так это было в Менхенгладбахе, когда киевляне проиграли в ответном полуфинальном матче Кубка обладателей кубков «Боруссии» со счетом 0:2. Я четко определил, что тренер допустил ошибку, не выпустив Владимира Мунтяна с самого начала, а во втором тайме, когда Мунтян вышел, то все переменилось: «Динамо» просто затерзало соперников, задавило. Но не хватило времени. Лобановский рассердился, поскольку ему тогда уже сообщили о моих словах, накинулся было на меня, но потом извинился, так как был справедлив и корректен. Но тем не менее ошибку свою не признал, сказал, что план игры был верным, а проиграли потому, что отдельные игроки не выполнили этот план.

Он внес новую струю и новый тренерский взгляд в тренировочный процесс. Его беседы напоминали лекции. Не забуду, как в Конча-Заспе собралась группа серьезных людей. Парились, священнодействовали, капельку выпивая, правда, больше разговаривая и дискутируя. Когда заговорили о «Спартаке», из уст Валерия Васильевича прозвучало: «"Спартак" — это фирма».

Открою секрет. Когда «Спартак» вылетел из высшей лиги, лично я предложил Николаю Петровичу Старостину пригласить в команду Лобановского. Через пару дней мы созвонились, и он сказал: "Я готов с тобой согласиться, но нас с тобой и меня в первую очередь не поймут болельщики". И эта тема была снята.

Отъезд Валерия Васильевича на работу в арабские страны был своего рода изгнанием от самого себя и не пошел ему на пользу, а во вред — несомненно.

Его воспитанники работают сейчас во многих футбольных коллективах. Я считаю, что они станут классными специалистами лишь в том случае, если не будут оглядываться на своего незаурядного тренера, как на божество, а пойдут своим путем, как, например, идет Олег Блохин. Нельзя бесконечно цитировать "футбольного Мао Цзэдуна". Нельзя быть вторым Яшиным, вторым Стрельцовым, вторым Лобановским».

 

На временной исторической шкале отечественного спорта имя Владимира Маслаченко — одно из наиболее часто встречаемых. Несчетное число раз его признавали лучшим спортивным комментатором страны, он был лауреатом телевизионной премии ТЭФИ. Причем его популярность и функциональность равноценны.

 

Гроза над Польшей

 

Вскоре после возвращения из командировки в Чад Маслаченко вернулся и в журналистику. Тогда же произошло слияние Всесоюзного радио и Центрального телевидения в единую структуру — Государственный комитет СССР по телевидению и радиовещанию, Гостелсрадио. Объединенную редакцию спортивных программ возглавил Александр Иваницкий, ответственный работник ЦК ВЛКСМ, а в прошлом пятикратный чемпион мира и олимпийский чемпион по вольной борьбе.

Прошло два года. Приближалась Олимпиада в Монреале. Маслаченко отправлялся на Игры в качестве одного из двух руководителей объединенной группы Евровидения и Интервидения, включавшей в себя журналистов, редакторов, работников технических служб и состоявшей из ста двадцати человек.

Монреаль стал для него настоящей школой в его новой профессии. И школой жизни в ней. Главное, он собственными глазами увидел, пальцами пощупал реальные возможности телевидения нового поколения, не шедшие ни в какое сравнение с тем, на чем работало отечественное вещание.

Он приехал в Монреаль за полтора месяца до открытия Олимпиады и сумел неплохо освоиться, адаптироваться к новым для себя условиям, подготовиться к разрешению возможных сложных ситуаций, в том числе методами, которые могли потребовать нестандартных решений. И такие ситуации не обошли его.

В финале олимпийского футбольного турнира встретились команды Польши и ГДР. Основное время матча не выявило победителя. Однако дополнительное время нависло мрачной угрозой над поляками. Да не просто над командой — над всей Польшей, ибо, согласно расписанию, время трансляции на эту страну переходило теперь к Ирану.

Как гражданина Советского Союза и даже как высокое должностное лицо олимпийского вещания это обстоятельство не обеспокоило Маслаченко — все было жестко расписано и согласовано заранее, винить было некого, отвечать за ситуацию — тоже некому. Однако вся Польша, сидевшая тогда у телеэкранов в полном составе, не должна была получить такой удар.

И тогда Владимир Маслаченко, взяв в руки себя, а заодно бутылку отличнейшей русской водки, словно специально припасенной для такого случая вместе с банкой черной икры, направился к руководителю иранской делегации. Не беда, что он забыл о несовместимости исламской религии со спиртными напитками, о том, что государство Иран, как и Советский Союз, хорошо омывается Каспийским морем, в котором пока еще плещутся осетры, густо набитые собственной икрой. Все это в данную минуту не имело ни малейшего значения. Его интересовало только одно: он должен срочно добиться получения Полыней телевизионного сигнала из Монреаля.

Маслаченко вошел к иранскому шефу, как к иранскому шаху, — с волнением, но и решимостью. Сказал, что и в СССР, и в Иране, и в Польше очень и всенародно любят игру в кожаный мяч. Что добрую память о себе в Иране оставил своей отличной работой в их стране выдающийся футболист, тренер и в прошлом капитан советской сборной Игорь Нетто — его близкий друг и многолетний партнер. Что футбол объединяет людей всего мира, в котором так неспокойно, что они должны понимать друг друга и всегда идти навстречу друг другу. И что ввиду исключительности ситуации он очень просит уважаемого иранского коллегу — всего на сорок пять минут — перевести сигнал на Польшу.

Иранский шеф молчал целую минуту. Потом неторопливо произнес: «Я вас понимаю… Я сделаю так, как вы просите. Но прошу вас об одном: не задерживайте с обратным переключением сигнала на нашу страну».

Когда Маслаченко вошел в кабинет руководителя польской команды и сказал о том, что вопрос решен, в глазах поляка он если не увидел, то прочитал… слезы величиной с футбольный мяч.

 

«Минуй нас пуще всех печалей…»

 

Его работа на Гостелерадио — большой кусок прожитой им жизни. Интересный, содержательный. И поучительный. Кто-то, наверное, скажет про тягостную зависимость сотрудников Комитета от власти. Верно, так и было. Но ведь и отношение самой власти к спорту, к спортивному вещанию было чрезвычайное. Недаром главная редакция спортивных программ была единственной из всех структур Комитета, напрямую подчинявшейся его много лет бессменному председателю Сергею Георгиевичу Лапину, личности буквально исторической. Спорт на телевидении не был пасынком. Он являлся важной органичной составляющей общегосударственной системы пропаганды и агитации. Может быть, именно с этим и связана зависимость спортивного вещания от парткома, от отдела пропаганды ЦК КПСС. И лично от его генерального секретаря.

Леонид Ильич мог в полдень позвонить Лапину и сказать: «Мои внуки хотели бы сегодня посмотреть по телевизору хоккей». И больше ни слова. А хоккея в сетке вещания в этот день могло и не быть. Сама же игра — в подмосковном и не близком Воскресенске. Значит, за оставшееся время надо было успеть послать в этот город передвижную телевизионную станцию, развернуть все коммуникации, соединить их, прозвонить цепи, проверить сигнал. Затем — рубануть по живому: раздвинуть сетку вещания, что-то, разумеется, выбросив из нее. Организовать комментарий матча. В конце концов все заканчивалось положительным результатом, иначе не могло и быть. Утром следовал звонок Леонида Ильича Лапину с благодарностью от дедушкиных внуков.

Однажды перед программой «Время» Лапин позвонил Маслаченко и сказал: «У вас сегодня две с половиной минуты». Сразу после спортивного выпуска «Времени» начиналась трансляция хоккейного матча с участием цска, болельщиком которого был Брежнев. Тем не менее Маслаченко перебрал шестнадцать секунд. И тогда Лапин снова позвонил ему и сказал: «Вы отстраняетесь от эфира на месяц».

При всем этом ему никогда не указывали, как и что подавать. Так он себя поставил, он был сам себе редактор. И все вышестоящие персоны, в том числе председатель Комитета, знали, ценили его прежде всего как профессионала.

В 1975 году киевские динамовцы играли в Базеле финальный матч Кубка обладателей кубков с венгерским «Ференцварошем», и Маслаченко вел репортаж. В какой-то момент, когда киевляне даже при счете 1:0 в свою пользу, прижатые венграми к воротам, растерялись и, похоже, были готовы утратить преимущество, Владимир Онищенко, не зная, кому отдать мяч, — все были прикрыты, — неожиданно ударил по воротам и забил, 2:0. А вскоре киевляне и третий гол провели. Маслаченко же сказал, что этот результат не следует оценивать как победу всего советского футбола — это успех всего лишь одной команды, на которую работает вся конкретная республика, где уделяется большое внимание данной конкретной команде. «Все правильно, — добавил комментатор, — потому что нам нужен маяк, а это очень важно». Он очень уважал Валерия Лобановского, даже был с ним дружен. Тем не менее он сказал именно так. Поистине, «Платон мне друг, но истина дороже».

Вскоре он вел из Киева репортаж о другом весьма серьезном матче динамовцев. После игры он оказался в машине вместе с двумя самыми важными персонами спорткомитетов страны и Украины. И они, не обращаясь к нему, не называя его имени, выдали о нем — в самой злобной и нецензурной форме — столько и такого, что не вывезти и на двух грузовиках. Тем не менее его не тронули. Хотя, наверное, и могли. Ведь киевляне не были в ту пору чужестранцами.

Он достаточно хорошо знал о жизни и проблемах киевской команды. Пришло время, и в коллективе стал назревать бунт, вызванный ненормальными отношениями между игроками и тренерами и готовый вот-вот выплеснуться наружу и привести к непоправимым последствиям, к развалу коллектива. И тогда Владимир Маслаченко — деликатно и местами иносказательно — выступил в программе «Время» со словами, что всей стране небезразлично то, что происходит в киевском «Динамо» — флагмане и гордости отечественного футбола.

Как позже выяснилось, первый секретарь ЦК компартии Украины В. В. Щербицкий, находясь в те дни в отпуске в Мисхоре, увидел и услышал Маслаченко и немедленно связался с председателем Спорткомитета республики Бакой, также находившимся на отдыхе, и распорядился: «Немедленно отправляйтесь в Киев в команду и урегулируйте конфликт, разрядите обстановку». Олегу Базилевичу тогда пришлось покинуть команду, что, к счастью, не сказалось на личных отношениях между ним и Лобановским. Но обстановка в коллективе улучшилась, это сказалось и на игре.

Случались и просто нелепые ситуации. Однажды Маслаченко вызвал неудовольствие основателя и главного редактора программы «Время» Юрия Летунова тем, что сделал репортаж о новом увлечении людей — парусной доской. Тот сказал, что это чуждый нам, элитный вид спорта. И решил отстранить Маслаченко от эфира. Потом, просмотрев материал еще раз, Летунов с удивлением узнал, что репортаж — из колхоза, о колхозных энтузиастах.

Первым в стране Маслаченко начал рассказывать телезрителям о дельтаплане. Но случилась беда. Один из новичков этого вида спорта, не овладев достаточно навыками, разбился насмерть. Спортсмен тот был генерал, и председатель ЦК ДОСААФ выдающийся летчик, трижды Герой Советского Союза маршал А. И. Покрышкин запретил и сам этот вид спорта, и его пропаганду. Конечно же, ненадолго — жизнь, ее развитие не остановить.

В общем, неприятные эмоциональные всплески случались нередко. Но они быстро гасились. Почти всегда. Почти.

 

Рука Всевышнего

 

Перед мексиканским футбольным чемпионатом мира Маслаченко в очередной раз оказался в немилости. Тому причиной были разногласия с парткомом телевидения, который возглавлял его бывший коллега по спортивной редакции Сергей Кононыхин, метивший в главные редакторы и опасавшийся на своем пути Маслаченко.

Так что он не числился в списках выездной команды Гостелерадио и должен был остаться в московской группе поддержки чемпионата. И вот однажды Александр Иваницкий попросил его зайти. Он предложил Маслаченко изучить весь подготовленный план-график работы команды Гостелерадио в Мексике и посмотреть, все ли в нем верно, нет ли слабых мест.

По Комитету уже ходили слухи, что, похоже, предстоящая командировка — последняя в долгой комментаторской биографии Николая Озерова. Его нездоровье не было ни для кого тайной. И вот Маслаченко обнаружил, что «дядю Колю» с первых же дней чемпионата, причем на двадцать четыре дня, отправляют работать в Гвадалахару — в самый жаркий район Мексики. Маслаченко сделал в плане некоторые поправки и уточнения, о чем на следующий день сообщил Иваницкому. И еще добавил: «Мне известно, что происходит вокруг Озерова. Но если вы считаете, что это его лебединая песня, то она должна быть исполнена достойно и по полной программе. Но нельзя посылать его в Гвадалахару, там ему будет слишком тяжело. Он должен остаться в Мехико, пусть ведет открытие чемпионата и финал».

Иваницкий согласился. Он тут же связался с первым заместителем председателя Гостелерадио Владимиром Поповым, тот тоже возражать не стал. Тогда же они договорились о включении в команду Владимира Маслаченко. Когда тот услышал об этом решении, то сказал: «Вы даже можете отправить меня в Гвадалахару». «Нет, — возразил главный редактор, — вы нужны мне в Мехико. Мы будем вместе решать основные организационные и творческие вопросы».

Еще до отъезда в эту командировку было решено, что предварительные игры советской сборной в Ирапуато будут комментировать Евгений Майоров и Котэ Махарадзе. И что они улетят домой на неделю раньше остальных — нужно было экономить средства.

У Владимира в течение долгого времени сохранялись дружеские, даже близкие отношения с Махарадзе. Когда бы Маслаченко ни приезжал в Тбилиси, он всегда был самым дорогим гостем, которого Котэ Иванович неизменно принимал так, как это умеют делать в Грузии. К тому же Махарадзе обязательно приглашал своего коллегу и друга в телевизионный эфир, они подолгу и обстоятельно рассуждали в студии о футболе.

Тем же отвечал своему другу и Маслаченко в Москве. Даже останавливался Махарадзе в квартире Владимира.

Маслаченко неоднозначно относился к работе Махарадзе в эфире, поскольку считал, что недостаток знания предмета (тот никогда не играл в футбол) он зачастую подменял актерским искусством. Однако, понимая обостренное самолюбие и ранимость Котэ Ивановича, он этой темы в их общении никогда не касался.

Еще на аргентинском чемпионате мира в 1978 году Маслаченко решился на эксперимент: попробовал вести репортаж «под картинку» сразу с двух мониторов, то есть одновременно о двух матчах. Надо сказать, что вообще работа «под картинку»- суррогат настоящего классического репортажа, того, на котором выросло целое поколение комментаторов. Вместо стадиона, простора, воздуха ведущий вынужден привыкать к маленькой душной комнатке. Да и ошибок, которые могут раздражать болельщика, при работе «под картинку» никак не меньше, чем при репортаже со стадиона. Бывает, режиссер упустил замену игроков, и комментатор лишь через несколько минут замечает, что по полю бегает новый игрок. Или от дальней кромки поля защитник делает передачу на противоположный край, а полной панорамы поля на экране нет. И комментатор должен интуитивно, представляя тактические построения команды, сказать, кому эта передача направлена. И с риском называть имя адресата. Хорошо, если угадал, о чем узнаешь лишь тогда, когда режиссер даст общий план.

