14 октября 2015, 13:02 Экс-игроки 53

Виктор Онопко: «К истории с шарфом отношусь спокойно. Я же не фашистский крест поцеловал»

Как футболист Виктор Онопко получил признание в «Спартаке» - трижды становился чемпионом России и дважды признавался лучшим игроком года по опросу еженедельника «Футбол». Еженедельник «Футбол» встретился с тем, кто был символом «Спартака», а теперь завоевывает титулы с цска, чтобы в том числе спросить, как ему удается существовать в двух мирах.

- В вашей игровой карьере был еще один матч: Лига чемпионов, 1995 год, «Спартак» - «Русенборг».
- Да, мы «горели» 0:2, потом забили четыре.

- Это правда, что там в перерыве больше Романцева говорил Юран – про то, что нельзя проигрывать лыжникам?
- Сначала Олег Иванович сказал несколько эмоциональных слов, а потом, да, больше разговаривали мы сами. И Юран тоже говорил, но не про лыжников. Все закончилось тем, что мы пообещали: «Иваныч, все будет нормально, мы забьем три». Он после игры подходит и спрашивает: «Что ж вы меня обманываете? Три ведь обещали, не четыре». У нас и потом в «Спартаке», и в сборной были ситуации, когда мы после неудачных игр просили: «Олег Иваныч, можете выйти? Нам тут надо самим...» Он молча выходил, и мы друг другу в глаза все высказывали. Жестко, по-мужски.

- Мы помним вас капитаном и «Спартака», и сборной. Сложно себе представить, что вы можете жестко «напихать» кому-то.
- Да, у меня был другой стиль. Я мог «напихать» на поле, но только если видел, что человек не выкладывается. Но если он работает по полной программе, но просто не получается, я к нему подойду и поддержу. Я всегда хотел быть и был таким капитаном, который все решает в пользу коллектива. Мне важно, чтобы у нас была семейная атмосфера, чтобы доверие было. Поэтому когда ко мне как к капитану подходили с предложением отдать игру, это пресекалось на корню. В других командах – я не буду называть фамилии — капитан мог сдать игру за спинами своих же товарищей. Я знаю, были такие случаи.

- Погодите, к «Спартаку» 90-х, той команде, которая громила в России почти всех и каждого, могли подойти с просьбой отдать игру?
- Да. Подходили.

- Свою первую встречу с Романцевым помните?
- Конечно. Первая встреча с Романцевым была в манеже «Спартака». До этого я с ним говорил только по телефону. Только-только развалился Союз. Я приехал накануне с женой, на вокзале нас встречал Покровский и на машине Старостина (это была «вольво» - по тем временам очень крутой автомобиль) отвез меня на базу в Тарасовку. Там мы и многие другие семейные прожили больше года. А на следующий день была тренировка. Романцев построил нас по ширине поля, и мы без лишних слов побежали «максималку». Но для меня после Киева это было вообще ничто.

- Перед вами стоял выбор, за какую сборную играть — России или Украины?
- Нет. Когда развалился Союз, мы играли на чемпионате Европы как сборная СНГ. А потом я ждал, что кто-то позвонит из Киева и пригласит в сборную. Но месяц была тишина. А вскоре ко мне подошел Колосков и сказал: «Хочу, чтобы ты играл за Россию».

- Вас же страна, по большому счету, узнала после игры того ЧЕ-1992 против Голландии, когда вы персонально играли против Гуллита и убрали его полностью.
- Я был удивлен, что этот матч вызвал такой ажиотаж, что столько о нем писали. Для меня это была обычная игра. Да, выключил Гуллита. Да, у меня была конкретная установка играть против него. Да, он ничего не сделал и был заменен. Но для меня это было обычное тренерское задание – видимо, тренеры увидели, что я могу с ним справиться.

- Правда, что вам Шалимов рассказывал, что делать с Гуллитом?
- Он тогда играл в «Интере», Гуллит – в «Милане». И я подошел к Игорю, спросил, что и как. Он рассказал, с какой стороны лучше атаковать Гуллита, в какую сторону он любит убирать мяч, какая нога у него сильная, куда разворачивается...

- Вас довольно часто использовали как персональщика. Против кого из звезд было сложнее всего?
- На самом деле я же в юношеских сборных в нападении играл. Это потом меня стали двигать в центр поля и сделали фактически центральным защитником. На этой позиции нужна голова. Нужно предугадать, прочитать атаку заранее. В Испании против Ромарио тяжело было, он играл в той еще «Барселоне», которую Круифф тренировал. С Рональдо интересно. Против наших было непросто – против Кирьякова, Добровольского, Колыванова… Еще, помню, была дуэль с Ианом Рашем из «Ливерпуля». Как мы там бодались нагло! Я смотрел потом на видео: нас в нынешнее время удалили бы обоих, а тогда ничего, нормально – борьба. Мы же не плевались друг в друга, исподтишка не били. У меня были потасовки и с Фернандо Йерро, а сейчас мы дружим. Я-то сам был футболистом не из приятных: если меня задеть, мало не показалось бы. Но я горжусь, что за всю карьеру не нанес никому ни одной травмы.

