26 ноября 2021, 00:34 Сборная России (футбол) Михей 10

Денис Казанский: «Кто сейчас носит Карпина на руках — отвернутся первыми». Часть 2

Начало читайте здесь 
... Скрупулезно изучают «вилки» и расклады во втором дивизионе Финляндии, четвертой лиге Норвегии. А для многих, в том числе для меня, букмекерство — чистый фан.
— Добавляет бодрости при просмотре футбола?
— Безусловно. Поставишь перед каким-нибудь матчем с друзьями по тысяче рублей на количество угловых — и 90 минут сидишь, переживаешь. На голы реагируешь спокойно, зато дергаешься при каждом угловом. Весело!

Криминал

— Когда в Москве обзавелись собственной квартирой?
— В 2007-м — через год после переезда из Липецка.
— Влезли в ипотеку?
— Разумеется. Другого варианта у нас с женой не было.
— Расплатились?
— Давно!
— Какой район?
— Медведково. Я и до этого в тех краях квартиру снимал — на «Бабушкинской». Все понравилось, а главное близко к телецентру.
— Москва — ваш город?
— Да! Я люблю Москву, мне здесь очень комфортно. Еще с папой регулярно сюда приезжал. Помню, в девять утра поезд прибывал на Павелецкий вокзал. В десять мы уже были на Тверской у «Макдоналдса», который только-только открылся. Чтобы попасть туда, нужно было отстоять дикую очередь. Потом чесали вниз, на Красную площадь, в Мавзолей.

— Где тоже была очередь.
— Не как в «Макдоналдс», конечно, но внушительная. Это было два пункта обязательной программы. Ну а дальше все остальное — театры, музеи, выставки...
— Правда, что в Великую Отечественную фашисты не бомбили Липецк из-за того, что у Геринга там жила любовница?
— Правда или нет, не в курсе. Но такая легенда есть. Как и факт, что на Липецк упала лишь одна бомба, где-то на окраине. Тут несколько версий. Первая — романтическая. К слову, у Геринга, шефа Люфтваффе, любовница до войны была из городка Грязи, это 30 километров от областного центра. А немецкие асы с 1925 по 1933 год учились в Липецке в секретной авиашколе. Об этой истории мои земляки сняли документальное кино — «Колыбель Люфтваффе» и взяли «ТЭФИ-Регион». Красавцы!
— Вторая версия?
— Наш аэродром имел стратегическое значение. Эдакая точка притяжения. Откуда можно быстро долететь и до Москвы, и до крупных городов в южном либо западном направлении.
— В 90-е один из нас оказался в липецком авиацентре и был потрясен. Новейшие истребители — а летчики похмельные. Их генерал на полном серьезе уверял, что верховный главнокомандующий Ельцин — масон и управляет с Мальты.
— Любопытно. Мне такие персонажи не попадались... Но это про 90-е — когда на полеты топлива не было! Сейчас-то все иначе. Полный порядок, летом с детьми там был. Выдающиеся люди служат, настоящие герои. Патриоты и мужики. Еще и хоккейная команда имеется.

— С летчиками-то выпивали?
— Не довелось.
— Может, и к лучшемуЗашибают по-черному.
— Ну-у... Человека, у которого за плечами и хоккей с футболом, и телевизионная школа, этим точно не напугаешь. Кстати, раньше в Липецке каждый год проводили красочные авиашоу. Чуть ли не весь город съезжался на военный аэродром. Генерал Харчевский, летавший когда-то с Путиным на истребителе, выполнял «колокол», «кобру», другие фигуры высшего пилотажа. А бомбардировщик Су-24 проходил на предельно низкой высоте так, что уши закладывало.
— Лихо.
— Незабываемое зрелище! Потом во Львове во время авиашоу произошла трагедия — истребитель упал в толпу, много людей погибло. С того момента в Липецке все прекратилось... А еще в нашей летной школе учился Василий Сталин, я об этом сюжет снимал.
— Что-то помнится?
— Больше всего поразило, что в доме, где он жил, за 60 лет абсолютно ничего не изменилось! Ни снаружи, ни внутри. В другой раз отправился на съемку, посвященную открытию мемориальной доски Герою Советского Союза Василию Газину. Окраина города, старый двухэтажный дом. Торжественные речи, музыка, аплодисменты.
— Стандартный сценарий.
— Ну да. А я решил расспросить о Газине людей, которые живут в этом доме. Хоть в курсе, что за герой? Захожу в подъезд, первое, что вижу, — чугунный туалет!