Но вот Маслаченко решился на эту работу с двух мониторов в репортаже о втором тайме двух одновременно игравшихся матчей. Ему показалось, что получилось, да и в Москве одобрили. В следующий раз он решился снова сыграть в такую же игру, но вместе с Котэ Махарадзе — пусть каждый комментирует свою игру, поочередно передавая друг другу слово. Маслаченко рассчитывал, что коллега перестроится на динамичный, репортерский рассказ, на «игру в мяч», выражаясь на жаргоне самих футбольных комментаторов. Но коллега не сумел, а может быть, просто не захотел работать в ключе Маслаченко. Он так и остался верен своим привычным уходам в сторону, в рассуждения и описание второстепенного. Москва тогда одобрения не высказала, просто промолчала. Больше к этому приему уже не возвращались.

На мексиканский чемпионат мира Махарадзе запланирован не был. Он был потрясен. Казалось, он не знал в жизни большего горя. «Как я объясню это в Тбилиси? Как я посмотрю в глаза людям? — сказал он своему другу. — Если можешь, помоги, поговори с кем нужно». Маслаченко в ту пору и сам еще не числился в команде, однако извещать об этом Котэ Ивановича не стал. Он сумел решить его вопрос. Они отправились в Мексику.

Игра Аргентина — Уругвай запомнилась всем совершенно ураганным, непрекращающимся шквалом п каким-то особым ливнем, дотоле никому не известным по объемам низвергавшейся воды. Водяные потоки мчались почти горизонтально — такова была сила ветра. Комментаторских кабин на таких чемпионатах не бывает — столь велика армия журналистов. И сидят они на своей трибуне, открытой всем ливням и ураганам. На этот раз журналисты работали уже не под дождем, а просто в сплошной бушующей водной купели. И вот на нашего комментатора словно снизошло озарение. Он подсознательно решил повести репортаж в радиоключе. Он, словно перебивая самого себя, играл сменами темпа речи, модуляциями голоса, отчего телезритель ощущал себя уже там, рядом с ним, или даже с игроками, на пенящемся, бурлящем поле.

Матч Аргентина — Англия не просто занял особое место в мексиканском чемпионате, но и вошел в историю футбола. Он игрался на фоне разразившегося конфликта между этими странами из-за Фолклендских островов. Конфликта, едва не обернувшегося большим кровопролитием. В конце концов «железная леди» послала войска, и все как-то образовалось.

Но были основания опасаться провокаций во время самого матча. И они действительно имели место. Правда, не с той стороны, откуда их ожидали, а с… голых задниц, коими группа разнузданных английских фанов одарила пораженный мир. И вот, словно в отместку англичанам, в качестве своего «ответа Чемберлену» Диего Марадона забил в английские ворота свой исторический гол рукой. Вся Южная Америка, будто ничего недозволенного не увидев, взревела от восторга. Да и журналисты недоуменно промолчали. Даже сидевший рядом с Маслаченко Игорь Фесуненко не заметил грех. И только Маслаченко встал и, обращаясь к товарищам по цеху, поднял руки и жестом показал: «Рука! Была рука!» Но судья остался слеп и нем. Лишь два дня спустя опубликовали единственный снимок, изобличавший Марадону. Автор снимка не торопился давать его в печать — он набивал цену. В конце концов она достигла двадцати тысяч долларов. Только после этого грешный форвард произнес свое сакраментальное: «То была рука Господа!»

 

Лебединая — Озерова

 

Отработав свою серию в Ирапуато, Майоров и Махарадзе возвратились в Мехико, с тем чтобы через день отбыть на родину. К этому времени Иваницкий уже улетел в Москву — готовиться к Играм Доброй Воли, — и Маслаченко остался руководителем команды Гостелерадио. Накануне отъезда Иваницкого Маслаченко попросил его задержать Майорова и Махарадзе в Мехико до окончания чемпионата, сказал, что для обоих есть дело: одному нужно поработать для радио, а Котэ Ивановичу поездить с оператором по городу и набрать материал для итоговой передачи. Иваницкий сказал, что свяжется с Москвой и обсудит это предложение. Он так и сделал, вопрос был улажен.

И вот, ничего пока не зная об этом радостном для себя решении, Майоров и Махарадзе вернулись из Ирапуаго в Мехико и подъехали к гостинице, обильно нагруженные покупками и подарками, причем в окружении каких-то мексиканцев.

Увидев у входа Маслаченко, Махарадзе решил представить его своим новым мексиканским друзьям: «Это мой друг, молодой актер из Москвы. Он проходил у меня практику в нашем тбилисском театре…» И, отозвав Владимира в сторону, шепнул ему: «Вот видишь, какие у нас с тобой теперь друзья. И так не хочется завтра уезжать. Может, ты похлопочешь?»

И тогда Котэ Иванович узнал, что вопрос уже решен, что ни он, ни Майоров не улетают, а остаются до самого конца чемпионата, до финального матча. Что Игорь Фесуненко уже поменял им билеты. Последовавшую за этим известием сцену ликования можно опустить.

Но теперь, дорогой читатель, начинается самое печальное, драматическое. Даже трагическое. После полуфинального матча в номер гостиницы, где жил Владимир Маслаченко, из офиса нашей делегации позвонил главный инженер по техническому обеспечению работы специалистов Гостелерадио Анатолий Попов и, ссылаясь на первого зампреда Гостелерадио Владимира Ивановича Попова, сообщил: принято решение о том, что финальный матч чемпионата должен вести Маслаченко, а Николай Озеров — матч за третье место.

Маслаченко решил, что нужно срочно связаться с Москвой, попытаться изменить это решение. Он понимал, что хрупкий и больной дядя Коля этот удар может не перенести. Но чтобы позвонить в Москву, нужно попасть в офис команды Гостелерадио, а это на другом конце многомиллионного города. «Толя, — сказал он Попову, — пока никому ни слова. У меня сейчас нет машины, Фесуненко уехал по делам. Я прошу тебя приехать за мной». Анатолий Попов приехал и забрал его. Владимир позвонил Иваницкому и все изложил. Тот ответил: «Это решение — окончательное, ничего изменить уже нельзя».

Тогда Маслаченко попробовал связаться с Владимиром Поповым. Не получилось, не застал, а домашний телефон первого зама был ему неизвестен.

На следующий день наш комментатор снова приехал в офис и снова заказал номер Владимира Попова. Услышал его голос, выложил все, что мог. Добавил: «Так нельзя поступать с этим человеком!» «Володя! — стальным голосом ответил Попов, — если хочешь, чтоб меня уволили с работы, звони в ЦК КПСС. Это не мое решение! И не моя прихоть!»

Тогда решили: пусть эту черную весть Озерову принесут Фесуненко и офицер службы безопасности.

И вот наступила развязка. Выслушав решение руководства Комитета, Озеров сказал Владимиру, что тот поступил нехорошо, с учителем так нельзя. Владимир попытался убедить: «Есть же Толя Попов, он первый получил по телефону из Москвы известие о решении, спросите его». Не подействовало. С тем дяде Коле предстояло удалиться и готовиться вести репортаж о матче за третье место.

Не поверил объяснениям и Махарадзе. Когда Маслаченко напомнил ему про невыполненную пока работу — сделать материал о городской жизни Мехико, тот лишь бросил в ответ: «Плевал я на твою работу». И Маслаченко решил, что пора эту историю завершать. «Вы узнали от меня только правду, чистую правду, — спокойно сказал он. — И хватит. Вам должно быть стыдно, Котэ Иванович! Разговор окончен. Свободны!»

Больше они не обмолвились ни единым словом. Уже никогда.

 

Локальный конфликт всероссийского значения (звучания), или Распад спортивной редакции

 

Озеров был сломлен. Мексиканский мировой чемпионат фактически стал началом завершения его долгой и счастливой жизни в спортивном эфире.

Много лет назад возник «феномен Озерова» как супермастера своего дела. Средства массовой информации, порой, видимо, с его же подачи, периодически сообщали нам, что Николай Николаевич Озеров побывал на энном количестве Олимпиад, чемпионатов мира и Европы по футболу и хоккею. И все эти энные количества выражались двузначными числами. Однако чем больше они становились, тем ниже опускалось качество работы Николая Николаевича. Он неважно разбирался в тактических схемах и приемах игры, при всей своей эмоциональности не позволял себе шуток, а если привести лишь малую долю цитат «из Озерова», многие, кто его никогда не слышал, просто не поверят.

Не будем говорить про то, что Николай Николаевич был выдающимся спортсменом, ибо в годы его выступлений на корте ни он, ни мы не имели возможности оценить его мастерство по международным стандартам. Не будем говорить и о том, что он пришел в эфир из профессиональных актеров. Я пи от кого не слышал и нигде не читал, какой он был актер, хотя, возможно, и хороший, ведь он когда-то работал во МХАТе. В детстве я видел его в «Синей птице» Метерлинка, где он играл небольшую роль Хлеба. Мне он понравился.

При всем при этом я считаю, что Озеров был нашим национальным достоянием. Когда он демонстрировал свое искусство зрителям, другого поколения комментаторов еще не было на экране. Он занимал собой почти все эфирное пространство, зрителю не с кем было его сравнивать, потому зритель считал, что Озеров — это хорошо, что так и должно быть.

«Феномен Озерова» вскармливался и позицией власти. Николай Николаевич всегда не забывал поинтересоваться тем, как он сработал. И когда ему говорили, что зрителю понравилось (да и не было никакого резона отвечать ему как-то иначе на этот, в сущности, риторический вопрос), то он акцентированно переспрашивал: «А начальству?» Причем имел в виду не только телевизионное начальство.

 

Озеров, бесспорно, — эпоха в нашем телевидении, он работал на этапе его становления. Он успел столько отработать в прямом эфире, что аналога, особенно в его время, не найти. Другое дело — размышлял ли он на тему: «Все ли я делаю так, как надо? Не слишком ли много меня в эфире?» Но главная беда в том, что он нравился начальству всех уровней. Это и привело к неприкасаемости Озерова, к тому, что он оказался персоной вне критики.

И вот в спортивном эфире появились Анна Дмитриева, Владимир Маслаченко, Евгений Майоров, и их новый, журналистский профессионализм рос стремительно. Еще в олимпийском Монреале в 1976 году Анна Дмитриева была признана лучшим редактором всей оперативной группы Евровидения и Интервидения — из более чем шестидесяти своих коллег. Озеров, не будучи в международном масштабе большим спортсменом, не осознал, что люди из большого спорта делают себя сами.

Николай Николаевич, говоря языком спорта, «не видел поля». И в своей спортивной карьере, и в работе на радио, па телевидении он, по сути дела, не оглядывался, он был один, сам но себе. У него происходил роман с самим собой. Дмитриев, Маслаченко и Майоров никому не подражали и никому не завидовали. Хотя, впрочем, Владимир немного завидовал Евгению: тот великолепно вел хоккей, был профессионален в футболе. «Думаю, что я разобрался бы с хоккеем, но, очевидно, это получилось бы у меня похуже, чем у Майорова в футболе», — считает Владимир Никитович. Вряд ли Николай Николаевич так сказал бы о себе. Он был убежден в своей непревзойденности во всем.

Но пришло время, и зритель получил возможность сравнивать… Кажется, кто-то из актеров сказал: «У классного артиста тридцать три штампа, у плохого — три». У Озерова было тридцать три штампа, но… Но рядом оказались коллеги по профессии, у которых было всего три штампа, а все остальное заполнялось содержанием. У Озерова же на последнее просто не оставалось эфирного времени. Николая Николаевича из-за отсутствия конкуренции едва ли не с самого начала работы в эфире сопровождала инерция успеха. Это страшная вещь в любой творческой работе. Кажется, кому-то из председателей Гостлерадио принадлежит ставшая крылатой остроумная фраза: «Прежде чем импровизировать, нужно завизировать». Советская эпоха родила и другую невеселую шутку: «Слово — не воробей, поймают — вылетишь!» Озерову это не грозило. Из него лишнее слово не вылетало. Видимо, он так ничего и не понял, если говорить о причине его драмы…

Но вот появились признаки и черты надвигающегося кризиса в работе Главной редакции спортивных программ Гостелерадио. Надо сказать, что этот кризис начался с руководства команды, которую вот уже более пятнадцати лет возглавлял Александр Иваницкий, некогда блистательный спортсмен и хороший журналист. В один момент с его молчаливого согласия в редакции произошел трудно объяснимый раскол. Тогда возобладали не ум, а чувства, что-то вроде ревности. В редакции вдруг стали звучать слова о том, что «все эти комментаторы — бездельники и белая кость». А тут еще сам главный редактор опубликовал повесть о жизни одной телевизионной редакции — явный слепок со своего коллектива. Это походило уже на пасквиль, даже на донос. К тому же по литературным качествам повесть не выдерживала никакой критики.

В общем, в коллективе началось противостояние. Ощущалось «выдавливание» Озерова, обстановка в редакции становилась все более гнетущей. Кризис выплеснулся наружу с появлением ставшего знаменитым в телевизионных и вообще журналистских кругах «письма десяти» во главе с Озеровым с требованием отставки Иваницкого. Маслаченко был среди тех, кто не поставил подпись под этим посланием. Он не стоял в оппозиции к той «десятке». Просто он в принципе не сторонник коллективных писем, он всегда предпочитает выражать свое личное мнение. Лично от себя. И в данной ситуации он пытался растолковать коллегам, что так дела не делаются, надо было организовать собрание, высказать свои претензии главному редактору, попытаться изменить обстановку в редакции. Следовало повести серьезный разговор, прежде всего, о творческих проблемах работы, о чем в письме не было ни слова.

В результате это письмо стало предметом разбирательства в парткоме Гостелерадио, в профкоме, в других организациях. В самом Комитете создали комиссию, куда, как и положено, вошли представители партийной, профсоюзной организации и администрации. Комиссия, работавшая под контролем отдела пропаганды ЦК КПСС, сделала справедливый и в то же время традиционный вывод: руководство Главной редакции спортивных программ Гостелерадио надо укрепить.

Но партийные органы тогда не позволили трогать Иваницкого. Он был снят позже, когда председателем Гостелерадио стал Леонид Петрович Кравченко. На протяжении своей долгой профессиональной жизни Кравченко возглавлял крупные редакции и издания, заслужив при этом высокую репутацию и уважение в журналистском мире. Его работа в Гостелерадио закончилась после августовских событий 1991 года, путча ГКЧП. «Лебединое озеро» тех дней — увы, его, Кравченко, «умиротворительное» решение.

Но до тех событий оставалось еще полгода. А пока новым главным редактором Главной редакции спортивных программ Гостелерадио был назначен Анатолий Юсин — довольно известный спортивный журналист, кстати сказать, ровесник и Кравченко, и Маслаченко. Как признался Кравченко, он знал Юсина еще с детства, они вместе ходили в один детский сад. Юсин в свое время работал в отделе информации «Правды», потом руководил несколькими малозаметными печатными изданиями. На телевидении замечен не был. И вот он оказался во главе одного из самых крупных подразделений Гостелерадио.

Через несколько дней после начала работы Юсин пригласил Маслаченко и предложил ему должность главного редактора Главной редакции спортивных программ, отведя себе пост генерального директора этого же подразделения. В связи с этим Анатолий Андрианович попросил Владимира Никитовича в короткий срок подготовить и письменно изложить свои соображения о том, как по-новому организовать работу. Через два дня, когда Маслаченко с подготовленным материалом вошел в кабинет Юсина, тот сообщил об изменении своих намерений и о принципиально новой идее — назначить Маслаченко творческим руководителем «Футбольного обозрения». В связи с этим Анатолий Андрианович попросил Владимира Никитовича письменно изложить свои соображения о том, как по-новому организовать работу. Через два дня, войдя с подготовленным материалом в кабинет Юсина, Маслаченко опять услышал об изменении намерений начальника и о принципиально новой идее — назначить его руководителем информационного отдела Главной редакции спортивных программ. В связи с этим Анатолий Андрианович снова попросил Владимира Никитовича письменно изложить свои соображения насчет того, как по-новому организовать работу.

