Это Японо-Китайская война. Во второй половине 19 века в Японии произошла так называемая реставрация Мэйдзи – комплекс мер по экономическому и военному развитию Японии. Страна встала на путь индустриализации, что сопряжено как с огромными материальными затратами, так и с ломкой прежних устоев. Всё это вылилось в ряд антиправительственных выступлений, кульминацией которых стало Сацумское восстание. Испытывая потребность в ресурсах, Япония обращает свой взор на соседние государства – в первую очередь на Корею, к тому времени уже находившуюся в сфере интересов Китая. Для устранения противоречий между Китаем и Японией в 1885 году был подписан договор о фактически совместном управлении Кореей. Однако данный договор сумел лишь отсрочить неизбежное – постепенно аппетиты японцев росли, и военное столкновение лишь ждало формального повода. В 1894 году такой повод подвернулся -  в Корее началось восстание тонхаков (крестьянское восстание, если по-русски), с которым не смогли самостоятельно справиться местные власти, обратившиеся за помощью к Китаю. В результате данного обращения, в июне 1894 года в Корею был отправлен китайский экспедиционный корпус, что являлось прямым нарушением японо-китайского договора от 1885 года, согласно которому стороны обязаны были не вмешиваться во внутренние дела Кореи, а в случае военной помощи (при запросе от местных властей), предварительно уведомить другую сторону договора. Китай не уведомил Японию о вводе войск в Корею для подавления восстания. В ответ на это Япония оккупировала часть территории Кореи и организовала правительственный переворот. После чего уже новое правительство Кореи обратилось за помощью. К Японии. С просьбой изгнать войска Китая. Япония, что не удивительно, просьбу данную удовлетворяет. 1 августа 1894 года официально объявлена война Китаю(правда боевые действия начались еще 23 июля 1894 года), которая спустя неполных 10 месяцев заканчивается подписанием симоносекского договора, согласно которому Корея становится самостоятельной, Японии передавались Тайвань, архипелаг Пэнху и Ляодунский полуостров, Китай выплачивал контрибуцию в размере 200 миллионов юаней и предоставлял право японцам строить на своей территории промышленные предприятия.
Пока азиаты воевали друг с другом, Россия не вмешивалась в ход событий, при этом внимательно наблюдая за противостоянием, учитывая имеющиеся в регионе собственные интересы. В частности Российская Империя грезила незамерзающим портом.
«Островное положение империи восходящего солнца делает ее особенно важной для нас, русских, пока еще не успевших достигнуть настоящей, соответствующей для наших нужд границы на юге Приморской области. Нельзя же Владивосток, замерзающий на 4-5 месяцев, считать единственным выходом в океан, делающимся ареной новой политической и экономической борьбы всех наций. Мы должны сознаться, что существующая граница - еще не граница, а просто демаркационная линия, которую надобно сохранить нам до окончания великого сибирского железнодорожного пути... не может Россия сидеть на берегу Великого океана, открытого для всех, за исключением неё» [1]
В случае же ратификации симоносекского договора, ситуация обострялась – во-первых независимая Корея (особенно в свете случившегося государственного переворота) была независимой лишь де-юре. Вопрос присоединения её к Японии был лишь вопросом времени. Во-вторых, Ляодунский полуостров без всяких недомолвок становился частью Японии. Возможности заиметь незамерзающий порт стремительно таяли. В связи с чем Россия выступает инициатором по принуждению Японии к отказу от части территориальных претензий. Вот что писал об этом министр экономики Российской Империи Витте:

«Мне стало ясно, - пишет Витте, - что невозможно допустить, чтобы Япония внедрилась около самого Пекина и приобрела столь важную область, как Ляодунский полостров...» [2]

В Петербурге состоялся ряд совещаний на данную тему. На свою сторону России удалось привлечь Францию и Германию. 23 апреля 1895 года японскому послу было передано практически одновременно 3 заявления, вот как звучало заявление российского правительства:
«Правительство императора всея Руси, изучив условия мира, предложенного Японией Китаю, пришло к заключению, что, благодаря важному стратегическому положению Ляодунского полуострова, нахождение на нем японских войск будет представлять постоянную угрозу для китайской столицы, сделает номинальной независимость Кореи и будет препятствовать восстановлению мира на Дальнем Востоке. Вследствие чего, правительство его императорского Величества, исходя из самых дружеских чувств к их императорскому Величеству правителю Японии, советует ему отказаться от притязаний на Ляодунский полуостров» [3]
После долгих совещаний японцы соглашаются отказаться от Ляодунского полуострова в обмен на дополнительную контрибуцию в 30 миллионов юаней.
В самой Японии данное решение было расценено, как позор. «Ястребы» предлагали плюнуть на всё и продолжить войну пусть даже в неё вступит Россия. Таким образом Российская Империя нанесла первую пощёчину самураям.

8 сентября 1896 года при помощи взятки был заключен контракт на постройку и эксплуатацию КВЖД (Китайско-восточная железная дорога).