— Неожиданно.
— На четыре квартиры! Потому что санузел в них не предусмотрен. Из разговора с жильцами выясняется — дом давно должны были снести. И я понимаю — у темы иное преломление вырисовывается...
— На липецком телевидении вы и криминальные сюжеты освоили.
— До сих пор в памяти одна история. Школьник продавал игровую приставку, а те, кто пришел под видом покупателей, зарезали всю семью — его, брата, маму. Выжил лишь отец, который в тот момент был на службе.
— Ужас.
— В день похорон мы с оператором подъехали к дому. Я поднял голову, посмотрел на балкон той квартиры и заметил пустые трехлитровые банки для заготовок. В эту секунду думаешь — как же все хрупко. Обычная семья, дети, работа, планы — и вдруг жизнь обрывается. Из-за какой-то приставки...
— А как поезд на ваших глазах сбил человека?
— Не на моих. Это мы снимали сюжет и видели дядьку, разрезанного на две половинки. Не знаю, как сейчас, а раньше в Липецке около вокзала было гиблое место — люди шли прямо через пути. Где часто жизнь и заканчивали. Или вот история. Как-то в центре города впервые за много лет решили почистить Комсомольский пруд. Пригнали экскаватор. Мы с камерой тут как тут. Уже предвкушаем — всё уберут, прилетят лебеди, начнется сказка. Внезапно в ковше с грязью и мусором обнаруживается трупак.
— Не самый свежий?
— Мягко говоря. Экскаваторщику становится дурно, выскакивает из кабины, тошнит. Сразу приезжает милиция, «Скорая», судмедэксперты. Лиричный сюжет разворачивается совсем в другую сторону... Но криминальным репортером я не был. Просто иногда жизнь и такие темы подкидывала.

Ток-шоу

— Слуцкий недавно изрек: «Самое тупое в журналистике — интервью перед матчем». Понимаете Леонида Викторовича?
— Нет. Как не понимаю, почему он постоянно бросается на судей. За границей предматчевые интервью тренеров в порядке вещей. И не пустые — фактурные! Вокруг стартового состава, тактики никто не напускает туману. А у нас... Конечно, еще и от корреспондента многое зависит. В то же время убежден: не существует дурацких вопросов — могут быть дурацкие ответы.
— Не в бровь, а в глаз.
— Благодаря телевидению в регламент РПЛ внесли пункт об обязательных интервью. До игры — с тренерами, в перерыве — с футболистами. Причем с основными, а не как раньше, когда к микрофону могли отправить третьего вратаря.
— Интервью в перерыве яркими не назовешь.
— Здесь на первом плане эмоции. Человек в мыле прибегает с поля, что-то в камеру говорит... Плюс опять же надо отталкиваться от мастерства журналиста. Глупо спрашивать: «Что будете делать во втором тайме?» В девяти случаях из десяти нарвешься на ответ: «Тренер скажет». Задай более интересный вопрос — и герой раскроется.
— Что вас в журналистике раздражает так же сильно, как Слуцкого предматчевые беседы с репортерами?
— Цинизм. На федеральном канале выходило популярное ток-шоу. С его создателями мы делили в «Останкино» восьмой этаж. Как-то иду по коридору мимо девочки-редактора, слышу ее разговор по телефону: «Иван Петрович, здрасьте. Мы оплачиваем вам билеты, тема такая-то, у вас нет двух ног, тра-ля-ля...» Далее пауза, тяжелый вздох: «Как одной?! Правда? Ладно, до свидания». Нажимает отбой.

— Одноногий герой не подошел?
— Ага, вычеркиваем. У меня в голове не укладывается — вот как они это делают?! Я бы в жизни не смог! К сожалению, у нас любое ток-шоу так устроено. Да и в мире. Из той же серии — выступления экспертов, которые с пеной у рта пытаются что-то доказать, перемещаются с канала на канал, периодически их из студии выгоняют. Теперь они везде.
— От каких слов или выражений вас коробит?
— «Подсказ». Гадкое слово, нелепое, кастрированное. Адски выбешивает! А Дима Федоров отучил от оборота: «Если не ошибаюсь». Сейчас он очень распространен, в репортажах звучит регулярно.
— Действительно.
— Не скажу, что я пионер в этой области, но говорил так еще давно. Потом на хоккейном чемпионате, комментируя матч с участием словенцев, произнес: «Если не ошибаюсь, Анже Копитар в минувшем сезоне набрал 56 очков». После эфира Федоров «напихал»: «Зачем эта фраза — «если не ошибаюсь»? Перед тобой Копитар — звезда НХЛ, а в сборной Словении единственный, кто способен в руках клюшку держать. Ты обязан знать о нем все!»
— Трезво.
— Я задумался и понял — Дима прав. «Если не ошибаюсь» — крутая форма защиты для репортажа. Ты перестраховываешься. Это значит, в чем-то не уверен. Но раз так — лучше промолчи.