На следующий день Маслаченко с подготовленным материалом в четвертый раз вошел в кабинет Юсина и просто молча положил на стол подготовленный материал — заявление об увольнении. Ему все было ясно.

Он создал компанию «Спорт плюс Sport», программы которой шли по четвертому каналу «Останкино» и быстро завоевали популярность. Потом занялся производством телевизионных уроков детского футбола. Но потом все эфирное время компании «Спорт плюс Sport» выкупило НТВ. Однако не прервалась работа над футбольными уроками. Спрос уже был большой, кассеты рассылались по всей стране. Эту работу прекратили тогда, когда Маслаченко исчерпал себя, выпустив более полусотни уроков.

Однажды ему позвонил Алексей Бурков, генеральный директор спортивной редакции компании НТВ-плюс и пригласил в программу «Футбольный клуб» Василия Уткина — поговорить об итогах завершившегося чемпионата Европы 1996 года. Маслаченко принял участие в программе, в ходе которой заявил, что Олегу Романцеву надо подать в отставку с поста главного тренера — чтобы все обдумать и через некоторое время вернуться с новыми идеями. В тот же день нашему комментатору было предложено войти в штатную команду НТВ-плюс. Начался новый этап в жизни и работе.

 

Ах, Пеле!

 

Когда на стыке шестидесятых и семидесятых годов в Бразилии вышла книга «Я — Пеле», многие миллионы его сограждан обучились грамоте только ради того, чтобы прочитать ее. Это послужило поводом для вручения автору специальной премии ЮНЕСКО — за большой вклад в борьбу с неграмотностью. В СССР эта книга тогда не была издана не потому, что у нас неграмотных людей меньше, чем крокодилов в Амазонке, просто не дошли руки.

Ту книгу сначала, после встреч и бесед с самим героем, написал английский журналист. Потом ее перевели на португальский, государственный язык Бразилии. Издали. Появились издания и на других языках.

Только в середине 80-х был сделан русский перевод, пока неизданный, пока отпечатанный на машинке. Тогда папку с текстом взял в руки некто Яков Бродский. Он позвонил Владимиру Маслаченко и сказал, что держит в руках русский перевод книги Пеле, которая может представлять интерес на предмет издания. И вот он, Яков Бродский как представитель издательства «Радуга» обращается к Владимиру Маслаченко как к специалисту, с тем чтобы тот прочитал перевод и письменно высказал свои соображения о целесообразности издания книги Пеле.

Маслаченко внимательно прочитал материал и увидел, что перевод сделан человеком, плохо разбирающимся в футболе. Кроме того, он обнаружил немало фактографических неточностей и ошибок. Но все это поправимо, и, устранив замечания, книгу следует издавать, — заключил рецензент.

Вскоре Бродский радостно сообщил ему, что редакционный совет издательства, учитывая рецензию Владимира Никитовича, принял решение об издании книги Пеле. Бродский при этом выразил надежду, что Владимир Никитович поработает над текстом как специалист в области футбола. Маслаченко увлеченно погрузился в работу. Кто-то из опытных друзей-журналистов сказал ему, что надо бы заключить с издательством договор, но он не счел нужным и достойным поднимать этот вопрос.

Через месяц он передал материал Бродскому.

В Мексике шел чемпионат мира по футболу 1986 года. В самый разгар событий в офисе Гостелерадио на чемпионате появился представитель бразильской телекомпании «Бандейрантес», который обратился к Александру Иваницкому со словами: «Нас очень интересуют приближающиеся Игры Доброй Волн в Москве, так как в них в нескольких видах спорта примет участие национальная команда нашей страны. В связи с этим мы предлагаем вам бартерный вариант: мы получаем от вас право на трансляцию соревнований с интересующих нас объектов и, прежде всего, с того, где будет играть наша сборная по волейболу. Со своей стороны, мы можем предложить вам встречу и интервью с Пеле, причем в том временном объеме, который вам необходим».

Было известно, что получить интервью у Пеле вообще невозможно, ибо он связан контрактом с этой же телекомпанией и без ее разрешения не волен проронить ни слова.

Наши быстро согласовали с бразильцами все вопросы и в результате договорились, что встреча и работа с Пеле начнется через час, здесь же — в пресс-центре чемпионата. И вот, когда наши корреспонденты В. Маслаченко и И. Фесуненко приблизились к назначенному месту, они увидели, что все подходы к нему заполнены репортерами. Те уже знали о предстоящей встрече Пеле с русскими телевизионщиками и явились в надежде урвать для себя хотя бы слово из его уст.

Пеле уже был на месте. Вместе с Ривелино и другими членами своей делегации они участвовали в прямой трансляции своей телекомпании. Они долго обсуждали, как удалось правому крайнему бразильской команды, находясь у бровки, дать пас левой ногой так, что мяч облетел левого защитника и оказался там, куда прибежал другой игрок бразильцев, в результате чего у ворот соперника создался острейший момент. Добрых полчаса все обсуждали, как игрок может сделать такую передачу.

Наконец бразильский ведущий переключил внимание Пеле на наших: «А вот и русские журналисты. О! Они дарят нашему Пеле подарок, я вижу, что это бутылка русской водки. Прекрасно, спасибо, хотя все мы знаем, что наш Пеле не употребляет спиртное». Тут начинает говорить сам Пеле: «О! Я знаю этого русского журналиста, это Игорь Фесуненко. Он писал обо мне. А еще он выпустил пластинку с моими песнями. И ничего не заплатил, ха-ха-ха! Это, конечно, шутка. Ха-ха-ха! Но скажи, Игорь, тебе понравилось, как я пою и играю на гитаре?»

Маслаченко уже приготовил лист бумаги, взял микрофон и сказал (Фесуненко переводил на португальскией): «Господин Пеле, в нашей стране готовится к печати ваша знаменитая книга. Я прошу вас сейчас написать ваше обращение к советским читателям».

Пеле так и сделал. Интервью продолжалось…

Надо сказать, что первая встреча Маслаченко с Пеле состоялась во время шведского чемпионата мира 1958 года. Наша команда жила тогда в Хинтосе по соседству с бразильской и как-то пришла к пей в гости. Пеле не было еще и семнадцати лет, он тогда только явил себя миру. В первой его игре за свою национальную команду бразильцы играли с нашими футболистами.

Потом Маслаченко и Пеле не раз встречались в разных местах, по разному поводу и без оных. Так, вместе с Яшиным, Парамоновым и Симоняиом Маслаченко встречал Пеле в аэропорту, когда тот прилетал к нам на открытие гольф-клуба Свена Тумбы-Юханссона.

В чемпионате мира 1962 года ни Пеле, ни Маслаченко не участвовали — оба были травмированы. Полуфинальный матч они сидели рядом, бок о бок на трибуне, делились впечатлениями.

Через много лет в Москве Пеле был гостем редакции и передачи «Герой дня», после чего более получаса беседовал перед камерой лично с Маслаченко. Здесь лучшему футболисту всех времен и народов и преподнесли его книгу в русском издании, но под другим названием: «Моя жизнь и прекрасная игра в футбол».

На следующий день после этого они случайно встретились в самолете Москва — Вена. Владимир Никитович вместе с женой летели в Альпы кататься на лыжах. Пеле после кратковременной остановки в Вене собирался продолжить путь до Сан-Паулу. В Вене при получении багажа он не досчитался чемодана. В конце концов поиски закончились благополучно, и пропажу обнаружил Маслаченко. Они снова потискали друг друга, на том и расстались.

Потом в 98-м году во время мирового чемпионата в Париже Маслаченко, находясь на трибуне, услышал, что сзади сидит Пеле. Владимир Никитович обернулся, увидел Пеле и посмотрел ему прямо в лицо. Но на этот раз Пеле его не узнал. За сорок лет безумной популярности непрерывная череда лиц и событий все перемешала в его сознании и памяти.

 

МиГом в Америку

 

Командировка нагрянула неожиданно, нужно было срочно начать и покончить с формальностями и вылететь в США. Группе суперпилотов и специалистов фирмы МиГ предстояло принять там участие в серии авиашоу в разных городах страны. Фирма готова была взять на борт телевизионщиков, с тем чтобы они сняли в Америке фильм и, показав по телевидению, передали бы его предприятию. В Америку должны были вылететь два «МиГ-29» и грузовой самолет «Ил-76», на котором и предлагалось занять места группе телевидения. Было сказано: условия полета почти спартанские, без комфорта.

В авиашоу участвовали военные и гражданские летательные аппараты США, Канады и России. Летчики и парашютисты демонстрировали чудеса техники и собственного мастерства. Из боевых машин на первом плане стояли американский «F-16» и наш «МиГ-29». Рекламные проспекты были полны гордости и самых высших оценок.

На российской машине стартует Александр Гарнаев. Он взмывает в воздух и в течение нескольких минут демонстрирует самые сложные элементы современной воздушной акробатики, включая и знаменитую «кобру». Летчик Марат Алыков и Владимир Маслаченко комментируют происходящее. Маслаченко называет летчика «Пеле неба».

По взлетной полосе мчится автомобиль с реактивным двигателем. Его догоняет одномоторный самолет. Вот он оказывается строго над автомобилем, вот делает пол-оборота вокруг продольной оси и летит с обращенной вниз кабиной пилота. В это время из люка, что на крыше автомобиля, вылезает человек, который быстро перебирается в кабину самолета и исчезает внутри нее. Самолет взмывает в воздух, а автомобиль выстреливает тормозной парашют и останавливается. Поверить в увиденное невозможно, комментировать — бессмысленно. Осталось лишь показать телезрителям…

Организаторы авиашоу обратились к российской команде: есть американцы, которые не прочь совершить полет на современном боевом истребителе и ощутить на себе все то, что испытывает пилот. Они готовы заплатить за это названную сумму — десять тысяч долларов, — которая поступит в фонд оргкомитета. Согласны ли на это русские пилоты? Руководитель нашей пилотажной группы Валерий Миницкий дает положительный ответ и говорит, что полетит сам.

И вот в назначенное время в распоряжение Миницкого прибывает первый доброволец.

На нем комбинезон, заросшие щетиной щеки и почему-то резиновые сапоги. Он — воплощенная флегматичность: не проявляет ни малейших признаков волнения. Знает ли он, на что идет, что его ожидает, спрашивает увальня Маслаченко. Тот вместо ответа рукой и мимикой показывает: а мне все по фигу. На него надевают шлем, усаживают в кресло, закрывают фонарь. Миницкий включает двигатель, разгоняет машину, взмывает в воздух, и затем американец получает все то, что хотел, по полной программе. Пилот был явно в ударе, а пассажира перед полетом осмотрел врач, и за все причиненное ему удовольствие он заранее расписался.

Но вот Миницкий посадил машину. Летчики Гарнаев, Алыков, журналист Маслаченко, оператор Анатолий Рудаков и режиссер Ирина Пащенко устремились к самолету, полагая, что пассажир, если пока и живой, то уж никак не в сознании и рассудке. Однако тот, улыбаясь, выбрался самостоятельно и уверенно направился к молодой своей жене, показывая при этом большой палец. Комментируя только что разыгранный сюжет, жена слетавшего сообщила нашему комментатору: «В будущем году мы снова соберем нужную сумму. Только теперь уже полечу я, правда, Билл?» — «Конечно, дорогая!»

В небольшом городке Форт-Уорд, что в штаге Техас, жарко — тридцать пять градусов в тени. Полдень. На улицах ни души. Все попрятались от жары. И вот Маслаченко, медленно следуя на машине по городу, встречает наконец живого человека. Причем с лицом до боли знакомым. Маслаченко выходит из машины и не может поверить глазам: странником оказывается Георгий Гречко, простой советский космонавт, дважды Герой Советского Союза, к тому ж еще и доктор технических наук. Точно зная, что Гречко не имеет никакого отношения к авиашоу, Маслаченко изумленно вопрошает: «Ты как здесь оказался?» — «Стреляли», — плагиатничает Георгий Михайлович…

Владимир познакомился с двумя молодыми летчиками-любителями, мужем и женой Эгер, которые на небольшом сверхлегком самолете — на одной заправке, без посадки — облетели земной шар. Над горами, лесами, молями, морями и океанами, сквозь тяжелые облака, дожди и туманы, стремительные воздушные потоки — восходящие и нисходящие. Сквозь неверие. Они были первыми… Владимир не вешает фотографии на стену. Но вот единственное исключение — это портреты супругов Эгер, с их надписью специально для него…

На каждое представление являлось до полумиллиона зрителей. Они приходили, приезжали. И прилетали. На аэродроме всегда имелась парковочная стоянка для частных самолетов — как для личных автомобилей. После каждого представления именно эти самолеты выпускались в первую очередь…

…Ну, вот и все закончилось. Наши вылетали домой из Северной Дакоты. Сначала на Аляску — в Анкоридж, оттуда уже на Чукотку — в Анадырь. Как водится у американцев, нашу авиаэкспедицию сопровождали до границы два истребителя «F-16». Когда один из этих самолетов включил двигатель и готов был начать рулежку, Маслаченко увидел, что у него из-под крыла хлещет какая-то жидкость. Наши уже сидели в своем «Ил-76». Маслаченко немедленно сообщил об увиденном Валерию Миницкому, тот — пилоту своего «Ила». Пилот связался с диспетчерским пунктом американцев. И вот наши видят, что пилот «F-16» выключил двигатель. Оказалось, все дело было в какой-то заглушке — недовинтили. «Э-э-э, ребята, — вздохнул наш комментатор, — где-то мы все это видывали». Но нашим зрителям он этого не рассказал — не хотелось «кляксы», все было так хорошо!

 

Борьба за кнопку

 

Это была бомба. Или точнее — две сразу, одна за другой. Сначала страну облетела сенсационная весть: закрыли шестой телевизионный канал — с его еженедельными киселевскими «Итогами», «Бесплатным сыром» Шендеровича, Хрюном Моржовым и Степаном Капустой, каждый вечер «тушившими свет», не менее любимой «Нашей гаванью» и многими другими популярнейшими программами. Недолгие всенародные гадания вокруг дальнейшей судьбы шестой кнопки были прерваны взрывом второй бомбы: освободившееся эфирное пространство заняли программы спортивного канала НТВ-плюс.

Здесь надобно пояснить: созданный в 1996 году НТВ-плюс, где стал работать Владимир Маслаченко, — канал спутниковый, что очень важно, ибо он не участвует в борьбе за самое драгоценное телевизионное достояние — частоты. Ему почти безразлично, на каких частотах работать: летает их спутник по стационарной орбите, то есть висит над одной и той же точкой Земли и ретранслирует телевизионный сигнал, куда ему прикажут. Самые элитные, по дальнобойности и надежности, волны — метровые. На них работают первый канал, РТР, НТВ, ТВЦ. На них работал ТВ-6. И вот этот канал неожиданно отдали НТВ-плюс. Перестройка всех служб переведенного канала заняла считаные дни, если не часы. Это уже явилось показателем уровня, класса.

А произошло все вот как. Один из сотрудников НТВ-плюс позвонил на радиостанцию «Эхо Москвы» и просто предложил отдать освободившиеся частоты шестого канала его родному спортивному каналу. Позвонившего хорошо знали как популярного и уважаемого эфирного журналиста. На «Эхе» записали его на магнитофон и направили текст предложения в Интернет. Тут как раз на подходе был последний, полуночный выпуск программы «Время», и ведущая Жанна Агалакова, увидев в «паутине» свеженькую информацию, тут же ее на всю страну с окрестностями и озвучила. Позже выяснилось, что одновременно новость в Интернете прочитал федеральный министр по делам печати и массовых коммуникаций товарищ Лесин, который звонком разбудил генерального директора компании НТВ-плюс Алексея Буркова. Тот сказал, что готов отдать соответствующие распоряжения своим техническим службам, но для этого сначала надо связаться с главным редактором канала Анной Дмитриевой, которая в тот момент находилась в Австралии на открытом чемпионате страны по теннису.

