И снова возвращаемся к творчеству Алексея Балабанова! Мы уже посмотрели фильмы: "Я тоже хочу", "Кочегар", "Груз-200", "Морфий","Жмурки", теперь еще один известный фильм, но перед тем, как посмотреть фильм, представляю большое интервью 2002 года с режиссером Алексеем Балабановым и немного информации о фильме, который будем вспоминать в этой записи


синопсис: Замысел фильма возник у Алексея Балабанова после нашумевшей истории с шокирующими кадрами отрезанных голов английских инженеров. Два человека русский Иван и англичанин (Джон), спаслись из чеченского плена. Державший их полевой командир Асланом был известен тем, что отрезал заложникам головы, но Джона с Иваном отпустил. Встретившись вновь герои фильма решают вернуться в Чечню, чтобы вызволить оставшуюся в чеченском плену невесту Джона.

фестивали и награды:
2002 Премия «Золотой Овен»
За лучшую операторскую работу (Сергей Астахов)
Международный кинофестиваль в Монреале
Приз за лучшую мужскую роль (Алексей Чадов)
Кинофестиваль «Кинотавр»
Главный приз «Золотая роза» (Сергей Сельянов)
Главный приз «Золотая роза» (Алексей Балабанов)

2003 Премия «Ника»
За лучшую мужскую роль второго плана (Сергей Бодров-младший)
2009 Фестиваль российских фильмов «Спутник над Польшей» в Варшаве
Участие в программе «Лучшие фильмы „Кинотавра“» (Алексей Балабанов)



Не успел фильм Алексея Балабанова «Война» выйти на большой экран, как сразу расколол общество на ярых сторонников и таких же ярых противников этого талантливого режиссера. Алексей Балабанов, автор «Брата», «Брата-2», «Про уродов и людей», обратился к самой больной теме — чеченской войне, показав зрителям всю ее жестокость и беспощадность. Картина «Война», похоже, дорого досталась его создателю: сразу после премьеры он отправился на пару недель передохнуть в санаторий под Санкт-Петербургом. Там мы с ним и встретились — на прогулке по берегу Финского залива в холодный не по-весеннему день.
— Алексей Октябринович, ваша картина разделила зрителей на два лагеря. Одни восхищаются смелостью и прямотой, с которыми вы показали эту войну, другие называют ее голливудской страшилкой. Нет ли у вас опасения, что такая прямолинейность может спровоцировать волну негативного отношения к чеченцам, торгующим на московских и питерских рынках?
— Я абсолютно убежден, что кино не воздействует с этой точки зрения на людей. Кино отражает жизнь, а на саму жизнь оно не влияет. Вот телевидение — да, потому что оно промывает мозги, и довольно сильно. А кино мозги не промывает. Оно, как зеркало, отражает, что сегодня происходит в нашей стране. Если, конечно, это честное кино. Я снимал честное кино, в моей картине две правды: одна — с российской стороны, другая — с чеченской.

— Понятно, для чего ваш герой, англичанин, отпущенный из чеченского плена за выкупом невесты-заложницы, укрепляет видеокамеру на голове и снимает свои мытарства на пленку. Этим режиссерским ходом вы, похоже, хотели показать свою беспристрастность в раскрытии темы? Однако многие вас упрекают, что вы показали русских с добром, а чеченцев — изощренно-жестокими. Не сгустили ли вы краски, пожалуй, такой жестокой войны на экране мы еще не видели.

— В том-то и дело, что я ничего не выдумал, а тем более не сгустил краски. Толчком к созданию фильма стал показ по телевидению отрезанных голов, выложенных чеченскими бандитами вдоль дороги. Я видел кассеты, снятые самими боевиками, со сценами ужасающих издевательств, садистских пыток, казней. Это какое-то Средневековье. Я не решился повторить их целиком в игровом кино, но сделал картину, отталкиваясь от подлинной документальной хроники. Конечно, это не могло не зацепить зрителей, но снимать стоит только про то, что эмоционально сильное, про яркие впечатления, про острые углы. Снимать про бедную Машу мне сегодня совсем не интересно.