Орлов

— Есть удивительно недооцененные люди — великий конструктор оружия Стечкин не только не был Героем Соцтруда, но даже ордена Ленина не имел. Кто из комментаторов — самый недооцененный?
— Рома Трушечкин. Язык, наблюдательность, ирония. В моем понимании — комментатор высочайшей пробы! Рад, что в последнее время ему стали доверять большие матчи. На Евро-2016 мы работали в паре, и для меня те репортажи в копилке лучших.
— Парный комментарий — особый жанр.
— Да, в соло гораздо проще — сел и поехал, сам себе ритм задаешь, спокойно переключаешься. В паре же с кем-то комфортно, а с кем-то категорически нельзя работать.
— Из всех ваших напарников — самый неудобный?
— Леха Андронов.
— В чем не совпадаете?
— Во всем! Дело не в восприятии футбола — в манере репортажа. Андронов, Черданцев, Елагин — ярко выраженные солисты, с ними в связке невыносимо.
— Почему же вы согласились комментировать в паре с Елагиным в Узбекистане?
— Да я страшно переживал! Вспоминал его совместный репортаж с Розановым на матче английской лиги. Что-то чудовищное! 90 минут они мерились эго. Так бывает. А вот у нас с Елагиным получилось. Я понял, как с ним надо себя вести.

— Ну и как?
— Отстраненно. С иронией. Строго вторым. Разумеется, ты не должен сидеть и хохмить, нужно переключаться. Обычно как пара работает? Один закончил, второй подхватывает. Здесь не так! Он умолкает, но, если на поле ничего не происходит, ты можешь к его мысли вернуться, вытащить из него еще какую-то эмоцию, потом сам себя переключить и побежать. А он за тобой. Затем тебя точно так же подлавливает. В результате — классный репортаж. То, что мы сделали, стало для меня профессиональным открытием.
— С Андроновым трюк не прокатит?
— Исключено. У микрофона мы несовместимы.
— Вы это поняли на второй минуте?
— На тридцатой секунде! У Лехи очень крутой тембр. Вместе с уверенностью, помноженной на высокую самооценку, это выбивает любого партнера.
— Нам в эфире до сих пор не хватает Геннадия Орлова. А вам?
— Тоже. Чем больше разных голосов, тем лучше. Особенно таких. Орлов — глыба. Мне нравится, что он мультиинструменталист. Сам в футбол играл, но не только его комментирует. Волейбол, другие виды спорта — легко! Мы в прекрасных отношениях. Накануне вылета в Сплит звонил ему, Геннадий Сергеевич как человек, уже работавший на такую аудиторию, дал пару ценных советов.
— Например?
— На Первом все иначе. Много деталей. Оценивая какие-то эпизоды на поле, можно избегать оборотов типа: «На мой взгляд...» Или: «Сыграть надо было так-то...» Я же не профессиональный футболист.
— В отличие от Орлова.
— Да. Но и он, полагаю, не стал бы применять подобные формулировки. Слуцкий — может. Как и Карпин, Аршавин. То есть те, кто прямо сейчас находится внутри процесса.
— Последняя большая претензия к самому себе?
— Я никогда не слушаю свои репортажи, поскольку прекрасно понимаю, где недоработал. Съедаю себя после каждого матча. Похвалить могу разве что за какие-то находки. Вот в Сплите, зачитывая состав российской сборной, называл не только имя игрока, но и родной город.

— Блестящая идея, Денис.
— Ее иногда в НХЛ используют. Но у нас почему-то никто этого не делал. А я подумал — зачем, представляя футболиста, упоминать его клубную принадлежность? Во-первых, банально. Во-вторых, у нас же не сборная клубов. Здесь люди со всей России! Из тех, кто родился в Москве, с хорватами в основе вышли трое. Остальные — Братск, Ставрополь, Уфа, Назрань, Калтан, Тихорецк...
— Народ оценил.
— Да мне самому понравилось. В то же время ругаю себя, что для матча осталось много нереализованного контента. Не нашел для него места, что-то не докрутил, где-то среагировал не так, как надо. Я самокритичный.
— Похвально.
— Если после репортажа буду чувствовать себя королем, рано или поздно все закончится стагнацией. А это в нашей профессии равносильно смерти.