Кто-то из читателей, возможно, уже догадался, что позвонил на «Эхо Москвы» и поднял бурю в эфире неуемный комментатор Владимир Маслаченко. Вполне допускаю, хотя нам того уж не узнать, что для столь смелого и энергичного решения проблемы шестой кнопки товарищ Лесин звонил главе Администрации президента страны. Возможно, они поинтересовались и мнением более высоким. Не знаю. Но только в эту ночь Владимира Никитовича уже никто не беспокоил, и он мог спокойно спать. Утром на шестом канале сражение за свой Большой Шлем начали теннисисты. Комментировали Анна Дмитриева и Александр Метревели.

Вскоре открылась зимняя Олимпиада в Солт-Лэйк-Сити, напряженная, насыщенная внештатными ситуациями и, прежде всего, допинговыми скандалами, к которым явно неготовой оказалась наша команда. Но не наше телевидение. Вся инфраструктура, все технические и творческие службы шестого канала отработали безукоризненно, конечный продукт был высокого качества — других мнений не звучало.

Это были первые для нашей страны Олимпийские игры, когда один телевизионный канал был целиком посвящен спорту. Причем ТВ-6 сам распоряжался своим временем, предлагая тем самым: «Спрашивайте только с нас». Впервые в нашей стране Олимпийские игры показывали в полном объеме и для всех. Причем не так, как это обычно делается на публичных телеканалах. Здесь были исторические экскурсы, биографические зарисовки, рассказывалось многое из того, что ранее не было известно.

Работники ТВ-6 не имели возможности привлечь дополнительные средства и людей. Они даже не смогли своевременно оплатить офис, студию и комментаторские кабины в Солт-Лэйк-Сити — не было денег. Но они справились.

«Что будет дальше? Какая судьба ожидает канал?» — спросил я после Олимпиады Анну Дмитриеву. Но ответ на этот вопрос я не получил. Анна Владимировна его не знала. Она надеялась, что здравый смысл и целесообразность возобладают, что НТВ-плюс — не временное явление в шестом эфирном пространстве. Как выяснилось, надеялась зря. Не сложилось. Другие силы, другие команды перехватили подачу.

Маслаченко был убежден: если бы федеральный руководитель спорта и президент Национального олимпийского комитета, люди, хорошо его знающие, не сомневающиеся в его компетентности, всего лишь посоветовались с ним, он сумел бы разъяснить и доказать им, что уже имеющаяся система спортивного вещания на НТВ-плюс не имеет аналогов в мире, что канал НТВ-плюс успешно работал бы для массовой аудитории любителей спорта, одновременно выполняя задачи, важные для президента государства и правительства. Что не нужно ничего создавать заново, искать добра от добра, резать по живому. Не нужно получать и осваивать громадные суммы государственного бюджета, набирать обширный штат сотрудников, создавать разветвленную инфраструктуру. Как это нередко бывает, экономика перемешалась с политикой. Созданный спортивный канал Российского телевидения начал действовать. Два канала вроде бы нормально сосуществуют друг с другом. Сегодня это всего лишь констатация свершившегося. Ну да что уж теперь говорить…

 

Белые звезды Альп

 

Да не покажутся пафосными слова о том, что горнолыжный спорт властвует над миром.

В свое время Александр Иваницкий понял красоту, привлекательность горных лыж и привел к сему механизм телевидения. А еще в нужном месте и в нужный час оказалась бывшая классная легкоатлетка, а затем журналист Лидия Бородина, которая, прожив несколько лет вместе с мужем, специалистом по атомной энергетике, в Австрии, написала увлекательнейшую книгу «Белые звезды Альп». Книгу издали массовым тиражом, ею зачитывались по всей стране.

И пошло, помчалось. Ничего не знавшие о горных лыжах люди стали приобретать инвентарь. На Кавказе, в Карпатах, в Сибири, в Заполярье — в больших и малых горах начали возводить горнолыжные комплексы, строить подъемники. Первый в СССР кресельный подъемник был смонтирован в грузинском Бакуриани в середине пятидесятых годов, потом — в урочище Чимбулак близ Алма-Аты. Правда, к тому времени в западноевропейских странах действовали сотни и сотни подъемников — горнолыжный спорт там процветал еще в тридцатых годах.

 

Вспоминаю прекрасные репортажи Маслаченко с многочисленных этапов Кубка мира по горнолыжному спорту. Все началось с 1972 года, с Олимпиады в Саппоро. И продолжалось с перерывами до начала 90-х. Сначала наше телевидение получало, причем бесплатно, сюжеты о горнолыжных соревнованиях за рубежом. Маслаченко и Бородина комментировали их под картинку, из студии. Олимпийские игры-76 в Инсбруке горные лыжи давали уже регулярно, в большом объеме. Потом Маслаченко подготовил пятнадцатиминутный клип, собрав в нем самые интересные эпизоды борьбы. Он, однако, долго не мог подобрать музыку. Неожиданно выручил Гленн Миллер: зайдя случайно в магазин «Мелодия» на Арбате, комментатор услышал хорошо знакомые мотивы «Серенады Солнечной долины». Его осенило, он помчался на работу, взял в фонотеке нужный материал и вместе с коллегой Анатолием Малявиным, с его прекрасным вкусом и слухом, завершил наконец работу. Результат превзошел все ожидания, а наш герой получил от руководства умопомрачительную премию.

В выпусках о Спартакиаде народов СССР горные лыжи давали по полной программе. Даже Спартакиаду профсоюзов страны, в ее горнолыжной части, преподнесли с помпезностью едва ль не Кубка мира.

Спасибо председателю Комитета Лапину, который по достоинству оценил этот вид спорта, а самое главное — нашел деньги на организацию горнолыжных трансляций с наших и мировых склонов. Маслаченко регулярно выезжал на крупные международные турниры, прежде всего — па этапы Кубка мира. Он комментировал уже не под картинку. Он теперь хорошо знал предмет: сказалось постоянное общение с ведущими спортсменами и специалистами — он говорил с ними на одном языке.

Он и сам кропотливо осваивал технику горнолыжного катания. Правда, начинал он еще в декабре 1968 года в Приэльбрусье — там на Чегете впервые встал на горные лыжи. Да и поехал вниз. И что характерно — в дубленке: просто горнолыжный стиль одежды в нашем обществе тогда еще только начинал формироваться. Инвентарь в ту пору был чудовищный: лыжи «Львов», обладавшие эластичность чуть большей, чем железнодорожный рельс, намертво крепились сыромятными ремнями к ботинку. В случае падения, отстреливался только носок крепления. Так что падать не рекомендовалось. Под горой Чегет постоянно дежурило несколько машин «скорой помощи», которые обратно никогда налегке не возвращались.

Как и в футболе, и в любом другом виде спорта, он обучал себя сам — своим пониманием, видением, своим самостоятельным построением образа движения. Так что его моральное право стать президентом Всесоюзного любительского горнолыжного клуба было признано бесспорным.

На первых порах горнолыжного бума, начатого телевидением, в вышестоящем партийном органе морщились: зачем это? Для чего такой снобистский, такой элитарный вид спорта нашему простому советскому человеку? Ведь базы, инвентарь — все это так дорого. На совещании в отделе пропаганды ЦК прозвучал даже вопрос: «Не пора ли одернуть Маслаченко?» Впрочем, примерно так было и тогда, когда он первым показал советскому зрителю парусную доску и дельтаплан. Наверное, не более благосклонно отнеслось бы руководство и к хоккею с шайбой, не будь он ко времени своего вторжения на территорию СССР уже столь популярен в мире.

Спрос на горнолыжный спорт в несколько раз превышал предложение, что само по себе снимало вопрос о его элитарности. Остановить процесс было уже невозможно.

Стали выезжать за рубеж наши лучшие горнолыжники. Руководителем сборной был назначен Леонид Тягачев, ныне президент Олимпийского комитета России. Наши спортсмены поднимались все выше и вскоре начали врываться в элитные мировые десятки. Когда один из величайших горнолыжников мира швед Ингемар Стенмарк увидел нашего Александра Жирова, он воскликнул: «Этот парень в скором времени будет побеждать всех».

Потом это восхождение оборвалось. Искренний спортивный интерес амбициозных дарований начал вытесняться дельцами из Спорткомитета, дорогостоящий горнолыжный инвентарь все больше становился предметом наживы. Вмешались компетентные органы. Состоялся показательный процесс. Руководитель женской сборной страны получил немалый срок. Другая важная фигура в том деле чудом унесла ноги, помогли сильные мира сего. Та фигура ушла в другое ведомство, причем с повышением. Александр Жиров погиб в автокатастрофе.

Прежняя легендарная сборная перестала существовать. Новая — воссоздаться уже не могла, не было почвы. Но остался сам горнолыжный спорт — красивый и бесстрашный.

Из горнолыжного спорта вышел и зацвел буйным цветом фристайл с его могулом (слалом по буграм), а также акробатическими прыжками с трамплина. В середине 80-х возник сноуборд — сначала слалом, а позже хафпайп — фигурное катание в огромном желобе. Но само катание на горных лыжах — это как могучий ствол дерева, пустившего корни во всем мире. И это уже навсегда.

Вспоминаю, как весной 1988 года мы с Владимиром Никитовичем отправились в Домбай на первые в нашей стране международные соревнования по фристайлу. Говорили тогда много — на горе, вечерами в гостинице, затем уже в Москве, в телецентре, где он прокручивал свои и чужие, старые и новые фристайловские фильмы и передачи. И тогда у меня даже стало складываться впечатление, что с него, с Маслаченко у нас и начался этот вид спорта. Когда я сказал ему об этом, он рассмеялся: «Эдак, чего доброго, я окажусь «отцом» отечественного фристайла. Но это не так. Просто в 78-м году мы с коллегами сделали первый на телевидении материал о новом виде спорта. То был пятнадцатиминутный очерк, смонтированный на основе американского фильма «Спирит». Я написал текст, который прочитала известный диктор Дина Григорьева. С тех пор старался не пропустить ни одного сюжета по фристайлу из тех, что поступали из-за рубежа. И давать в эфир. Я старался не напрасно. Какая была почта, какая реакция! Фристайл быстро завоевывал популярность. С самого начала меня беспокоил вопрос, каким быть новорожденному, какими путями развиваться. На эту тему мы стали выпускать передачи. Критики там было много…»

 

Одна, но парусная страсть

 

Однажды за то, что он снял и показал секцию энтузиастов парусной доски, его отстранили от программы «Время». Но потом, когда он дополнительно разъяснил (хотя сие было внятно изложено в самом вышедшем в эфир материале), что данная секция произрастает не в элитном дачном поселке, а в простом советском колхозе, опального комментатора в эфир вернули. Не в первый раз и не в последний. Позже Маслаченко сам публично рассказал о другом случае: «Миша Гохберг — профессор, заместитель директора Института физики Земли. Великий дельтапланерист! Фанатик и энтузиаст этого вида спорта. Когда я его снял и показал всей стране, опять получил по шее. Опять скандал, опять чуть ли не оргвыводы».

Он же Гохбергу и первые уроки парусной доски дал. Так вышло, что Гохберг, будучи во Франции, увидел парусную доску да и запал на нее. Привез ее в Строгинскую пойму, установил, согласно приложенной инструкции, парус и приступил к освоению снаряда. Тем временем Маслаченко как раз на машине берегом ехал и, залюбовавшись ярко-полосатым парусом, остановился, вышел и увидел до боли знакомую личность, безуспешно пытающуюся наладить доверительные отношения с капризным аппаратом. Профессор, конечно, наладил бы их и сам, как обуздал в свое время дельтаплан. Но Владимир Никитович не мог остаться безразличным к трудному положению товарища и неземной красоте лодки. Разувшись до босости и засучив брюки «от Хуго Босс», художник эфира вступил на борт аппарата. Взяв управление в свои руки, он помчался но водной глади, демонстрируя, как всегда и во всем, «высокий уровень элегантности». (Закавыченные слова заимствованы из личного лексикона Владимира Никитовича.) Совершив круг, он столь же непринужденно вернулся к исходной позиции. И произнес: «Дальше, профессор, справляйтесь сами, у вас получится, я в вас верю». Сел в машину и уехал.

Маслаченко говорит, что само изобретение парусной доски — соединение паруса с серфом через карданную систему — достойно Нобелевской премии. И разворачивает тему: «Александр Иваницкий двести раз кувыркался. Но освоил. Сам, без советов и помощи». Для него это всегда важно — сам.

Сам он — однажды, когда не спалось, — и написал про легкий парус, про новую любовь свою. Теперь вот достал из стола и показал:

«Кем и когда было изобретено колесо, никто не знает. Невозможно установить, кто и когда изобрел парус. Парус помог человеку преодолеть водные преграды и открыть новые континенты. Нo XX век и парус… Анахронизм? Не спешите. Пусть легенды прошлого будят воображение, а пока XX век и парус дали миру новый вид спорта — виндсерфинг.

Виндсерфинг — самый спортивный класс парусного спорта. И не каждый капитан яхты может пойти на виндсерфере.

Неширокая доска, по форме напоминающая лыжу, с установленной на ней мачтой с парусом, выскальзывала из-под ног, когда казалось, что ты уже нашел нужную точку, поймал равновесие, осталось выбрать парус и наполнить его ветром. Но не тут-то было. Летишь в воду, и все начинается сначала. Забираешься на доску. Поднимаешь мачту и… На двести второе падение Александру Владимировичу удалось устоять и проплыть метров тридцать. Счастливый, он оглянулся на берег. Приятель, давший ему аппарат, сказал: "Я теперь понимаю, почему ты стал олимпийским чемпионом". Это было в начале лета. В конце лета наш чемпион ходил крутым бейдевиигом, правда, сам того не подозревая.

На виндсерфе спортсмену нужно обладать акробатической ловкостью, мягкостью движений балерины и, конечно, силой и выносливостью, для того чтобы в сильный ветер удержать парус и пройти дистанцию с хорошей скоростью. С виндсерфингом отдых на воде приобретает совершенно другую окраску. На пляжном лежбище вы действительно сразу становитесь спортсменом. Вы — в действии чрезвычайно полезном. У меня тоже не обошлось без срывов. Не в первый день я взял волну. И не один день мною управлял парус. Но вот однажды я почувствовал упругую силу ветра. Гик, парус, мачта, словно натянутая тетива лука, а ты — стрела. Задача — не улететь, остаться, сопротивляясь и управляя. Ты чувствуешь, как доска, набирая скорость, задирает нос, глиссирует, ты еще больше отклоняешься назад в стремлении удержать натянутую стрелу. Руки немеют. Набегающий поток воды ты хорошо слышишь: он ревет рядом, кажется, к этому реву можно прикоснуться рукой. Он норовит сбить тебя, а ты еще крепче упираешься ногами в доску. Работает каждая клеточка тела, и вдруг, увлеченный борьбой, замечаешь, что ты не дышишь. Забыл. Может быть, пока еще нет сноровки, умения. Это придет. А главное уже есть: ты ощутил, попробовал на вкус полет по волнам. Вкус бодрости и здоровья. И ты знаешь — это на всю жизнь!

…Несильный, но устойчивый ветер покрывал рябью воду одного из заливов, каких немало в Серебряном Бору, где всегда отдыхает много москвичей. Картина, представшая взору купальщиков, была презабавна. Откуда-то из-за скрывавших окрестности кустарников, нависших над водой, появился странный аппарат: доска с мачтой и парусом. Легко и непринужденно управляла им дама, седина которой невольно заставляла сделать вывод: восемнадцать ей было давно. Тем и восхищала.