— Вы не боялись, что вас опять начнут упрекать в отсутствии политкорректности, как после «Брата», ведь ваш герой Иван Ермаков в интервью журналистке заявляет, что «все чеченцы — бандиты»? Более того, сам действует довольно жестоко, оправдываясь, что «на войне надо воевать, думать надо было до войны»?
— Он ведет себя как человек, который не дает себя ни убить, ни унизить, ни превратить в барана. А что касается политкорректности, мне эта идея кажется надуманной. В реальности все по-другому. В Нью-Йорке есть кварталы, куда боятся заглядывать белые американцы. Такое «светит» и нам, если кавказская война двинет в глубь мегаполисов.

— Ваш любимый герой всегда в камуфляже, в тельняшке, вообще не в цивильном костюме, он всегда действует в одиночку, почему? Вы полагаете, армия уже не способна чего-либо добиться?
— Я ничего не утверждаю. Я просто видел, как армия воюет. Я имею в виду командование. Мне кажется, наша армия в этом смысле ослабла. Я не говорю про рядовых солдат и боевых офицеров, это сильные, мужественные люди, а те, кто ими командует, меня разочаровали.

— В картине вы не отказали себе в удовольствии показать дух стяжательства, который проник в армию. Эпизод, когда Иван меняет свои роскошные ботинки на старые разбитые сапоги контрактника, впечатляет.
— Во-первых, я не заострял эту тему, во-вторых, я смотрел на контрактников как бы глазами чеченцев. Чеченцы срочников не так ненавидят, как контрактников. Для них они однозначно враги, потому что воюют за деньги, а срочников, случается, некоторые полевые чеченские командиры отпускают. Как это произошло с Иваном. Отпускают не потому, что добрые, понимают, взять нечего. А что касается героя-одиночки, то в «Войне» у меня два героя — русский Иван Ермаков и англичанин Джон, который мыкается по кабинетам в Лондоне и Москве, а затем берется сам с помощью Ивана вызволить свою невесту-заложницу. Я не считаю Ивана Ермакова положительным героем, точно так же, как Данилу Багрова. Он скорее антигерой, а каким его воспримут зрители — это другой вопрос. Мне совершенно не интересен положительный герой Сталлоне в «Рокки», это скучно, когда человек делит мир на черное и белое, не замечая полутонов.

В каждом человеке много чего намешено, в нем всегда борются добро и зло, вопрос — не чего в нем больше, а что выходит на поверхность в зависимости от обстоятельств. Я показал героя на войне, где ему, чтобы выжить, приходится убивать. Но хороший или плохой мой герой, зритель сам разберется.

— У Ивана, каким его играет молодой артист Чадов, в некоторых сценах глаза пожилого человека.
— Естественно, он много пережил, повидал за свою короткую жизнь. В тюрьме он кажется старше, мы сознательно состарили его, чтобы в его лице появилась жесткость. Война действительно ожесточает. Человек с войны возвращается другим, в этом я абсолютно убежден. Я знаю таких ребят, поэтому отразил эту тему еще в «Брате».

— Есть потерянное поколение героев Ремарка, Хемингуэя, теперь к ним примкнули киногерои, которых породили вы. Что они будут делать в мирной жизни, сняв военную форму, без пистолета в руках?
— Я никого не породил, я просто выхватил их из жизни. Но не знаю, что будет с ними дальше. Мы до сих пор переживаем так называемый афганский синдром, кто-то из ребят пошел в бандиты, кто-то в охрану криминальных структур. Вот и сейчас многие, вернувшись из Чечни, ищут острых ощущений, выброса адреналина. В мирной жизни им трудно устроиться, потому что они ничего не умеют, ведь воевать их забрали мальчишками.

— Вы сняли яркую, зрелищную, хотя и очень страшную картину с героями, не лишенными романтизма, а это невольно создает почву для подражания. Такая опасность была и после «Брата» и «Брата-2». Выходит, Иван Ермаков, по сути, сводный брат Данилы Багрова или, если хотите, его наследник по прямой.
— Я надеюсь, зритель не так глуп. «Терминатор» со Шварценеггером — очень впечатляющее кино, многие после него пошли в спортивные секции, чтобы наращивать мускулы, но не бросились убивать и все крушить на своем пути. Сейчас «Терминатора» сменил «Гарри Поттер», тут тоже есть чему подражать, не вижу в этом ничего плохого. Если моя «Война» объединит кого-нибудь в клубы ветеранов чеченской войны, никому плохо от этого не будет.