YouTube

— Как для себя объясняете, что Юрий Дудь оказался не нужен «Матчу»?
— Понятия не имею. Не моя война. Еще со времен «Плюса» комментаторы собирались в комнате 8-16. Все, что происходило за ее пределами, нас не касалось.
— Дудь — гений?
— Нет. Он жанр интервью придумал? Или YouTube? Но надо отдать Юре должное — он стал культурным явлением нашей страны. Феномен. Человек, который сделал себя сам. И я очень дорожу нашим знакомством.
— Три самых интересных для вас YouTube-проекта?
— Не буду оригинален — «Ещенепознер», «Редакция» Алексея Пивоварова и Дудь. Раньше почти в каждом доме на полках стояли книги с одинаковыми корешками — собрания сочинений Жюля Верна, Джека Лондона, Вальтера Скотта, других классиков. А сегодня у всех в YouTube стандартное «собрание сочинений». Кстати, Пивоваров, когда работал на НТВ, казался мне ухудшенной копией Парфенова. А сейчас Леонид Геннадьевич выпускает «Парфенон» — и я не в силах это смотреть.
— Почему?
— Не понимаю, что происходит на экране. У него потрясающие документальные фильмы — «Птица-Гоголь», «Глаз Божий», «Зворыкин-Муромец»... Вышак! «Парфенон» же — ну совсем не мой формат. Зато у Пивоварова сейчас смотрю вс, с открытым ртом. Я-то в юности о карьере комментатора и не мечтал. Хотелось попасть в когорту энтэвэшников, которые делали цикл «Профессия — репортер». Там была россыпь звезд, собранных Парфеновым, — Лошак, Пивоваров, Зимин, Баженов.

— Ретрозапись, которую откопали в YouTube, — и не могли оторваться?
— «От всей души» с Валентиной Леонтьевой. До этого ни разу не видел. А тут случайно наткнулся, включил — и залип. Воронежское село, какие-то комбайнеры, некоторые из них двух слов не могли связать. Но у Леонтьевой язык удивительный, обволакивала так, что люди раскрывались, рассказывали невероятные вещи. Я понял, почему весь Советский Союз был в нее влюблен. Еще с приятелями недавно пересматривали «Песню года», прикидывали, когда в эфире появится Пугачева, выйдет на сцену раньше или позже Ротару. Старые записи «ЧГК» тоже безумно интересная штука.
— Допустим, вы могли бы вернуть из прошлого одного знатока. Кто бы это был?
— Федор Двинятин. Легенда клуба, всегда казался особенным. Жаль, давно не участвует в играх.
— Почему?
— Я не спрашивал. У них там свои взаимоотношения, не влезаю. «ЧГК» — большая семья. Чужаку трудно понять, что в ней творится.
— Слишком много подтекстов?
— Не то слово! А сколько лет уже не видно Алексея Блинова? Элитный капитан, какая связка у него была и с Двинятиным, и с Друзем! Но сейчас из них на игры приезжает только Друзь.

— В интервью вы говорили, что с наслаждением смотрели в YouTube двухчасовую трансляцию похорон Брежнева.
— Да, завораживает! Невозможно оторваться! Я не шучу. Масштаб деталей поражает. Позже, когда пошла гонка на лафетах — Андропов, Устинов, Черненко, — такого уже не было. Везде общий план, без углублений.
— Еще цитата: «На нашем спортивном телевидении не хватает документалистики. Не занимался ею на «Матче» из-за дикого графика». Какие темы вас привлекают?
— Сейчас модно влезать в команду и снимать, как она живет. Но чтобы выпустить действительно качественный продукт, требуется минимум год. Мне кажется, авторы «Краснодара» к высшему стандарту чуть-чуть не подобрались.
— А Нобель?
— Его «Ростов-на-кону» понравился больше. Впрочем, здесь и формат другой, все превратилось в сериал. В любом случае рад за ребят, которые не испугались, создали крутые проекты. А я бы выбрал тех, кто должен был стать звездой, но в какой-то момент карьера пошла наперекосяк. Почему? Что помешало? Как раз в этом очень интересно покопаться. Или слом. То, что Жека Савин сделал с Ильиным.

— Чья фамилия первой приходит на ум?
— Максим Балмочных. Я был уверен — растет топ-хоккеист. «Золотой шлем» молодежного чемпионата мира, высокий драфт, НХЛ, феноменальные данные — кажется, до вершины рукой подать. Но что-то ломается, и все... У Netflix есть похожий документальный сериал — «Loosers». О людях, которые не состоялись в спорте, но смогли найти себя в новой профессии.
— Для нас лучший документальный фильм о спорте — «Невозможный Бесков». А для вас?
— Один-единственный сложно выделить. Я избалован Netflix, где шикарные спортивные циклы. Сейчас смотрю взахлеб «Последний шанс». О юношеской команде по американскому футболу. Там собраны парни из неблагополучных семей, кто-то на краже засыпался, кого-то повязали с наркотой. У каждого еще есть возможность попасть в НФЛ. И вот следишь, как они тренируются, играют, общаются между собой. В конце концов кому-то выпадает шанс пробиться на профессиональный уровень, а кто-то — все, на фиг с пляжа, возвращается в трущобы. На твоих глазах разворачиваются такие драмы! Пробирает! Здорово, что спорт становится площадкой для хороших документалок.