Но сразила всех отчаянным пижонством лохматая болонка, восседавшая на носу доски, гордая собой и хозяйкой; А та, вдруг изящно скользнув впереди мачты на другую сторону доски, переложила парус и, изменив курс, ушла к берегу.

…На доске под парусом француз Арно де Росне пересек Берингов пролив с Аляски на Чукотку — 96 километров. Англичанин Клайв Колензо на пятиметровой доске "Олимпик голд стандарт" с парусом площадью девять квадратных метров развил скорость 42,48 километров в час. Рекорд дальности плавания на виндсерфере принадлежит французу Степфану Нейрону — 109 миль.

Фристайл — свободный стиль — высшее достижение в искусстве плавания на доске под парусом. Его называют высшим пилотажем. Он включает в себя слалом, фигурное катание (известно уже около пятидесяти различных упражнений, выполняемых на доске, одно из них — переворот вокруг гика, как на гимнастической перекладине), прыжки с трамплина или прыжки па волнах при силе ветра не менее шести баллов. Ощущение, что ты взлетаешь в воздух, присуще только этому виду плавания на досках. Ни одно другое парусное судно не способно так легко взлетать в воздух…»

…А я еще называю Владимира Никитовича мастером непечатного слова!..

 

Вызов океану

 

От парусной доски и пошло его увлечение парусом вообще. «Что может быть прекраснее, чем ветер в руках? А не только в голове», — говорит он.

Он, всегда и всюду лидер, организовал первую профессиональную российскую команду яхтсменов, нацелившись на участие в кругосветных гонках, в том числе в знаменитой «Уитбред». Уйму времени, средств и сил угрохали, много было разочарований. Они обретали знания и опыт.

Но грянул новый грандиозный проект, имя которому дали «Виват, Россия!» И Маслаченко снова выдвинули его руководителем: готовиться к самой престижной в мире парусной гонке — на Кубок Америки. Он перечитал всю литературу по этому вопросу. Три года жил между Москвой и Соединенными Штатами. И три года боролся с плохо прикрытыми интригами своих же сограждан-конкурентов, которые шли в гонку другой командой. Но недошли до старта и они. По сути, их придавили обломки ими же сооруженных зыбких конструкций.

Он не отчаялся, не приуныл. Эти годы дали ему многое. Он познакомился с лучшими шкиперами современного парусного спорта, он сам постиг, сам понял, как нужно организовывать эту масштабную работу.

И тут весьма кстати родился новый проект кругосветной гонки — «Гранд Мистраль», идею которой выдвинул швейцарец Пьер Феллман, звезда мирового парусного спорта, участник пяти кругосветных гонок, президент Международной ассоциации макси-яхт. Он предложил скоростную гонку на яхтах одного класса, одной конструкции, одного дизайна, с экипажем из шестнадцати человек. Предстояло изготовить пятнадцать яхт. Главное — не нужно было строить судно у себя в стране. После постройки оно сдавалось им в аренду. Но под какие гарантии, под чье имя? Под имя Владимира Маслаченко…

На заброшенной верфи в городке Ла Сиота, что в сорока километрах от Марселя, им стали строить яхту. По последнему слову техники, из самых современных материалов. Маслаченко пригласил в шкиперы выдающегося яхтсмена Сергея Бородинова. Прежде всего, они стали создавать… нет, не команду, а инфраструктуру проекта. На этом этапе важно было сразу заявить о себе, сделать свой «синдикат» повсеместно известным, узнаваемым. Они назвали себя «Рашн Тим». Занялись тщательным подбором команды. Их судно было построено в числе первых трех.

К ним из Находки прилетел Федор Конюхов, попросился в команду. Маслаченко ему объяснил: «Вы яхтсмен-одиночка, зачем вам это нужно?» Федор ответил, что для него опыт работы именно в команде будет бесценен. Убедил, написал заявление о приеме. И остался. Как оказалось, надолго. Погоды не испортил, работал хорошо. И гонялся с ними в регатах.

Пока ждали, когда будут сооружены все пятнадцать яхт, начали выступать в соревнованиях — в нескольких крупнейших парусных регатах Европы для яхт макси-класса. Сначала это была гонка вокруг шведского острова Готланд. Потребовались деньги на командирование экипажа на эту, а также другие ближайшие регаты. Маслаченко обратился к президентам известных банков. Те отнеслись к проекту с уважением и пониманием, но… развели руками.

Помог Иосиф Кобзон, который связался с руководителями компаний «Внуковские авиалинии» и «Аэрофлот» Виктором Шефлером и маршалом Евгением Шапошниковым. Так, под рекламу этих компаний между ними и «Рашн Тим» был заключен договор, получены деньги для дальнейшего развития и реализации парусного проекта.

Они отправились в Швецию. Регата вокруг острова Готланд, весьма престижная в парусном мире, оказалась очень успешной для дебютанта мировой парусной элиты: российская яхта пришла третьей из 259 участвовавших. Одна из крупнейших шведских газет Dagens Nyheter опубликовала статью о ходе регаты под заголовком: «Русские фавориты Готланда». «Никто не ожидал, — писала газета, — что впервые участвующие в регате русские яхтсмены, возглавляемые шкипером Бородиновым, не только успешно стартуют, но и выйдут на первую позицию».

Их ближайшими преследователями были известнейшие шведские команды, возглавляемые шкиперами Гуипаром Крантцем и Лудде Ингвалом и стартовавшими, как и наши спортсмены, на лодках «Гранд Мистраль». В мире парусного спорта такой поворот событий расценили как самую большую сенсацию. Кстати сказать, из всех 259 лодок, участвовавших в гонке, лишь три названные были класса «Гранд Мистраль».

«Я всегда мечтал об океанских гонках, — сказал тогда Сергей Бород и нов, ранее известный как обладатель Кубка мира 1980 года в классе "Летучий голландец". — И мечтал, потому что хотел доказать силу российских яхтсменов не только в олимпийских классах». Похоже, нашему шкиперу и его команде удалось сделать решительный шаг к признанию в мировой парусной элите.

Дистанция той гонки вокруг острова Готланд была протяженностью в 486 морских миль. Через трое суток, два часа и пятьдесят восемь минут финишировал победитель Лудде Ингвал. Яхта Сергея Бородинова проиграла ему менее двадцати минут. Итоги гонки явились полным триумфом яхт класса «Гранд Мистраль». Налицо было прямое доказательство того, что в кругосветках эти суда не будут иметь равных себе.

«Мы шли хорошо, — сказал после финиша Сергей Бородинов. — Могли выиграть. Но в середине гонки оторвался шкотовый угол грота — главного паруса, а за три мили до финиша порвался штуртрос рулевого управления. Потеряли скорость и время. Все справедливо, нам нужно еще много работать, в том числе и над парусным снаряжением…»

При этом наш шкипер умолчал о том, что Лудде Ингвал готовил свой экипаж с 1994 года, что он первый получил яхту «Гранд Мистраль» и намного раньше Бородинова начал ее осваивать и доводить.

В середине июля яхта «Рашн Тим» Гранд Мистраль, неся на борту свою первую славу и Владимира Маслаченко, стартовала из Стокгольма в Санкт-Петербург, куда прибыла для празднования трехсотлетия российского флота. Теперь уже и многочисленные наши соотечественники смогли наблюдать за лавировкой этого удивительного судна, один грот-парус которого можно было поднять и нести лишь в шестнадцать пар рук — полным экипажем, не меньше.

В Санкт-Петербурге на пресс-конференции Маслаченко спросили:

 

— Для вас парусный спорт — хобби?

— Нет, теперь уже смысл жизни. Сегодня парусный спорт в мире переживает настоящий бум, в подавляющем большинстве стран он стал уже образом жизни. Поэтому мне хотелось, чтобы наша страна неслась на всех парусах вперед. Сам Бог велел развивать этот вид спорта в городе на Неве. Все здесь для этого есть. Может быть, по этой причине я бы даже переехал в Петербург.

— С яхтами вопрос ясен. А как обстоят дела на телевидении? Должность генерального директора «Рашн Тим» поглотила комментатора Маслаченко?

— Скажу откровенно, я с этим телевидением в «разводе». То, что происходит на ОРТ, меня совершенно не устраивает. Я не понимаю, куда они гребут, каким курсом, и есть ли вообще какой-то курс. Я имею в виду спортивное телевидение. Нет идеологии, да и нет на экране спорта как такового. С моей точки зрения, в России должно быть единое телевизионное пространство типа Евроспорта. Мы еще не так богаты, чтобы обзаводиться специальными коммерческими каналами.

— От вашего «развода» страдает болельщик. Он редко слышит теперь профессиональный, грамотный репортаж.

— Сегодня остро встает творческая проблема, потому что люди, которые создали идеологию спортивного вещания, идеологию комментаторской работы, фактически отстранены от дел…

— Ваше впечатление о чемпионате Европы по футболу?

— Наша сборная была худшей по всех отношениях. Среди команд-участниц торжествовала организация, торжествовал — Его Величество результат, а не идея игры. Чемпионат не стал логическим итогом четырехлетней эпохи в развитии игры.

— Кого бы вы предложили на должность главного тренера сборной России по футболу?

— Я бы взялся за это дело, но оно мне не нравится. К тому же у меня сегодня ветер в голове, я чувствую, как надуваются паруса.

 

В первых числах августа того же года российский экипаж принял участие в одной из самых популярных регат Великобритании Cowes week, имеющей почти двухвековую историю и проходящей под патронажем королевы Елизаветы II. В этой регате приняли участие более восьмисот парусников. В классе «макси», где соревновался наш экипаж, мы выиграли одну гонку, дважды финишировали вторыми и один раз третьими. Все виднейшие английские газеты отметили небывалый успех российских яхтсменов. «Во все предыдущие времена, — писала одна из них, — Россия если и добивалась норой успехов в парусных дисциплинах, то лишь в олимпийских классах. И вот ее представители стремительно ворвались в мировую парусную элиту в макси-классе».

Через короткий промежуток времени «Рашн Тим» стартовала в Италии — в регате «Кубок Сардинии». Туда знаменитый новозеландец Грант Дэлтои, также обладатель яхты «Гранд Мистраль», приехал соревноваться с Лудде Ингвалом. Однако он никак не ожидал, что ему, как он тогда заявил, «придется соревноваться за второе место с русскими». После четырех гонок «Рашн Тим» и «Мерит Кап» Гранта Дэлтона набрали одинаковое количество очков. Судьба первого места решалась в последней гонке протяженностью восемьдесят миль. Экипаж Бородинова уступил, однако еще больше утвердив свой авторитет.

И наконец, Королевской регатой в Каннах завершилась напряженная программа российского экипажа в 1996 году. Наша яхта пришла первой в третьей и четвертой гонках. Но в заключительной гонке снова сказался громадный опыт Дэлтона. Мы стали вторыми в общем зачете, оставив за собой самого Ингвала. В общем, можно было смело, уверенно смотреть и двигаться вперед.

«Мы — страна величайших географических открытий и великих первопроходцев, — говорил тогда Маслаченко в одном из интервью. — Мы не должны были оказаться в стороне от этого грандиозного события. И кто-то должен был стать во главе. У нас есть все шансы победить, если соберем необходимую сумму. Нам нужно не более двух миллионов долларов. Для сравнения: годовой бюджет российской футбольной команды средней руки составляет пять-шесть миллионов долларов. Но нужной суммы мы пока не набрали. «Аэрофлот» с нами, "Внуковские авиалинии" тоже пока с нами. Но вот таким мощным организациям, как РАО Газпром или РАО ЕЭС России, Альфа банк, где все — болельщики «Спартака», мы почему-то неинтересны…»

А дальше возникли проблемы со строительством яхт «Гранд Мистраль». Недремлющие конкуренты хорошо постарались, чтоб сорвать проект. В результате дальнейшее строительство этих судов было прекращено. У наших оставался шанс на пару с экипажем Иигвала принять участие в гонке на побитие рекорда скорости для однокорпусных яхт.

Гонка должна была стартовать в Марселе и пройти через мыс Горн, Австралию… Маршрут трудный. Всего три пункта остановки, и в каждом не более двенадцати часов. При этом но условиям соревнований можно было заменить не более двух парусов. С учетом того, что яхты выполнялись по самой современной технологии, гонка была просто обречена стать сверхскоростной. Это своего рода «Формула-1» в парусном спорте. Они нацелились на побитие рекорда скорости для однокорпусных яхт — на пару с экипажем Лудде Ингнала.

Все шло по плану, даже чуть лучше. И вот грянул дефолт-98, который выкачал, подорвал и уничтожил все. «Рашн Тим» получила официальное письмо от президента России с благодарностью за труд, за все, что они сделали и чего не сумели сделать для своей страны.

А Лудде Ингвал с командой принял участие в гонке на побитие рекорда скорости Европа — Америка, и этот рекорд побил, чем наглядно подтвердил, что «Гранд Мистраль» — гонка для шкиперов и судов мирового класса.

Но не заладилось у всех, у всего проекта, роковым образом. Сказались «подводные течения», конкуренция других трансокеанских гонок, интриги, финансовые трудности. Не выдержал бюджет Пьера Феллмана. Маслаченко и Бородиной пожали друг другу руки. Поблагодарили товарищей по труду и судьбу за то, что подарила им незабываемые встречи, радость общения. Сюжеты пути к исполнению мечты.

Маслаченко отошел отдел. Он положил на них годы. И разочаровался. Но не в самой идее. А в непонимании! Он убежден, что престижу страны нужны именно гонки судов макси-класса, где чрезвычайно велика роль команды, ее профессионализм, слаженность действий. Он знает, как организовать столь грандиозный проект и как исполнить его на всех этапах и на всех уровнях.

Каждый день страна получала бы сообщения о ходе гонки, об участии в ней своего лучшего экипажа. Болела бы за него и гордилась им. Так же, как в тридцатые годы болели за своих летчиков, спасавших челюскинцев или совершавших перелет в Америку. Это тоже были спортивные маршруты отважных.

Он верит в то, что в его родной стране, где — хочу еще раз повторить — бюджет даже средней футбольной команды намного выше бюджета парусной кругосветной гонки крейсерских яхт, когда-нибудь это  поймут. И тогда он снова бросит все и ринется гуда. Он никогда не опоздает. Так что будем ждать!

 

Образ движения

 

Он хорошо знает себе цену. Думаю, высокая самооценка была свойственна ему всегда. Даже в мальчишескую пору. И служила ему сильнейшим раздражителем во все годы жизни. Чем и продолжает быть. Однажды я спросил его: «Ты всю жизнь осваиваешь новые виды спорта. Но почему теннис для тебя так и остался в стороне? Неужели всего лишь потому, что он сейчас как бы главный государственный вид спорта? А это тебе, конечно, претит». «Дело не в этом, — ответил он, — просто я знаю, что очень быстро добился бы здесь высокого мастерства. Вот почему мне это неинтересно. Слишком быстро».

То, что он стал футболистом, не случайность. Но и не закономерность. Я уже написал, что он был так наделен природой, что наверняка добился бы выдающихся результатов во многих видах спорта.

Однако здесь мне в самую пору приостановиться и, прочитав уже написанное, напомнить самому себе и читателю, что вовсе не за биографический очерк я брался, а скорее за заметки о самобытности общеизвестной, публичной личности, о его собственной «технологии жизни».

Из наших давних бесед:

— Кем был для тебя Яшин? Что дал он тебе?