— Сейчас все политики озабочены поиском национальной идеи, которая могла бы консолидировать наше общество. Можно ли довести ее до народа средствами кино?
— Ничего нельзя ни для кого довести насильно. Она либо есть, либо ее нет. Если человек любит свою Родину, чувствует себя частью ее, заботится о ее благе, он уже овладел этой идеей. А если человек живет в стране как эмигрант, ничего не чувствуя к ней, бесполезно навязывать ему национальную идею, тем более средствами кино.

— Мне кажется, вы лукавите, отказывая кино в эмоциональном воздействии на зрителей. Мне приходилось слышать, что многие ощутили себя русскими как раз после вашего фильма. Их задела за живое циничная философия чеченского главаря Аслана: «Все русские дураки и слабаки. Мы отбросим вас до Волгограда, а Дальний Восток вы уже и так отдали китайцам».
— Значит, идея национального самосознания в них была и раньше, независимо от того, видели они мою картину или нет. На днях в программе «Свобода слова» по НТВ как раз обсуждали тему незаконной миграции. Я знал, что на территории нашей страны много людей живет нелегально, но не думал, что столько, это катастрофа.

Все спорили, почему они, эти эмигранты, не любят землю, на которой живут. И никто не сказал, что главным критерием этой любви является язык как носитель культуры. Это я авторитетно заявляю как лингвист по первой профессии. Если человек говорит на языке страны, в которой живет, встает, когда исполняют гимн, — какая разница, кто он по национальности. Значит, он часть этой страны, ее гражданин. А дома пусть говорит на своем родном языке. Так живут эмигранты в Америке, во всех цивилизованных странах. Так должно быть и у нас. Хочешь жить в России, говори на русском, уважай ее культуру и обычаи. А нет — поезжай домой, поднимай свою родину. Я уже говорил после «Брата», что не люблю эмигрантов — ни наших, кто живет за рубежом, ни тех, кто приезжает на жительство к нам. Я считаю: где родился, там и пригодился. Чеченцы, например, должны жить у себя на родине. У них своя религия, своя культура, свой язык, все свое. А они все это приносят нам сюда. Замечу, далеко не лучшее. После развала СССР все едут к нам, потому что у нас лучше, спокойнее, сытнее. Есть работа, можно получить образование. Россия будет и дальше подниматься, а бывшие советские республики будут жить хуже и хуже. Они нуждаются в энергии, в подпитке. Поэтому тянутся к нам, но это мы уже проходили.

— А что станет с Чечней? Есть ли у России надежда, что мы когда-нибудь благополучно закончим эту войну?
— Это надо спросить у политиков, когда они ее закончат, и закончат ли вообще. Если бы захотели — закончили, для этого, повторяю, достаточно перестать туда вливать денежные потоки. От армии тут ничего не зависит, командование смотрит на верх — что там скажут, то и делают. Неприятно, но это так.

— Вам самому довелось послужить в армии?
— Да, я служил в военно-транспортной авиации, в Витебске. Но это была другая жизнь, другая страна. Я уважаю армию, в ней есть люди, которые выполняют свой долг до конца. В фильме «Война» есть израненный капитан, его играет Сергей Бодров, настоящая военная косточка, на которых, собственно, наша армия и держится. В армии есть хорошие боевые офицеры, есть хорошие солдаты, а есть такие, которые продают чеченцам оружие, мины, боеприпасы.

— Сейчас появилась группа фильмов — «Кавказский пленник», «Блокпост» Рогожкина и ваша «Война», которые выделяются в нашем кинохламе тем, что пытаются ответить честно на вопрос: за что же мы воюем на Кавказе?
— Да, но это абсолютно разные картины. Можно взять еще «Чистилище», сериал Сергея Снежкина, на днях по ОРТ запустили сериал «Спецназ» — он тоже про кавказскую войну. Война большая, в ней воюют разные люди, у них разные проблемы, поэтому каждый постановщик берет какой-то определенный аспект. Меня интересовала психология, поэтому я снял кино не о боевых действиях, а о поведении людей на войне.

— Вы рассчитываете на успех фильма «Война» на отечественных и зарубежных кинофестивалях?
— Не знаю, я и думать об этом не хочу. Я не люблю фестивали и фестивальную публику. И, честно говоря, зарекся что-либо делать в расчете на фестивальный успех, мне это неинтересно. То, что «Брат» был в Каннах, а «Брата-2» показывали в Америке, ровным счетом ни о чем не говорит. В широком прокате там иностранные фильмы не показывают. А я делаю русское кино для русского зрителя.