Бордельеро

— Кто из футболистов и хоккеистов, прошедших через «Матч ТВ», мог бы вырасти в классного комментатора?
— А у них и нет такой потребности. К примеру, Леша Бадюков, Сергей Гимаев-младший отлично чувствуют себя в роли экспертов. Но сидеть у микрофона, гоняя шайбу, не хотят. Так что второго Маслаченко или Майорова пока не вижу.
— А Аршавин?
— Его вообще в разных амплуа пробовали. И матчи в паре комментировал, и ведущим в студии был, и интервью у гостей брал. Но все эксперименты быстро закончились. Аршавин — роскошный эксперт, которому доверяют зрителе и профи. Это важно.
— Широков вернется на «Матч»?
— В ближайшее время, наверное, нет.
— Кто на канале против его возращения?
— Не знаю. С Романом Николаевичем эту тему не обсуждал.

— Как отреагировали на его поступок?
— Вы об избиении судьи? Это неприемлемо. Но мне казалось важным в тот период от Широкова не отворачиваться. Не оправдывать. Но и не спекулировать. Я вот обожаю хоккей, гоняю в любительской лиге. Как-то арбитр удалил на две минуты, я вспыхнул: «Ты что?! Не было нарушения!» А в ответ: «Да ты кто такой?! Посмотри на себя! Как ты катаешься?! Принять толком не можешь. Иди, болтай с микрофоном».
— Ну и ну.
— Провоцировал! Я еле-еле сдержался. Соперники тоже иногда цепляют, пытаются вывести из себя. На вбрасывании могу услышать: «Эй, *** [блин], что ты здесь забыл? Шагай к знатокам! Или комментируй...»
— А вы?
— Ну а что? Держусь. Я же прихожу в хоккей играть, а не сидеть на скамейке штрафников.
— За последнее время — момент самой большой ярости? Когда из вас чуть не выплеснулся Роман Николаевич?
— Ха! Не было такого. Разве что в метро жутко бесят люди, которые заходят в вагон с рюкзаком, не снимают, всех задевают.
— А если вас на дороге подрежут?
— Да ну, ерунда. За рулем я спокоен, никаких разборок не устраиваю. Сейчас такие дорожные войны случаются — зачем быть их частью?
— Никто вам травматом не грозил?
— Нет. Было другое. Однажды сзади долбанул какой-то перец. Эсэмэс за рулем писал. Вылез из машины и сказал: «Не вызывай полицию. У меня с правами лажа». Пока я соображал, что к чему, он неожиданно протянул пистолет: «Возьми. Денег все равно нет».
— Взяли?
— Я же не идиот. Да и царапина на заднем бампере была пустяковая.

— В метро часто заглядываете?
— Конечно. Если надо в центр, обычно бросаю машину у «Ботанички» и спускаюсь в подземку. Когда спешу на запись «Коммент.Шоу», пользуюсь МЦК. Наша штаб-квартира на Угрешке, оттуда по пробкам домой пилить часа два. А на «Ласточке» за 30 минут долетаю.
— Кто из комментаторов ездил на самой комичной машине?
— Кирилл Дементьев. Марку не помню — что-то очень маленькое, гламурно-тужурное. То ли «Жук», то ли «Мини-Купер». Внутри — ад!
— То есть?
— Хламец страшный! Бордельеро! Кирилл еще водил так... Вцепившись в руль двумя руками, постоянно мотая головой. Он только начинал. Я прокатился с ним разок и понял — лучше пешком.
— Корпоративы ведете?
— Если вы о комментарии в спортивных барах, то с этим давно завязал. Попробовал и убедился — манера моего репортажа под такую атмосферу совершенно не подходит. Когда играет сборная, тут просто: «Россия! Россия!», все выпивают, закусывают. Анализ, подтекст, заходы никому не нужны.
— А что нужно? Эмоция в чистом виде?
— Да! Как на свадьбе. Ори, поднимай народ, проводи конкурсы... Вот что такое барный комментарий. Кто-то получает удовольствие. Я — нет. Хотя деньги платят хорошие. Но лет семь назад понял, что могу без этого обойтись. Когда предлагают провести свадьбу или день рождения — тоже отказываюсь.
— Ни разу не пробовали?
— Даже не собираюсь. Слишком много «не». Неинтересно, не умею, не хочу этому учиться. Каждый должен заниматься своим делом. Единственное, на что соглашаюсь, — прокомментировать корпоративный футбол и хоккей. Либо матч, либо целый турнир. Вот тут я в своей среде, мне комфортно.