— Это был великий спортсмен и прекрасный человек. У меня с ним были хорошие отношения. Но я никогда не считал его ни своим учителем, ни ориентиром. Я вообще с трудом, с натяжкой могу назвать кого-либо своим учителем — в любом деле, каким мне приходилось заниматься. Я всегда, во всем до всего доходил сам, своей головой. Своими поисками. Если кто-то порой называл меня своим учителем, я не возражал: пожалуйста, если угодно. Когда кто-то хотел, чтобы я это подтверждал, я опять же это подтверждал, опять кивал головой.

— Думаю, что в твою боевую пору футболистам было трудновато с тобой дружить…

— Тут дело не в моем характере — я не капризен и не эгоистичен. Здесь нужно говорить о другом. Что значит дружить с игроком из команды соперника? Ведь мы же конкуренты, а значит, не может быть открытости друг перед другом. У меня были очень добрые отношения с Левой Яшиным, с Серго Котрикадзе, но это не дружба, это другое. Что же касается отношений со своими ребятами… Это тоже не дружба: день за днем, месяц за месяцем, год за годом — одни и те же лица. Это утомляет…

— А личности, причем не в спортивном, а в общечеловеческом понимании в твои времена, наверное, были?

— Безусловно. Причем, пожалуй, побольше, чем в нынешнее время.

— И тем не менее множество выдающихся игроков так и не нашли себя в дальнейшей «мирной жизни»…

— А почему следует ожидать от них этого?

— Значит, по-твоему, те качества, благодаря которым мастер добивался успехов в большом спорте, дальше оказываются уже невостребованными?

— Да, именно так я считаю. В спортивном действии главный залог успеха — не гениальная координированность, не выдающаяся сила или выносливость и даже не фанатическая способность к преодолению самого себя. Все это, конечно, важно и нужно, но не это главное. Главное — наличие особого спортивного интеллекта. Именно спортивного! В футболе это особенно важно. Стрельцов был, прежде всего, гениальным компьютером на поле, других таких не было.

— И тем не менее в жизни он потерпел крах.

— Стрельцов, его судьба — это случай совершенно особый. Это отдельная, в стороне и над всеми стоящая фигура. Трагическая фигура. Но я не хотел бы об этом говорить.

— Мне кажется, ты не хотел бы говорить и о других рухнувших судьбах великих спортсменов. Во всяком случае, не хотел бы называть их имена. Ты словно испытываешь неловкость перед ними, не хочешь противопоставлять им себя, свою жизнь, выглядеть счастливчиком. Но ведь и у тебя были времена настоящей борьбы за выживание…

— Еще какие! Но сегодняшним спортсменам высокого класса выживать намного легче. Игрок моего уровня достигает такого благосостояния, которое позволяет ему жить на проценты… от процентов.

— Однако Маслаченко выжил именно в ту нору. Почему?

— Во мне всегда был силен и живуч рефлекс цели, о котором, кстати, писал еще великий Сеченов. Я всегда считал, что смогу добиться выполнения любой задачи, если только поставлю ее перед собой.

— Ты хочешь сказать — любой реальной?

— Нет, любой.

 

* * *

 

Вопрос к нему с непредсказуемым ответом:

 

— Где Вы, Владимир Никитович, добились больших успехов: на футбольном поле или на телевидении?

— Думаю, что на телевидении преуспел больше. Судите сами: все телевизионные финалы я сыграл. Вел репортажи о финальных матчах чемпионатов мира, Европы, Олимпийских игр. Более высоких наград для телекомментатора, полагаю, быть не может.

— Что еще вы относите к числу собственных достижений на телевидении?

— На Олимпиаде в Монреале я был руководителем всей большой группы Интервидения. Это были два месяца невероятно напряженной и ответственной работы — на износ. Потом я был удостоен правительственной награды, но для тех, кто помнит порядки того времени, куда красноречивей другой факт: мне разрешили получать все положенные по должности весьма немалые деньги, а не сдавать большую часть в кассу посольства.

В 1996 году я первым стал комментировать соревнования на канале Евроспорт. Впрочем, в репортажах «под картинку», которые я называю «дракой негров в туннеле», я набил руку уже давно.

— Это нужно пояснить…

— Когда садишься к микрофону комментировать под картинку, никогда не знаешь, что тебя ожидает: будут ли вовремя составы команд, как реагировать на внезапную остановку игры, потому что не всегда можно даже догадаться, что послужило тому причиной, и так далее. И в любую секунду рискуешь оказаться в неловком положении.

 

Но опыт великое дело. В 1976 году мы именно так — под картинку вели с незабвенным Николаем Николаевичем Озеровым репортаж о финальном матче чемпионата Европы по футболу между сборными ФРГ и Чехословакии, в котором были и дополнительное время, и серия пенальти. Получилось, видимо, неплохо, потому что даже многоопытный телевизионщик, всем известный диктор Игорь Леонидович Кириллов, увидев меня наутро на работе, удивленно спросил: «Ну вы даете, как это можно так быстро добраться из Белграда в Москву?!» И я решил: играть так играть! Пришлось поведать ему историю о том, как нам помогла военно-транспортная авиация и югославские коллеги, доставившие нас в аэропорт…

В другой раз, когда я под картинку комментировал горнолыжные соревнования Универсиады, проходившей в Болгарии, я, видимо, так образно живописал красоты зимней природы и горы Витоши, что вскоре в редакцию позвонил сам председатель Гостелерадио Сергей Георгиевич Лапин, который поинтересовался, каким образом комментатор без утверждения на коллегии комитета смог выехать в загранкомандировку?

 

* * *

 

На этот раз все было наоборот. Владимир Маслаченко не брал ни мяч, ни интервью, ни ответственность. Маслаченко давал интервью. Да не о спорте вовсе. Он говорил о Женщине. О любви. О жизни. Такова была телевизионная программа Киры Прошутинской «Мужчина и женщина». И ее собеседник высказывал мысли подчас странные, даже парадоксальные. Вот она повела речь о безответной любви. А он вдруг отрубил:

— Безответной любви не бывает.

— Да что вы такое говорите, Владимир Никитович! Он ее любит, а она его нет, вот вам и безответная любовь.

— Значит, плохо любит.

Ах, как он пел тогда монтановские «Опавшие листья», да на французском!

На следующий день я позвонил ему и сказал, что это был лучший эфир в его жизни.

 

Вратарь команды президента, или Почти невероятная история о том, как Владимир Никитович Маслаченко Указом Президента Российской Федерации был назначен министром и как этот указ не был выполнен

 

Как известно, Борис Николаевич Ельцин был когда-то неплохим спортсменом, мастером спорта по волейболу, участником всесоюзных чемпионатов. Став президентом, он при поддержке товарищей по работе задумал одно неплохое и полезное дело — заставить аппарат исполнительной власти заниматься спортом, и в частности — играть в теннис. Все мы не раз видели на телеэкране, как наш президент замахивается ракеткой при подаче и попадает ею по мячу. Вот он и хотел, чтобы аппарат тоже взялся за ракетки. Радел президент и за футбол — тот тоже находился под чутким и трезвым оком главы государства.

Однажды — было это 2 мая 1992 года — Владимиру Маслаченко позвонил Игорь Нетто и сказал: «Хочешь повеселиться? Поехали в Лужники, там сегодня на Большой арене играют команды правительства Москвы и правительства России. Посмотрим игру, поговорим, ведь давно не виделись. Между прочим, тренером команды правительства будет сам Борис Николаевич».

Маслаченко и Нетто стояли у кромки футбольного поля, и было им весьма забавно наблюдать за тем, как усердно причиняют себе и соперникам удовольствие полные, если не сказать пузатые мужички под наблюдением главы государства. Но вот вратарь правительства России получил травму, и его место занял полевой игрок. Но как только это произошло, новый голкипер пропустил мяч, и правительство Москвы повело в счете — 1:0.

Тогда Нетто сказал товарищу: «Володя, ты должен встать в ворота». Тот ответил: «Я не член правительства, а такой же, как ты, рядовой зритель». Нетто пытался его разубедить: ничего, мол, страшного, встреча-то неофициальная.

Разговор этот услышал оказавшийся рядом председатель Государственного комитета по физической культуре и спорту по фамилии Мачуга (он, бывший чемпион мира по акробатике, некоторое время работал в этой министерской должности), который и поддержал идею Игоря Александровича. Маслаченко ответил: «Пусть так, но я должен получить разрешение от руководителя команды». Мачуга пошел к скамейке, на которой сидел Ельцин и, вернувшись, сказал Маслаченко, что Борис Николаевич просит его подойти.

— Володя, — обратился к нему президент, — вы можете постоять за нашу команду?

— Да, могу.

— А форма у вас есть?

— Тренировочный костюм у меня всегда с собой, в машине.

— Ну так, если вы согласны, пойдите, пожалуйста, и встаньте.

— Пусть этот вратарь доиграет, до конца тайма осталось несколько минут, а во втором тайме я сыграю.

Маслаченко пошел к машине, взял форму и явился в раздевалку. Увидев его, Ельцин сказал команде:

— У нас сейчас будет новый вратарь. Володя, вы готовы?

— Я всегда готов, тем более что просит Президент… Однако боюсь, что это будет подставка, ведь я же не член правительства. Завтра это станет предметом разбирательства в Верховном Совете — Хасбулатов так дела не оставит, явная подставка!

И тогда президент сказал: «При всех заявляю, что я официально назначаю председателем Комитета по физической культуре и спорту Российской Федерации Владимира Маслаченко. Егор! (Премьер-министр Гайдар находился здесь же.) Подготовь, пожалуйста, указ о назначении Маслаченко».

И невдомек было президенту, что председатель Госкомсиорта уже есть и что он к тому же при сем событии лично присутствует. О чем президенту и было тут же сообщено.

— Ладно, — сказал Ельцин. — Маслаченко, я назначаю вас первым заместителем председателя Комитета по физической культуре и спорту. Егор! Подготовь все бумаги.

Кто-то дал Гайдару блокнот, и Ельцин продиктовал ему тезисы: что нужно сделать для назначения Владимира Маслаченко первым заместителем председателя Государственного комитета по физической культуре и спорту Российской Федерации.

Так, в раздевалке, где наш вратарь многие годы готовился к выходу на поле, он в течение нескольких минут дважды получал высочайшие назначения.

Второй тайм команда российского правительства сыграла хорошо. Отыгралась, свела матч к ничьей. При этом Маслаченко вытащил два просто мертвых мяча, после чего стал основным вратарем команды правительства России. (И сыграл в команде еще несколько неплохих матчей. Лужков при этом очень хотел ему забить, очень стремился и старался. Товарищи по команде изо всех сил пытались вывести Юрия Михайловича на ударную позицию. Но Маслаченко сразу ему сказал: «Зря стараешься, не дам я тебе забить». И не дал.)

А вечером того памятного дня, 2 мая, вернувшись домой, он услышал в программе «Время» о своем назначении председателем (!) Государственного комитета но физической культуре и спорту. Тут же, в связи с назначением, ему позвонили и пригласили на телевидение для участия в программе «Доброе утро» на ОРТ. Он, разумеется, приехал и принял участие в программе.

Днем он получил факс из приемной Гайдара, где за подписью премьер-министра ему сообщалось о том, что он назначен первым заместителем председателя Государственного комитета по физической культуре и спорту Российской Федерации.

Он ждал, что председатель Госкомспорта Василий Мачуга пригласит его и они начнут работать. Но вызова не последовало. И председатель Мачуга, и советник президента Шамиль Тарпищев, и его помощник Борис Федоров вели себя так, как будто ничего не произошло. Никаких движений!

Позже они и люди из их окружения фактически расформировали Госкомспорт, перестроив его в многочисленные, мало что значащие структуры.

 

(9 января 2006 года кабинет министров Украины решением Государственной Рады был отправлен в отставку. На следующий день кабинет в полном составе во главе с премьер-министром Ехануровым как ни в чем ни бывало вышел на работу. Ничего не произошло, все в порядке, ребята! В интересное время живем!)

 

— Почему все же указание президента России так и не было выполнено? — спрашиваю я Владимира Никитовича.

— А ты сам попробуй ответить.

— Хорошо, попробую… Я думаю, что чиновникам, которые в то время уже были официально приближены «к телу» и как бы официально вступили в должности, твой авторитет, знание спорта и тем более твоя огромная популярность были нежелательны. Это грозило сменой симпатий и направлений, что было невыгодно не только им, но и тем, кто этих людей поставил. Если я неправ, возрази… Ты усмехнулся — спасибо. Только за державу обидно. Что же в тот период происходило с организацией физкультурно-спортивной деятельности?

— Появился Комитет по физической культуре и туризму. Федерации по видам спорта стали как бы самостоятельными организациями, которые начали как бы сами развивать свои виды и как бы сами себя финансировать. То есть заниматься некоей спортивно-коммерческо-хозяйственной деятельностью. Появились самостоятельные футбольные и хоккейные клубы. Клубы но видам спорта. Далее раскололся на несколько структур профсоюзный спорт, стадионы и спортплощадки отошли к Ассоциации спортсооружений профсоюзов. «Динамо» и цска куда-то пошли своей дорогой. Реанимировано общество «Спартак», которому не подчиняются ни футбольный, ни хоккейный «Спартаки».

И в то же время сами по себе живут и никому не подчиняются, а лишь выкупаются и берутся в аренду спортсооружсния, различные оздоровительные клубы. И исчезают на глазах спортивные площадки и футбольные поля. Одна за другой ликвидированы детско-юношеские спортивные школы. Даже в Москве, где нет такого обвального бедствия со спортом, где детско-юношеский спорт хоть как-то финансируется, закрылись легкоатлетические школы «Динамо», гимнастики, там же — фигурного катания. Легкоатлетический манеж Стадиона юных пионеров уже давно отдан коммерческим организациям и переоборудован ими под собственные цели. Не стало легкоатлетических манежей «Юность», «Энергия», «Динамо». В Москве не осталось ни одной легкоатлетической арены, где можно проводить летний чемпионат страны. В общем, перечень потерь бесконечен. Зато полно фитнеса. Разумеется, коммерческого.

— В свое время широкую огласку получил Национальный фонд спорта, с которым ты, кажется, был связан…

— Я выдвинул идею создания этой организации. Я, правда, называл ее иначе, но сама идея была моя. Она фокусировала цели и задачи, она формулировала предложения но развитию физической культуры и спорта в стране и, что не менее важно, по развитию спортивных средств массовой информации.

А дальше эта идея получила развитие в концепции Бориса Федорова. Но когда я увидел, как она трансформируется (какое-то время я был членом попечительского совета НФС), то по-английски отошел.

— То есть когда ты увидел, какими нечистыми делами занимаются создатели и покровители фонда?

— Ну, зачем ты так? Я же сказал: «Трансформируется». Я остался в стороне и от спортивного руководства страны, и от НФС. Я продолжал профессионально делать свое дело. Причем работая на этих же людей. Правда, настал момент, когда пропаганду их деятельности я прекратил, продолжая, однако, пропаганду спортивного движения. Но они по-прежнему старались держаться от меня на дистанции, по понятным причинам.

 

Линия неприкосновенности

 

Этот заголовок — не мой (В. Л .), а журналиста из соседнего цеха — эфирного. На этот раз мастер непечатного слова Владимир Маслаченко поделился сокровенным с помощью пишущей машинки, что и опубликовала пензенская газета «Молодой ленинец».

История такова. Весной 1982 года Владимир Никитович, как добросовестный лектор, был командирован по линии общества «Знание» в город Пензу, где, собрав немалую аудиторию, исполнил свой общественный долг — встретился, прочел лекцию, ответил на множество вопросов. После лекции местные товарищи попросили его написать статью на вольную тему для газеты. У Владимира Никитовича в портфеле оказался материал, написанный им просто так, для себя. Как говорится, «когда не спалось». Он и был в Пензе опубликован — без правок и сокращений. С автором стихотворения, известным бардом Борисом Вахнюком, к сожалению, недавно погибшим, Маслаченко дружил.