- Красная в матче с «Антверпеном» - самая памятная карточка?
- Это же судейская ошибка. Меня в том эпизоде даже рядом не было. Там Андрюша Иванов, царство ему небесное, боролся после подачи с углового, оттолкнул нападающего. Эпизод давно уже прошел, мяч уже чуть ли не у штрафной «Антверпена», и судья останавливает игру, да еще и пенальти назначает. Я как капитан пошел к нему выяснять, что случилось, а он мне красную – думал, что это я толкал.

- Это же был полуфинал Кубка УЕФА. У «Спартака» был реальный шанс взять еврокубок уже тогда. Что творилось в раздевалке?
- Ко мне подошел Старостин, сказал: «Виктор, не переживай, мы будем за тебя бороться». Постарался поддержать. Он всегда меня поддерживал.

- Кто был главнее в том «Спартаке» – Старостин или Романцев?
- Старостин всегда сидел на установке и, когда Романцев заканчивал, говорил несколько слов. Было ощущение, что Старостин – это глыба. Что это тот человек, вокруг которого и благодаря которому строился клуб. Романцев – это тот человек, который строил команду на поле. Но разделения не чувствовалось. Они были единым целым, тем организмом, который определял, что такое «Спартак».

- Рассказывали, что Старостин, даже когда болел в последний год жизни, все равно каждый день приезжал в клуб.
- Да, он все время был при деле. Всегда что-то чертил, писал какие-то списки. Премиальные выдавал только он. Ему важно было жить «Спартаком». Он мог не помнить, что было вчера, но помнил, что было десятилетия назад. Всегда что-то рассказывал, читал стихи.

- Стихи?
- Мы были в Германии на мини-турнире и ехали на автобусе из одного города в другой. И он встает, берет микрофон и читает нам «Евгения Онегина». Иногда он привозил вырезки из газет, зачитывал их с комментариями. И от него всегда исходил позитив. Он любил мою семью, моего сына. Помню, приходили к нему в кабинет, у него там стол был большой, и сын ползал там среди бумаг. Я ругался, а Старостин махнет рукой: «Пусти его, пусть балуется». Машину всегда давал свою при необходимости – автомобили были далеко не у всех. Мы и в клуб ездили так: садились на электричку, доезжали до Ярославского вокзала и там – в метро.

- Такси?
- Такси дорого было для нас.

- Сейчас игроки назовут хотя бы три станции метро?
- Когда я пришел в «Спартак», это была семья. Такая же атмосфера сейчас в цска, может быть, поэтому мы выигрываем сейчас и выигрывали тогда. Мы все жили в Тарасовке на базе, многие даже с семьями, с детьми – ждали, когда квартиру дадут. Мы с женой год жили. Было два корпуса – деревянный, в котором никто не жил, и основной. На втором этаже – семейные, на третьем – холостые.

- Где спокойнее?
- На втором. Хотя там многие с детьми жили. Каха Цхададзе с двумя детьми, Цымбаларь с детьми, Карпин, Никифоров с женами… Когда рядом по железной дороге проходил грузовой состав, стены тряслись так, словно ты сам едешь в этом поезде… Чтобы зимой успеть в манеж на тренировку, мы поднимались ни свет ни заря, садились на электричку, потом на метро доезжали до Сокольников. И оттуда уже автобус вез нас к манежу. Это только потом нам стали выделять второй автобус – для тех, кто добирался из Тарасовки. Однажды его ветром буквально снесло с дороги в кювет.

- Страшно?
- Там не так высоко было, и он не перевернулся. Ну что, вышли, побрели на станцию, на электричку.

- Вкус тарасовского борща менялся?
- Менялся-менялся. И кухня у нас была своя, тоже семейная. И все праздники и дни рождения мы отмечали вместе в столовой или на шашлыках. Ездили на Пироговское водохранилище, у нас там целые турниры по домино были – Олег Иванович очень любил.

- Давно были в Тарасовке?
- Когда еще Григорич (Владимир Федотов. – Ред.) был жив. Я учился в ВШТ и проходил стажировку.

- Сейчас там все изменилось. Забор до неба, железные ворота.
- Может, и правильно – сейчас фанаты другие. А тогда у нас люди срезали через футбольные поля дорогу к станции. Проходной двор такой был, и это воспринималось нормально. Люди приезжали смотреть тренировки, у нас специальная трибуна для них была.

- Вы же из «Спартака» в Испанию уезжали чуть ли не с детективной историей?
- Меня хотел видеть в «Овьедо» Радомир Антич. А в Тарасовку за мной приезжали два главных человека из клуба — и президент, и основной акционер. Я согласился. В то время так было принято: как только футболист достигал определенного возраста, он уезжал в заграничный клуб. А меня еще стали и подталкивать к принятию такого решения.