Гимаев

— Давайте о Гимаеве-старшем поговорим. Были с ним памятные командировки?
— 2017-й, Канада, молодежный чемпионат мира. 31 декабря летим в Монреаль с пересадкой в Париже. Там Наильичу говорю: «Раз Новый год встретим в небе, надо что-нибудь в Duty Free взять». Он пожимает плечами: «Бери что хочешь. Я не пью». Времени в обрез, несемся по транзитной зоне, а в магазинчиках, как назло, ни одной нормальной бутылки!
— Это как?
— Либо литровые, либо 0,7. Ну куда мне одному? «Ту мач». А Гимаев подгоняет: «Быстрее! Опаздываем!» Так я ничего и не купил.
— Обидно.
— К гейту подбегаем впритык, видим на табло наши фамилии, замираем в недоумении. И тут Наильич срывается на крик: «Из-за тебя на рейс опоздали! Теперь полдня будем в аэропорту торчать». А у нас сложный график, из Монреаля надо в Торонто на сутки лететь.
— Еще обиднее.
— Отчитывает жестко. В это время я подхожу к тетушке, которая возле гейта, спрашиваю — чегой-то наши фамилии вывесили? В ответ широченная улыбка: «Вы — Гимаев и Казанский? Отлично! В экономе места закончились, полетите в бизнесе».

— Какая прелесть.
— Зову Гимаева: «Наильич, извиняйся, я бизнес пробил...» А там тележечка, виски. На Новый год получаю всю эту красоту.
— Гимаев развязал?
— Не-не-не! Потягивал минералку. Я ни разу не видел его ни с рюмкой, ни с сигаретой.
— А умер в 62. Вот и думай — пить или не пить.
— У него был кошмарный график — репортажи, студии, игры за ветеранов... Из Монреаля вернулись, я с ног валюсь — акклиматизация, смена часовых поясов. А он через три дня во Владивосток умотал.
— Вы были в Туле на матче «Легенд хоккея», когда Гимаеву стало плохо?
— Нет. Оттуда мне Саша Гуськов позвонил. Я как раз около телецентра парковался, приехал комментировать чемпионат Англии. Гуськов сказал: «Наильич умер». Я не поверил, клянусь! «Саня, что за бред?» — «Да какой бред?! Упал в раздевалке, и все. Сердце...» Вскоре посыпались звонки — информация подтвердилась.
— А у вас эфир.
— И не соскочишь. Не скажешь: «Мне тяжело, пускай другой прокомментирует». Кое-как на автопилоте отработал 90 минут, приехал домой, налил и заплакал. Через четыре года все повторилось. Тот же март — только не 18-е, а 2-е, прямо перед эфиром сообщили, что скончался Розанов. Два самых тяжелых репортажа в моей жизни.

— Розанов осознавал, что умирает?
— Храбрился, конечно, но... Думаю, все понимал. У меня так отец ушел в 50.
— Тоже онкология?
— Да. Сели втроем с мамой, папа сказал: «Ты должен знать — у меня рак. Буду бороться, но сколько мне осталось, не знаю». А я в девятом классе учился, отмахнулся: «Пап, да не парься. Еще на свадьбе моей погуляешь, внуки пойдут... Победим!» Спустя два года похоронили.
— Последняя встреча с Розановым?
— Когда он заболел, приезжал к нему не так уж часто, но по телефону общались регулярно. Вся наша переписка до сих пор хранится в WhatsApp. Номер не стираю. Как и Наильича. С ним вообще была мистическая история.
— Что такое?
— Прошло пару лет — вдруг звонок. На экране высвечивается фотография Гимаева. У меня ступор. Дрожащей рукой поднимаю трубку — и слышу голос Натальи Серафимовны, вдовы. Пользуется этим номером.