Итак, заметки Владимира Маслаченко.

«Любопытная фотография попалась мне однажды в польском журнале «Панорама». На ней были изображены ладони известного английского вратаря Гордона Бэнкса. На них точками отмечены места, которыми Бэнксу удалось в разных матчах парировать мячи, относящиеся к категории неберущихся (высшей категории трудности).

Судя но фотографии, таких мячей набиралось у Бэнкса не так уж много. Но они, по мнению английских журналистов, и принесли громкую известность стражу ворот сборной Англии. Вот так, казалось бы, просто определить мастерство футбольного голкипера.

"Вратарем можно играть до пятидесяти, а до сорока — это уж точно. У них же никакой физической нагрузки" — из разговора болельщиков.

…Время года — любое. Очередная тренировка. Солнце ли, дождь ли — неважно. В одном случае ты стоишь на жестком, вытоптанном от травы грунте, в другом — по щиколотку в грязи. Пять — шесть — семь мячей летят один за другим. Успеваешь только следить, лишь глаза блестят.

"А этот возьмешь? Тащи, парень. Вставай, простудишься"… И ты поднимаешься, не успев, наверное, упасть, летишь в другой угол, а мысль уже о мяче следующем. Вертишься волчком, стараешься так, как будто вот этот отбитый тобой мяч самый главный. Дышать просто не успеваешь, сердце стучит в такт волевым импульсам — "не забьет, не забьет", а потом чувствуешь, что это ты говоришь, кажется, вслух, если можно назвать так хрипы вперемежку с глотками воздуха. Ну, вот этот последний, на закуску". И собрав остатки сил, ты кидаешься навстречу бьющему, а он, замахнувшись для мощного удара (ты ведь его ждешь), вдруг мягко подсекает и несильно над тобой, под смех остальных посылает его в ворота. В отчаянии ты еще пытаешься сражаться с коварством, но надаешь в изнеможении, а вместо тебя в воротах уже другой.

Это напоминает тренировку спринтера, которому дано задание пробегать стометровку ежедневно с рекордной скоростью. Но такое задание еще ни один тренер ни одному бегуну не давал.

А потом — игра. Исследования показывают: частота пульса у вратарей почти в два раза выше, чем у нападающих. Один вратарь перед поединком со сборной Аргентины не спал до игры 36 часов, а после — 12. Это был один из лучших его матчей, и в тот год он получил приз журнала «Огонек» как лучший вратарь года.

Знаменитый Лев Яшин, открывший эпоху игры на выходах, воспользовался несовершенством тактических действий игроков того времени. У него нашлись последователи, однако эволюция футбола загнала их на линию ворот. Низко летящие мячи после так называемых «резаных» ударов с флангов, диагональные передачи в штрафную, игра на опережение стали характерными в современном футболе. И как же нужно было теперь действовать вратарю при защите ворот!? Оставаться в них или, выходя, самым решительным образом вмешиваться в события, не дожидаясь удара с близкого расстояния? Трудно. Вероятность ошибки велика. Но жизнь показала — ни в коем случае не отказываться от игры на выходах. Только для этого вратарь уже должен обладать стартом классного спринтера.

Как спринтер мысленно представляет себе механизм стартового выстрела, даже момент касания капсулы патрона, чтоб в этот миг уйти на дистанцию, так и вратарь должен точно определить момент удара по мячу и точку, в которой он доберется до него, опередив всех.

Это качество врожденное или приобретенное в тренировках, в играх? Ведь еще ни одного голкипера не приглашали в команду с характеристикой "здорово играет на выходах, плохо — в воротах!". Скорее — наоборот. А потом начинается процесс обучения, как оказывается, самому сложному — игре на выходах. Так называется этот раздел вратарского искусства на футбольном языке. И довольно часто многие так и остаются по этому разделу образования на начальном этапе. Потому что это удивительно необходимое умение, дающее право вратарю называться мастером, заложено в понятие "футбольный (если хотите — спортивный) интеллект", который в свою очередь требует каждодневной шлифовки.

…Вскоре после дебюта на чемпионате мира 1958 года бразильца Пеле спросили, насколько возросло его мастерство? Он ответил: "Я лучше стал видеть поле". Наверное, по прошествии какого-то времени, поиграв в команде мастеров, вратарь должен ответить так же, если его игра претендует на определение «классная». Это еще одно непременное условие для успешной игры на выходе. Да, он должен видеть, а если не видеть, то каким угодно чувством представлять, где его игроки, где соперники в данный момент, а в следующий — считать варианты, следить за мячом, бьющим игроком, давать указания партнерам по обороне. Должен, должен, должен… Не должен пропускать мячи в сетку.

Кто-то заметил: классный вратарь должен пропускать те мячи, которые ему положено пропускать. Но скажите, кто знает, какие это мячи и в каких матчах? О! Да автор еще предлагает делить матчи на главные и какие-то второстепенные? Конечно, нет. Для вратаря таких игр не существует. Такова его доля. Ему по штату не положено пропускать мячи ни в каких поединках. Но особенно ценю все же тех вратарей, которые и в решающих матчах высочайшего накала действуют без ошибок. Выручают. И выигрывают.

Вратарь — это своеобразный представитель индивидуального вида спорта в коллективном. И в то же время самая заметная и неотделимая часть команды. И часто — ее психологический барометр. Как-то одному из них на лекции в институте передали записку примерно такого содержания: "Ну ты, вратарь-дырка! Расскажи, как голы от киевлян пропускал!" Не пропущенные мячи, а оскорбления выбили талантливого парня из колен. Он провел неуверенно еще две игры. И все же взял себя в руки, победил. Поднялся над тем горе-болельщиком и понял, что ничто не должно выбивать его из седла. Такая вратарская доля.

И вдруг мне вспомнились слова Бориса Вахнюка. Его стихотворение "Старый вратарь", написанное десять лег назад:

 

Ребята, я так старался,

Я чистил свои перчатки,

Я виды видавший свитер

Чинил на локтях вчера.

 

Поставьте меня в ворота,

Доставьте мне это счастье.

Ну что вам, ребята, стоит,

Ведь это — моя игра.

 

Моей седине не верьте,

Поверьте моей ключице,

Поверьте помятым ребрам,

Зажившим уже давно.

 

Поставьте меня в ворота,

И чудо опять случится.

И годы мои к истоку

Покатятся, как в кино.

 

Мальчишки с трибун дощатых

Смешно засвистят: «На мыло!»

И спрячут друзья ухмылку,

И спрячет глаза жена.

 

Поставьте меня в ворота!

Оставьте мне все, как было.

Хочу я узнать, какая

Теперь на меня цена.

 

Хочу я опять изведать

Стремительный вкус полета,

Священную жажду боя

Хочу я вложить в игру!

 

Позвольте мне стать собою.

Поставьте меня в ворога!

Я буду кидаться в ноги

И «мертвые» брать в углу!

 

И все же вратарь — это футболист, способный во время игры заставить фортуну улыбнуться».

Владимир Маслаченко, заслуженный мастер спорта, лауреат приза журнала «Огонек» 1961 года

 

* * *

 

Вот и завершается развернутый очерк об известном футболисте и телекомментаторе Владимире Маслаченко. На этот раз мы решили обратиться к самому нашему герою с просьбой поделиться мыслями о мировом и отечественном футболе, который уже давно переживает далеко не лучшие времена.

— Владимир Никитович, в 2006 году исполняется пятьдесят лет с того дня, как сборная нашей страны завоевала олимпийские золотые медали. Еще через четыре года мы стали лучшей командой Европы. В 1968 году заняли четвертое место на мировом чемпионате. В 1988 году повторили свой олимпийский успех. У нас была великолепная плеяда тренеров и игроков.

Теперь же даже выход из группы на мировом или европейском чемпионате мы сочли бы удачей. Грустно и страшно признаться — мы буквально привыкли к провалам, однако продолжаем надеяться: вот придет очередной главный тренер и все изменится. Но чуда не происходит. И выдающиеся игроки у нас тоже, увы, не появляются. Сейчас сменилось руководство Российского футбольного союза, и мы снова будем ждать…

— Будем. В футболе очень много проблем, как и во всей нашей стране. И тот и другой комплексы проблем взаимосвязаны. Хочется верить, что новое руководство РФС настраивается на долгую, кропотливую работу, что оно сумеет добиться изменения отношения государства к футболу, создания соответствующей государственной программы.

— Но разве в прежние времена таковая в Советском Союзе была?

— Давайте уточним: сегодня у нас вообще нет никакой программы развития физической культуры и спорта в стране. А раньше была, хотя и носила утрированный, искаженный характер. И приписками, конечно, занимались — чтобы показать массовость, на основе которой, мол, вырастают мастера. Но невдомек было чиновникам, что они ставили все с ног на голову. Пьер де Кубертен высказал противоположную, притом гениальную мысль: «Для того, чтобы десять человек занимались физической культурой, нужно, чтобы один занимался спортом». Культ звезд, лидеров имеет колоссальное значение. Они вдохновляют, за ними идут.

У нас был массовый детский футбол. У нас был дворовый футбол. И его не стало.

— Я бы сказал, что у нас исчез сам «институт двора». Исчез дворовый спорт. Причина, как мне кажется, в том, что у нового поколения страны произошло смещение интересов и ценностей. Да и многие родители попросту опасаются выпускать детей во двор.

— Массовый футбол жил, даже процветал в союзных республиках. Мы с полным основанием говорили о грузинском, армянском, азербайджанском футболе. Имел свое лицо и традиции футбол среднеазиатский. Была преемственность. Из мальчишек вырастали мастера. И это, как нетрудно понять, никак не противоречит тезису Кубертена. В каждой республике были детско-юношеские футбольные школы. В каждой — свой взгляд па развитие футбола. И попробуй там кто-то не выполнить установок по детям — местные власти этого не прощали, спрашивали, наказывали строго.

Теперь ничего этого нет. Спрашивать не с кого. Однажды собрались три эксцентрика, трое недобрых молодцев, распугали беловежских зубров. И развалили страну.

— И футбол, стало быть, тоже?

— С футбола, по сути, все и началось, причем еще до Беловежских соглашений.

Началось с того, что грузинская Федерация футбола решила выйти из чемпионата Советского Союза, что и сделала. Вскоре ее примеру последовали украинцы. Я тогда лично — с телевизионного экрана программы «Время» — просил своего коллегу, бывшего вратаря киевских динамовцев, президента Федерации футбола Украины Витю Банникова: «Не делайте этого! Одумайтесь! Это будет иметь тяжелые последствия для всей нашей страны». Точно так же просил и Федерацию футбола Грузии, где, я это точно знаю, со мной очень считались. Не помогло. Развалили страну. И ничего оттуда в сегодняшний день не взяли. Все наши футбольные достижения остались в советском пространстве. А результаты национальных сборных и России, и Грузии, и Украины — печальны.

— Но ведь вопрос о выходе грузинских и украинских команд из чемпионата СССР наверняка решали не спортивные руководители республик, а политики.

— Разумеется. Это все поняли. Советский Союз потеряли, а в футболе словно откатились на многие годы обратно. И теперь хотим быстренько вернуться в гранды. В государстве с неустроенной экономикой. Хотим словно из феодализма прыгнуть сразу в капитализм. Так не бывает.

— Что, по вашему мнению, должна представлять собой государственная программа футбола?

— Пока давайте лучше говорить о государственной поддержке футбола. Я хочу сделать предложение — о создании программы «Футбол» как средства занятия физкультурой — от детских садов до вузов. У нас много пустующих залов и спортивных площадок. Современные технологии позволяют изготавливать мячи любых размеров и веса — в том числе и для маленьких детей, и для женщин. Женский футбол процветает во всем мире. А мини-футбол, он же бесценен для развития футбола в стране.

Следующий шаг организации государственной поддержки — это строительство футбольных полей. Здесь нужно финансирование и государственное, и из бюджета территорий, и от бизнесменов.

Хочу оговориться: не подумайте только, что я ратую за поголовную «футболизацию» всей страны. Нужно, чтоб «расцветали все цветы», как учит китайская философия. Каждому человеку — свой вид спорта. Нужно развивать двигательные качества, выносливость, силу. Я — и за баскетбол. И за волейбол, и за легкую атлетику. Но футбол — самый массовый, любимый, самый близкий нашему человеку вид спорта. Надо это учитывать и использовать.

Дальше — о детских футбольных школах и специализированных футбольных интернатах.

Это должно быть на попечении и обеспечении профессиональных футбольных клубов.

К сожалению, я знаю немало профессиональных футбольных команд, содержащихся в том числе и на средства местных бюджетов, то есть за счет народа, налогоплательщиков.

И вот, юного футболиста, оканчивающего интернат, сейчас или позже находят некие агенты, которые его переманивают в другой город, а то и в другую страну. Притом за это агенты получают хорошие деньги. А что от этого родному городу и родной стране, вложившим в него немалые средства? Ничего. В общем, нужно не допускать финансирования интернатов за счет государства. И повторяю: государственная поддержка футбола не должна распространяться дальше нефутбольных учебных заведений.

— Что есть главное в организации футбольного хозяйства за рубежом? Что определяет успех выдающихся команд? Денежные средства? Структура?

— Финансирование, доходы — это разумеется. Но даже искусным, точным, выверенным приобретением игроков успеха не добиться. Сильный, успешный футбольный клуб — это мощная, многогранная, разветвленная инфраструктура, включающая в себя свой стадион, гостиницы, ресторан, здание клуба, музей клуба. Это суперсовременная база со всем необходимым оборудованием для отдыха, восстановления, оказания медицинской помощи. Это огромное число футбольных нолей. Это система детских спортшкол. Это тщательно поставленная пиаровская работа. Это символика клуба и ее распространение. Это большое внимание к своим болельщикам, многие из которых желают, любят и неизменно имеют возможность пользоваться (чаще всего бесплатно) футбольными полями клуба и инвентарем. Именно таков, например, «Манчестер Юнайтед», самый мощный из футбольных клубов. Немного уступают ему «Челси» (и то уже не уверен в этом), мадридский «Реал», «Милан», «Барселона», «Бавария». «Эйндховен» имеет двадцать два поля, из которых одно гаревое, одно с искусственным покрытием. Учтите, что это — Голландия, где цена земли очень высока. И тем не менее там идут на такие затраты, потому как они оправдываются.

— Известно, что вы большое значение придаете искусственным полям. Почему?

— Прошло уже тридцать лет с того дня, как я впервые увидел искусственное футбольное поле.

Для нашей страны строительство таких полей имеет особое значение, так как у нас шестьдесят пять процентов территории покрыто снегом большую часть года. И нужны они более всего для массового футбола. К 1980 году, к московской Олимпиаде, для соревнований но травяному хоккею на малом стадион «Динамо» было уложено такое покрытие. Я много лет езжу на работу мимо этого поля и вижу, как с утра до глубокой ночи там играют в футбол и стар и млад. Разделили поле на несколько площадок и играют. И летом, и зимой — от снега поле очищается достаточно легко. Конечно, покрытие поля для профессионалов стоит очень дорого — до шестисот-семисот тысяч долларов. Но есть значительно более дешевые.

— А поля с естественной травой, но с подогревом?

— В наших климатических условиях они себя не оправдывают. В общем, можно вполне довольствоваться искусственными полями. В Норвегии, например, это уже давно поняли и занялись их сооружением. Стали делать поля разных размеров, в том числе крытые — надувной ангар, даже большого размера, сейчас совсем нетрудно и недорого поставить.

Это, в конечном счете, сказалось и на успехах национальной сборной Норвегии.