— Не сомневаюсь, что мнение одного иностранца вы все-таки поколебали, я имею в виду английского актера Иэна Келли, который снимался в «Войне».
— Я не спрашивал его. Пока снимали картину, некогда было. А потом он быстро уехал домой, целиком картину не видел. У него нет даже кассеты. Они были не готовы, картина ведь только что вышла в прокат. Хотя, вы правы, любопытно послушать, что он теперь думает о Чечне.

— Где вы нашли исполнителя главной роли Алексея Чадова?
— Он студент 3-го курса Щепкинского театрального училища, ему 20 лет, это его первая роль в кино. Были и другие претенденты на роль Ивана, но я выбрал Чадова. В армии он, правда, не служил, но готовясь к роли, побывал в «горячей точке», похлебал из солдатского котелка, научился стрелять из разных видов оружия. Люди, которые растут во дворе, гораздо раньше взрослеют, чем маменькины сынки. Он как раз из таких, из дворовых. Я и сам вырос во дворе, поэтому сразу почувствовал, что он подходит на роль Ивана. Я доволен его работой. Алексей сделал даже больше, чем я хотел. Он просто молодец.

— А Ингеборге Дапкунайте легко согласилась на роль заложницы Маргарет?
— Это получилось случайно. Как-то на одном фестивале она сказала, что была бы рада сняться у меня в картине. Вот я и пригласил ее. Правда, она не знала, что будет сидеть в яме, купаться в ледяной горной речке, рискуя сорваться с привязи, ходить в грязной одежде и даже вовсе без нее, мало говорить. Но к ее чести, она замечательная актриса, великолепный профессионал, я не слышал ни одной жалобы от нее.

— В фильме есть страшные кадры: дети-чеченцы избивают пленных, старики-чеченцы стреляют из автоматов, лежа, можно сказать, на смертном одре. Вы хотели подчеркнуть наше прошлое, не оставить надежды на будущее?
— Да они ничего другого не умеют, кроме как стрелять. За эти десять лет выросло поколение, которое не умеет ни писать, ни читать, ни торговать, ни строить. Они разучились даже пасти скот. Зачем, если можно украсть у соседа? Зато они умеют поставить мину, зарядить ружье.

Эти десять лет изменили Чечню. Единой Чечни нет, что я и показал в своей картине. Чечня разделилась на несколько кланов — тейпов. Они и раньше были на ножах друг с другом, но в первую войну объединились даже кровники. Сейчас они разделены. Их разделили деньги.
Они-то думали, что просверлят дырку в земле, оттуда брызнет нефть и они заживут не хуже, чем в Арабских Эмиратах. Но это иллюзия, никакого богатства там нет. Все строили русские — нефтезаводы, скважины, инженерное оборудование. Сами они ничего не умели, ничему не учились.

— Все ваши лучшие фильмы — «Брат», «Брат-2», «Про уродов и людей» и, естественно, «Война» — заканчиваются хорошо. Вы хотите показать зрителям страшное, жестокое кино, а потом успокоить?
— Ничего я не хочу. Существуют законы кино, по которым финал строится в зависимости от развития сюжета. К жизни это не имеет никакого отношения. В жизни закон запрещает убивать боевиков, если нет боевых действий, нельзя брать бандитов в плен с целью получить информацию, за что и оказался в тюрьме Иван Ермаков. Но я все-таки учился режиссуре у мастеров, поэтому строю свои фильмы по классическим законам восприятия, то есть так, чтобы они нравились зрителю.

— О чем будет ваш следующий фильм?
— Не знаю. В любом случае это будет не элитарное кино. Сильно умное кино вообще снимать нельзя. Как сказал Вайда, режиссер должен быть немножко глуповат, потому что профессия режиссера сродни профессии переводчика с одного языка на другой, ведь в литературном языке гораздо больше нюансов, чем в кинематографическом. Поэтому, чтобы быть понятым, надо снимать просто хорошее кино.

— Какое кино вашего детства оставило у вас яркие впечатления?
— «Баллада о солдате» Чухрая, участник войны, он не врал, как другие.