— Похороны Розанова — как в тумане?
— Врезалось в память, что проводить его пришли все-все-все, кто работал на «Плюсе», с некоторыми не виделись много лет. Я в тот день должен был вести программу «Все на Матч!». Когда в новостях девочка ошиблась, произнесла «РозАнов», подумал — если пропущу эфир, в ночном выпуске могут и не упомянуть о Дяде. Хотя бы потому, что формально начинается уже другой день. А мне очень хотелось высказаться. И после похорон сразу рванул в «Останкино». Готовиться к эфиру, писать текст.
— С Розановым через ссоры прошли?
— Нет. Я неконфликтный, а он... Ну, бурчал постоянно под нос. Всегда был чем-то недоволен — погодой, дорогой, гостиницей.
— Как капитан Смоллетт из «Острова сокровищ»: «Мне не нравится эта экспедиция! Мне не нравятся эти матросы! Мне вообще ничего не нравится!»
— Да! Я понимал — для Розанова это нормально, просто не надо внимание обращать. На «Плюсе» с самого начала опекал меня, давал советы. Говорил: «Если хочешь быть известным, состояться в профессии — комментируй футбол. А хоккей держи для души, ни в коем случае не бросай».
— Вы и не бросали.
— Да, несмотря на чудовищную загрузку, от хоккейных матчей не отказывался. Они реально помогают держать форму. На льду скорости такие, что вжих-вжих, и все. Не успел мысль четко сформулировать — поезд ушел. Учишься лаконично выходить из ситуации, быстрее реагировать на события. Эти наработки и в футболе используешь.

«Король»

— На каком матче вам особенно хотелось спать?
— Из-за разницы во времени тяжело комментировать НХЛ в прямом эфире. Если игра в 3.00 по Москве — еще бодрячком. А если в 4.00 или 4.30 — трындец, к третьему периоду начинает адски клонить в сон. Вот и меня на матче «Финикса» вырубало.
— В вашем личном рейтинге — лучшие и худшие комментаторские позиции?
— Не люблю работать в «зазеркалье». Оптимальный вариант — открытая кабина. Всё как на ладони — и поле, и трибуны. Класс! В Европе таких сейчас много. Но с нашим климатом без кабин за стеклом не обойтись.
— Это точно.
— Из выносных кабин самая необычная — на «Гудисоне», стадионе «Эвертона». Чтобы на этот балкончик попасть, сначала нужно пройти через огромное количество людей, затем подняться по металлической лестнице. Когда приходишь часа за полтора до матча — не проблема. А у меня однажды было прямое включение от бровки минут за 20 минут до стартового свистка. Отработал, помчался на свою позицию и обалдел.

— Что увидели?
— Забитый под завязку сектор. Море болельщиков! Продирался по коленям, по головам, все орали, осыпали проклятиями. Потом смотрю — лестницы нет!
— Куда ж подевалась?
— Убрали. Пришлось перепрыгивать.
— Скажите главное — успели?
— Да! Если говорить о хоккее, то в Канаде на всех аренах шикарные комментаторские позиции. Но в Ванкувере — просто топ! Нависает надо льдом, тактический рисунок просматривается идеально. А самая оригинальная — в Липецке.
— Там что?
— Дворец старый, с двумя гигантскими колоннами, которые перекрывают площадку. Строго со стороны ворот.
— Весело. Монитор-то есть?
— Слава богу! Иначе — караул. Как комментировать, когда вратарей вообще не видишь?! Екатеринбург — тоже не подарок. Комнатушка крохотная, в углу. Тесно, Наилич не помещался. Да еще болельщики без конца вскакивают, закрывают обзор.

— Для Анатолия Карпова худший напиток на свете — китайская рисовая водка. А для вас — что?
— С гроссмейстером трудно не согласиться. Я с китайской водкой столкнулся — гадость редкостная! В 2008-м на Олимпиаде в Пекине зашли с коллегами в ресторанчик, заказали бутылку. Принесли красивый глиняный сосуд. «Монгольский король». Мы разлили, принюхались, содрогнулись и... не стали пить.
— Настолько вонючая?
— У-у! Катастрофа! Но бутылку взяли с собой, в гостинице закинули в холодильник. Там и пролежала до конца Олимпиады. А в последний день Игр — традиционный банкет. Бригада у «Плюса» мощная, не хватило.
— Как обычно.
— Вспомнили про «Короля». Пошли в номер. Вытащили, плеснули — на самое донышко. Стоим втроем — Шмельков, Журавель и я, смотрим друг на друга. Вроде и можно, но запах... Ну не поднимается рука!
— Мы вас не осуждаем.
— К тому же из закуски — мармелад. И тут заходит оператор. Матерый. Классик жанра. Наливает сразу полстакана, подносит ко рту. Говорю: «Ты хоть понюхай».