В свое время норвежцы одними из первых взяли на вооружение так называемые «снежные пушки», то есть генераторы искусственного снега. Они работают при температуре чуть ниже нуля. Стали засыпать склоны холмов и горок, ставить простенькие подъемники. В результате через несколько лет горнолыжники этой отнюдь не горной страны стали занимать высокие места на этапах Кубка мира. Горные лыжи стали массовым увлечением, национальным видом спорта. Так же, как и футбол. Вот что такое хорошая организация дела.

— Вы прожили полвека в большом футболе. Как за это время изменилась сама игра?

— Ее основные принципы — единоборство, финты, передачи — остались те же. Разумеется, изменился уровень их исполнения. Футбол стал более плотным, жестким. Более интенсивным и быстрым — причем как собственно в движении, так и в проявлении футбольной мысли. Для примера скажу об игре своих коллег. Задача современного высококлассного голкипера теперь не просто защитить свои ворота, но по возможности суметь сразу же начать атаку, в идеале — отбить так, чтобы мяч сразу оказался у партнера, к тому же находящегося в предпочтительной позиции.

Вообще, нас — это главный компонент современного футбола. Возьмем «Реал» с его выдающимся составом: Рауль, Зидан, Бекхэм, Фигу, Рональдо. Если у этой команды налажена игра в пас, она в полном порядке. Когда в «Реале» играли Ди Стефано и Пушкаш, культура паса в команде была на высоком уровне. Если по той или иной причине игра в пас у «Реала» разладилась — команды пет. Марадона в своей команде играл не только главную роль, вместе с Буручагой и другими футболистами эти ребята демонстрировали потрясающую игру в пас. Когда в сборной Аргентины играли Кемпес, Луке, Пасарелла, команда была для соперников совершенно неудобной, так как они просто не могли отобрать у аргентинцев мяч. Когда Беккенбауэр стал тренером, он начал прививать высокую культуру паса всем — от Матеуса до Клинсмана.

Команда Португалии, возглавляемая бразильцем Сколари, на последнем чемпионате Европы была не просто коллективом высокотехничных игроков, она была остро нацелена на развитие комбинационной игры, в основе которой- высокая культура паса. Вот, кстати сказать, над чем работали наши замечательные тренеры Аркадьев, Якушин, Качалин, Гуляев, Лобановский. Вот чему отводил решающую роль один из наших лучших постановщиков игры Бесков. А то, что Португалия проиграла в финале грекам, это — футбол. Греки — команда явно более низкого уровня, и тем не менее она одержала победу, такое бывает. Но нужно отделять зерна от плевел. Много сделал для футбола в Португалии — с командой «Порту» — Моуринью. Ему бы и карты в руки. Но он ушел в «Челси».

— Коль скоро вы упомянули Моуринью, хочу узнать ваше мнение: изменился ли стиль игры «Челси» с его приходом в эту команду?

— Мне кажется, Моуриньо хватило мудрости сохранить то, что сделал его предшественник Клаудио Раньери. Во всяком случае, стиль игры команды радикально не изменился. Скорее всего, все радикальные изменения здесь связаны с педагогикой и психологией. Здесь, правда, нужно заметить, что резко сдали позиции «Манчестер Юнайтед», «Арсенал», «Ньюкасл». «Эвертон» и «Ливерпуль» поначалу обнадежили, но потом тоже не потянули, столкнулись со своими проблемами.

— Пошатнулся и «Реал»…

— Любая команда в разные периоды переживает взлеты и падения. В этой команде начали тасовать тренеров. Это сказалось на игре. Правда, в матче против «Барселоны» Бекхэм был суперигрок, на порядок выше, чем даже Рональдини.

Команда таких суперзвезд очень придирчиво относится к назначению наставника. Любого. Да и сам он должен быть не ниже уровнем, чем Кройф. Вот только неясно, согласится ли взять «Реал» сам Кройф? И все же как прекрасно, что мы живем в такое время, когда имеем возможность наслаждаться такой блистательной командой, как «Реал». Это поистине концертная команда. О такой команде мечтал Валерий Лобановский.

— Была ли в пашей стране «концертная» команда?

— Считаю, что была. Я имею в виду спартаковцев Нетто, Симоняиа, Сальникова, Ильина, Исаева, Татушина, Парамонова, Масленкина, Седова, Тищенко, Ивакина.

Техническое исполнение к нынешнему времени возросло необычайно. То, что еще лет двадцать назад демонстрировали считанные единицы, сегодня исполняют десятки футболистов. Сегодня бразильцы уже не являются в технике игры монополистами, аргентинцы и уругвайцы — тоже. В успешно играющем сейчас «Эйндховене» — несколько корейцев, обратите на них внимание.

— А Африка, где, кстати сказать, немало поработали наши тренеры…

— Этот континент — своего рода кимберлитовая трубка, средоточие футбольных алмазов.

Наши тренеры действительно немало сделали для развития африканского футбола. Вспомним хотя бы Валерия Непомнящего, удивившего всех на мировом чемпионате своей сборной Камеруна. Отлично работали Бондаренко в ЮАР, Евгений Рогов и Станислав Завидонов в Алжире, другие специалисты из России. В том числе и ваш покорный слуга. Вот только все их достижения местные спортивные функционеры неизменно стараются отписать на свой счет.

— Когда же нам ждать появления игроков мирового уровня? Сегодня в наших лучших командах оплата труда несоизмерима с той, что имела, например, упомянутая вами спартаковская «концертная» команда. Разве это не стимул? Или есть другая, более действенная мотивация?

— Американцы говорят: «Если хотите узнать, как человек будет работать, попробуйте сразу дать ему высокую зарплату». Даже если платить нашему профессиональному футболисту сто тысяч долларов в месяц, он не станет играть лучше. Есть среди них такие, кто доволен тем, что имеет. Иные даже не очень стремятся выступать за национальную сборную своей страны!

 

* * *

 

Даю честное слово: я ничего не подстраивал, не подгадывал, а излагаю все, как было. Именно в этот момент в квартире Владимира Никитовича зазвонил телефон. Звонили с радиостанции «Эхо Москвы». Попросили дать комментарий ко второму четвертьфинальному матчу Кубка УЕФА между цска, и французским «Осером», который должен был начаться спустя несколько часов. Первый, в Москве, завершился со счетом 4:0 в пользу армейцев. Я просто не выключил диктофон.

— Счет в первой игре, — сказал Маслаченко, — более чем достаточный, чтобы сегодня игрокам познакомиться с местными достопримечательностями и, может быть, перед выходом на поле принять по стаканчику бургундского или бордосского. Тем не менее работа есть работа. К тому же соперник наверняка очень настроен, чтобы как-то реабилитировать себя перед собственными болельщиками. Я, конечно, иронизирую, но победа армейцев в первом матче не оставляет шансов на успех никакому сопернику, чтобы попасть в следующий круг. Мне остается добавить: непонятно, как удалось Валерию Газзаеву в это, традиционно тяжелое для нас время так подготовить свою команду в плане физической подготовки. Мне бы очень хотелось, чтобы секреты этой подготовки стали достоянием других наших клубов, чтоб они хорошо заиграли ближе к лету, а далее выдержали бы хорошее состояние в течение лета. Хотелось, чтобы мы в конце концов поехали в Германию. К тому же в сборной наверняка будут и игроки армейцев. Не сомневаюсь, что в команде созданы хорошие условия, к тому же наверняка и платежная ведомость для игроков выглядит совсем неплохо. И атмосфера в команде хорошая, а Валерий Георгиевич умеет настроить игроков как следует. И компания исполнителей совсем неплохая. Лима стал первым настоящим бразильцем в нашем постсоветском отечественном футболе. Карвалью на сегодня — тоже наш настоящий бразилец. И еще Газзаев очень точно угадал с братьями Березуцкими, а также с приглашением Игнашевича. Короче говоря, компания собралась достойная. И наконец, последнее: Акинфеев, молодой вратарь, уже сегодня стоит миллионов двадцать. И «Манчестер Юнайтед» скоро, возможно, захочет его купить. Всего доброго!

 

* * *

 

В январе 2006 года мы с Владимиром Никитовичем снова вернулись к разговору о мотивации — когда газеты сообщили о том, что знаменитый португалец Манише из московского «Динамо» перешел в «Челси».

— Что послужило причиной перехода Манише в «Челси», какие суммы? — спросил я Маслаченко.

— А я отвечу так: «Какие деньги?! Деньги тут ни при чем». Представьте себе: он, игрок мирового класса, играет в чемпионате весьма среднего уровня. Играет при полупустых трибунах, а часто и вовсе при пустых. Играет на плохих полях, на «убитых» газонах, где уродуется техника, где повышенная опасность получить травму. Часто при непривычно низких температурах. У игроков такого уровня, как Манише, высокая самооценка и высокая мотивация, когда оплата труда — вопрос не первостепенной важности. Да и у Моуринью, если учесть поразительное турнирное положение «Челси», когда команда еще за три месяца до окончания национального чемпионата уже обеспечила себе победу, судя по всему, нет кадровой проблемы. Насколько я знаю, в «Динамо» Манише зарабатывал существенно больше, чем в своем португальском клубе. Но английский клуб вряд ли предложил ему еще более выгодный контракт, даже несмотря на возможности Абрамовича. Впрочем, я не люблю заглядывать в чужую кассу. Думаю все же, что Моуринью просто решил поддержать хорошего игрока, да к тому же своего соотечественника.

 

Фразы от Маслаченко

 

Не все, что падает в штрафной, — пенальти, между прочим.

Вставайте, Старухин, все девушки нашей страны вас уже пожалели.

Игроки стоят в стенке, держатся за… сами понимаете. Они просто не знают про чудодейственную насту «Бленд-а-мед», не видели ее рекламу с цыплятами.

Вратари теперь уже не летают. А если и летают, то низко (римэйк известного анекдота про старшину, генерала и летающих крокодилов).

И Цымбаларь схватился за голову, посыпая ее пеплом. Пеле повезло, что он не играл против меня.

«Савичев, забей, лично прошу тебя!» — воскликнул комментатор во время финального матча Олимпийского турнира в Сеуле между нашей командой и бразильцами. Савичеву ничего не оставалось делать, как забить, благодаря чему мы и стали олимпийскими чемпионами.

Когда мы выигрываем у сборной Грузии, не следует впадать в эйфорию до экстаза. Митинги грузинской оппозиции гораздо ярче игры тамошней сборной (!!! — В. Л. ).

Робсон в атаке, падает — шрафной! «Вставай, дорогой соотечественник», — говорит ему Роберто Карлос.

Два бразильца — Робсон и Роберто Карлос — снова решили поговорить. Наш-то может сказать и по-русски, а Карлос — ни бельмеса.

Футбол можете не смотреть — можете мне поверить на слово.

Арбитр свистнул на ровном месте.

Откройте глаза! Все в порядке! Гола нет!

«Спартак» забил столько же мячей, сколько и «Интер», — ни одного…

Защитник датчан поднял ногу, и атака соперника захлебнулась в зародыше.

Когда «Спартак» играет не как «Спартак», выходит гораздо лучше.

Наш замечательный бразильский парень утеплил свои ушонки.

Врачи поднимают Мольеро: «Вставай, парень, забивать надо!» Не дали даже полежать как следует.

Не делайте из Сычева звезду. Посмотрите, как он бегает. Он же ставит ногу на всю ступню, как утка. С такой техникой бега он еще долго до уровня звезды не поднимется.

— Вы на эфир никогда не опаздывали? — спрашивает его обозреватель «Огонька».

— Никогда не опаздывал, зато несколько раз не приходил вообще.

— Как так?

— А так — просто забывал. (И невдомек обозревателю, что комментатор дурачится. Нехорошо, Владимир Никитович, ведь люди привыкли принимать вас всерьез.)

— Вы бы приняли предложение стать главным тренером сборной команды России?

— А где найдут столько денег для оплаты моего труда? (Опять Маслаченко дурачит аудиторию.)

Строки из материала Бориса Левина («Московский комсомолец»):

«Далеко за полночь, после окончания матча сборных Голландии и Чехии, мне из города Авейру позвонил Владимир Маслаченко. "Как я работал?" — слышу привычный голос. "Скажу положа руку на сердце: не знаю, как насчет секса, но перед микрофоном у тебя наступил второй этап зрелого, вдохновенного взлета". — "Спасибо, открою секрет: одно с другим очень тесно связано. Доказано наукой"».

— Пенальти в ворота «Спартака». Этот парень из «Кельна» сейчас ударит в правый от Прохорова угол, и наш вратарь возьмет этот мяч.

Все так и случилось.

В футбольном манеже цска шел последний матч чемпионата страны — между минским «Динамо» и «Спартаком». Минчанам нужна была победа, выводившая их в чемпионы, для москвичей исход ничего не решал. Голов было много в те и другие ворота, в конце концов динамовцы забили четыре мяча, спартаковцы — три. Задолго до финального свистка наш комментатор известил зрителей: «Прошу не беспокоиться. Игра закончится победой "Динамо"». Все так и случилось.

Упомянутый эпизод с Савичевым — не единственный. Если наш комментатор советует Иванову: «Отдай пас Петрову», то почти наверняка Иванов так и сделает; если скажет: «Отдай Сидорову», то, скорее всего, все так и будет… коли Иванов окажется умным. Кто-то сказал, кажется, я сам и сказал, что интуиция есть подсознательное обобщение опыта.

Однажды, в черный день своей профессиональной биографии, наш комментатор на протяжении всей игры цска — «Спартак» называл Ледяхова Ганшиным. Никто, конечно, не знал, и никому не было дела до того, что он смотрел на поле сквозь заляпанное грязью окно комментаторской кабины, а на экране монитора видно было еще хуже; что в начале встречи, проходившей в сильный дождь, Ледяхов испачкал футболку, и его «десятка» оказалась очень похожей на номер «тринадцать». Так он и посчитал, что вместо Ледяхова вышел Гашкин. Ошибку комментатора сразу обнаружил режиссер. Но поправлять Маслаченко он не стал, на следующий день режиссер ушел на канал конкурентов… Бывает и такое. Когда б мы знали про все подковерные движения… С кого спрашивать? С себя, только с себя спрашивает наш комментатор. Вот и не он мог тогда, влепив такую ошибку, заснуть до утра.

У него под рукой ни одной бумаги, кроме составов команд. Все остальное — это события на поле. «Я не боюсь и объявляю всем: я — король эпизода, — говорит он. — Ибо из эпизодов соткан весь матч. Для меня главное — это действо игры. Отсюда все мои пассажи, экспромты, импровизации. Ну а прочее я оставляю своим друзьям. Логически мыслите, набирайтесь знаний из Интернета, справочников и изданий, гуляйте по цифрам и биографиям, но — творчески. И в хороших дозах, не мешая игровому процессу».

Незадолго до начала очередного чемпионата мира по футболу мне позвонил главный редактор одной из популярных газет:

— Вадим Викторович, я знаю, вы в дружеских отношениях с Маслаченко. В этой связи не могли вы оказать нам содействие деликатного свойства. Мы просим его, чтобы в своих репортажах он разок-другой сослался на нашу газету. Мы, в свою очередь, в долгу не останемся.

— Я передам вашу просьбу, — ответил я, но хочу вас заранее предупредить, что Владимир Никитович вашу благодарность ни в каком материальном выражении не примет.

Я передал комментатору содержание того разговора. Он сказал, что просьбу главного редактора, постарается удовлетворить. И добавил: «Я надеюсь, ты сказал ему, что я не беру?…»

На торжественный вечер, посвященный вручению высшей телевизионной премии ТЭФИ, Владимир Никитович явился хотя и в изысканном костюме, однако не по форме — все номинанты были в смокингах. При получении приза он в «ответном слове» сказал всего лишь:

— Вратарь всегда одет не так, как команда.