- Как?
- Машину угнали, стали домой звонить и спрашивать, почем продаете квартиру, хотя я не собирался ее продавать, еще были неприятные моменты... И я понял: настало время уезжать. Я согласился на предложение «Овьедо» с одним условием – чтобы в контракт внесли пункт: если за меня какой клуб дает хотя бы на доллар больше, я могу перейти в ту команду. Там было полно переводчиков, которые якобы действовали в моих интересах. Они заверяли, что все в порядке, такой пункт есть, и я поставил подпись. Сейчас-то я понимаю, кто и как там обставлял свои дела, но тогда я был уверен, что все сделано хорошо.

- Когда поняли, что все не так?
- Антич в это же время ушел в «Атлетико» и позвал меня с собой. Я летал в Мадрид, вел переговоры с сыном Хесуса Хиля – он тогда занимался делами клуба. Но я с ним не встречался. Когда я сообщил «Овьедо», что собираюсь в «Атлетико», мне в ответ: никуда ты не едешь. Я им: как же так, у меня есть пункт в контракте. Они: нет такого пункта. Оказалось, что его вычеркнули за моей спиной те люди, которые должны были представлять мои интересы.

- Однажды Хесус Хиль пришел на пресс-конференцию с небольшим, но живым крокодилом на руках и заявил журналистам, что если кто-то опять напишет что-то не то, он приведет его маму. Сын Хиля такой же своеобразный?
- Нет, ничего такого. А Хесус Хиль – легенда, сильная личность. Про него много историй. Он же был мэром Марбельи и превратил этот город в мировой курорт, где дома купили многие знаменитости.

- Там дома почти у всех российских легионеров, кто играл в Испании. И говорят, у вас всех есть любимая игра, похожая на теннис.
- Падель. Леонид Викторович тоже стал фанатом этой игры, мы, когда в Испании на сборах, всегда рубимся. У нас есть идея в Москве открыть клуб по паделю, перспективная идея, мне кажется.

- В вашей компании кто первая ракетка в паделе?
- Карпин и Никифоров. Я послабее.

- В вашей карьере был «Сатурн» и та легендарная драка в Раменском против цска. Вам сейчас в клубе ее припоминают?
- И довольно часто. Эта драка вошла в топ-10 драк мирового футбола – вы забейте в ютубе. Я там больше разнимал. Помню момент: беру за плечи Васю Березуцкого, чтобы его оттащить, а он оборачивается, и смотрю, уже кулак готов лететь мне в лицо. Но он увидел, что это я, остановился в последний момент. У нас в «Сатурне» было шестеро бразильцев, шестеро аргентинцев и шестеро русских. Гремучая смесь.

- Это правда, что на двусторонках в Раменском тоже были битвы?
- Да-да. Между русскими и иностранцами. Кто-то жестко сыграл в стыке, не извинился, другой решил отомстить, так это и начинается.

- Романцев в «Спартаке» и Романцев в «Сатурне» - это два разных человека?
- Абсолютно. Олег Иванович привык работать, когда он контролирует все полностью. Когда он подбирает под свою модель каждого футболиста. Когда он тренер, менеджер и владелец клуба. Когда нет никого, кто ему будет указывать, что делать. Но сколько таких тренеров в мире? Кроме Фергюсона и Венгера. В Раменском у нас все начиналось неплохо. Первые сборы прошли просто великолепно, а потом что-то произошло у них с руководством, может, по игрокам разошлись, может, еще что - я не влезал, но на второй сбор уже он не поехал.

- Как футболист вы себе сделали имя в «Спартаке». Как тренер вы себе делаете имя в цска. Вы не чувствуете дискомфорта?
- Я спокойно к этому отношусь. Да, матч цска – «Спартак» - это главная афиша сезона, и это самые непримиримые соперники. Но я там, где нужны мои профессиональные качества, нужна моя работа. Я понимаю, когда болельщики цска не в восторге, но при этом я не понимаю, когда оскорбляют. Я вам расскажу одну историю. Однажды на базу приезжали болельщики поговорить с командой. Вышел один активист и сначала говорил за команду, говорил, что он такой весь из себя армеец, потом плавно перешел на меня. Дошло до того, что братья Березуцкие вступились за меня, встали и высказали все по этому поводу. А через какое-то время я узнал, что того самого активиста сами армейские болельщики выгнали из своих рядов за то, что он своих же товарищей сдавал милиции. А ведь бил себя в грудь и на меня наезжал.

Я люблю свою работу, я благодарен тем, кто меня пригласил и с кем вместе мы ее делаем. И я хочу сказать, что ни один болельщик «Спартака» не оскорбил меня. Да, они свистели, когда на «Открытие Арене» был матч ветеранов и я получал мяч, и это я тоже могу понять. Но они не оскорбляли.

- Но шарф вам этот вспоминают?
- Чаще ребята в команде – в шутку. Я к этому тоже отношусь спокойно. Это же футбольная символика. Я же не фашистский крест поцеловал и не трезубец дьявола.



http://www.ftbl.ru
–210
Внимание! Комментарии отображаются только для зарегистрированных пользователей.