— А он?
— Поводил носом, погрустнел, перевел взгляд на закуску, сделал паузу и произнес: «Дай вторую мармеладку...»
— Были тяжелые встречи со спиртным?
— Нет. Были веселые. В воронежском селе Шестаково командой «Роспресса» играли в хоккей. На валенках.
— Чудеса.
— Мороз, красота. Стою в валенках на вбрасывании. С той стороны капитан. Судья с шайбой ковыряется, мы клюшки скрестили. Вдруг громким шепотом: «В перерыве все бросай, бери товарищей и ко мне в магазин. Греться. В пристроечку. Уже накрыто». Вбрасывание я проиграл, разумеется. Ну и в магазин двинули в перерыве. А там, как говорили в редакции «Газеты», где вкалывали Микулик с Трушечкиным, — «самогона по щиколотку».
— На остаток игры не вышли?
— Вышли — и даже победили по буллитам! В наших воротах Олег Винокуров играл. В стиле баттерфляй. Из «девятки» их решающий вытащил. Потом тот же капитан ему череп росомахи предлагал. Главный их охотничий трофей. Кино!

Давление

— Самая неожиданная выходка, которую себе позволили?
— Ха! Ушел с «Матч ТВ»!
— Ох, какой ответ.
— За всю журналистскую карьеру у меня было два резких поступка — этот и отъезд из Липецка. Я и уволился-то второй раз в жизни...
— Из Липецка 15 лет назад вы уезжали в неизвестность. Но сейчас-то, покидая «Матч», понимали, что перейдете на Первый.
— Скажем так — почти понимал.
— Что значит «почти»?
— Одно дело, когда ты на следующий день подписываешь новый контракт. А здесь возникла пауза.

— Если бы не вариант с Первым, все равно бы ушли с «Матча»? Даже в никуда?
— Это две параллельные истории. И подвернулось, и давно задумывался: а что дальше? Плюс надо учитывать нюанс. К шестилетию «Матча» начали активно снимать промо. В том числе к старту английской лиги, которая со следующего сезона возвращается на канал. Я понял: по отношению к коллегам, которые делают изумительные ролики, будет нечестно сняться везде и уйти.
— Эти промо ускорили уход?
— Да, пришлось немножечко форсировать. Изначально хотел подготовить плацдарм, чтобы быть уже на сто процентов уверенным — меня ждут, без работы не останусь.
— Каждый ваш сегодняшний день подтверждает собственную правоту — не зря сорвались?
— Да. Хотя поначалу грыз себя, рефлексировал. Идет Лига чемпионов — а я дома сижу, ничего не делаю... Потом сказал себе: «Хватит! Новый вызов — это тоже круто. Дополнительный драйв». На спортивном канале в случае неудачного репортажа всегда можешь отыграться через пару-тройку дней. На Первом — не пройдет. Трансляций мало, нужно быть с первой секунды в огне! Выстрелить так, чтобы репортаж запомнился и у людей осталось ощущение, что они хорошо провели время, и ты им в этом помог. Здесь как в прыжках с шестом. Все ставят планку на 5.80, постепенно поднимают. А тут сразу — 6.20! И должен взять высоту!
— Образно.
— Честно вам скажу — перед репортажем из Сплита трясло как никогда! Меня же еще в «Новостях» проанонсировали. Давление! Потихоньку перестраиваюсь. Раньше каждую пятницу получал расписание на неделю, знал, к чему готовиться. А сейчас ближайшая трансляция — 16 декабря. Хоккей, Кубок Первого канала. Впрочем, у руководства есть еще варианты, как меня использовать.
— С Константином Эрнстом уже встречались?
— Да.

— Что сказал? «Давно за вами следим»?
— Примерно. Я очень удивился, что такой человек в принципе знает о моем существовании. А он обмолвился, что даже слышал меня когда-то на «Эхе Москвы».
— Первый и «Матч», кажется, в одном здании телецентра?
— Да, с точки зрения парковки ничего не изменилось. Корпус тот же, этажи разные. «Матч» — на 8-м, Первый — на 12-м.
— Теперь у вас собственный кабинет?
— Ну что вы! Я же комментатор, а не руководитель, в офисе не сижу, текущими вопросами не занимаюсь. Смотрите, как меняется эпоха. Это на «Плюсе» мы не вылезали из 8-16. И потому, что за честь было просто побыть рядом с Маслаченко, Майоровым, Васей, Розановым. И потому, что тогда не у всех в квартире были интернет, спутниковая тарелка. Где ж еще могли посмотреть столько матчей? Да в такой компании?
— Логично.
— А в последнее время в 8-16 я редко появлялся. К репортажам спокойно готовишься дома — и едешь прямиком на стадион. Если работаешь под картинку — отправляешься в аппаратную. Да, для кого-то кабинет — вопрос статуса. Но за этим я точно не гонюсь. Мне интересен спорт. А он не для кабинетов.

Источник: www.sport-express.ru
+64
Внимание! Вам необходимо зарегистрироваться на сайте, чтобы принять участие в обсуждении.