 

Контракт достался Русско-Китайскому банку, созданному в конце 1895 года. Учредителями банка выступали группа французских банков (Готтингер и Парижско-Нидерландский, Лионский кредит, Национальная учетная контора) и Петербургский Международный банк, доверенным лицом одного из крупных учредителей был министр экономики Российской Империи С.Ю. Витте.
Сама взятка была оформлена, с помощью всё того же Сергея Юльевича, достаточно нетривиально и выглядела она следующим образом:
«Для облегчения переговоров об основании Восточно-Китайской железной дороги, так же как и для исполнения этого дела, Правление Русско-Китайского банка постановляет нижеследующее:
1) будет ассигнована сумма не свыше 3 000 000 руб. кредитных (три миллиона) на расходы, какие бы ни потребовалось производить в интересах дела;
2) ассигнованная сумма может быть внесена лишь в следующие сроки и на следующих условиях. Можно будет располагать: 1) третью, т. е. р. кр. (рублей кредитных — ред.) 1 000 000 (миллион) по получении императорского указа, предоставляющего концессию на линию Русско-Китайскому банку, и документа от его сиятельства Ли Хун-чжана, устанавливающего главные условия этой концессии; 2) руб. 1 000 000 (миллион) по подписании и окончательном оформлении концессии, и после того как направление линии будет точно установлено и утверждено уполномоченными на то китайскими властями; 3) руб. 1 000 000 (миллион), когда постройка линии будет вполне закончена;
3) что упомянутые суммы будут предоставлены в свободное распоряжение князя Э. Э. Ухтомского и М.А. Ротштейна, которые с соблюдением условий статьи 2 будут располагать ими под их простую расписку, без всякой ответственности для них;
4) что выше перечисленные суммы вносятся на приход новой железнодорожной компании Восточно-Китайской железной дороги как расходы по сооружению» [4]
Взятка была оформлена не только в виде договора, но и разбита на 3 части – в зависимости от состояния договора по КВЖД. Стоит отметить, что Витте максимально затягивал с оплатой услуг Ли Хун-чжана и в итоге ушлый китаец увидел всего лишь один миллион из оговоренных трёх (в 1897 году), банально представившись  в 1901 году(возможно от переживаний о задержанной сумме).

Бесспорно, освоение Северного Китая не являлось ни прямым актом агрессии ни унижением японцев, но от пересечения интересов здесь было не уйти. Стремительно развивающейся Японии постоянно требовались ресурсы и рынки сбыта, а тут еще один конкурент добавился…

Она непосредственно вытекает из первой причины. И из желания заиметь незамерзающий порт. Российская империя стала прикидывать, где бы именно поставить эскадру. Командующий тихоокеанской эскадрой Дубасов настаивал на базе в Мозампо (Корея), о чем и отписал Николаю 2: 

«Как порт, который соединял бы в себе качества, коими необходимо должен обладать конечный пункт Великого Сибирского пути и главный выход из всех внутренних частей нашего обширного отечества на берегах Тихого океана, Мозампо… без всякого сомнения, не имеет местности себе равной»

Адмирал Макаров рекомендовал Фузан. А вот что советовали другие: С.П. Тыртов - Киао-Чао (Китай); Н.М.Чихачев - порт Шестакова (Корея) (сегодня это Синпхо в Северной Корее); Я.А.Гильтебрандт - Каргодо (Корея) (сегодня - остров называется Коджедо)

Как видно 4 из 5 предложенных портов находились в Корее. Каждый порт имел ряд своих преимуществ. 14 ноября 1987 года в Царском селе состоялось особое совещание, посвящённое теме тёплого порта. Обсуждались Мозампо и Порт-Артур (обратите внимание на рекомендации флотоводцев). Так же была возможность занять Циндао, но его быстро и без лишних рефлексий заняла Германия, воспользовавшись формальным поводом в виде убийства двух немецких миссионеров. Таким образом оставались Мозампо и Порт-Артур. Да базирование в Мозампо тоже бы осложняло отношения Японии и России, но оно давало удобный и оборудованный якорной стоянкой порт, а так же меньшее время в пути от Владивостока до новой базы. Ну и контроль над Корейским проливом. Вот как отреагировал Тыртов на предложение занять Порт-Артур: «Этот порт станет камнем на шее флота. У нас на Востоке ещё слишком мало сил, чтобы жить «на два дома»: Владивосток и Порт-Артур, удалённые друг от друга больше чем на тысячу миль. Мы бесцельно будем сжигать запасы топлива, изнашивать механизмы. Но самое главное – в случае войны связь между обеими базами будет легко перерезана».

К слову Витте был тоже против занятия данного порта – «Мы заключили с Китаем договор, чтобы защищать друг друга. Как же мы можем после этого захватывать его территории? Порты следует искать на корейском побережье». Итогом совещания стало решение Николая 2 о занятии порта в Мозампо. Дубасов стал готовить операцию, в ходе которой было решено минировать все второстепенные форватеры. Но не успели. В дело вмешался министр иностранных дел Муравьев, предоставивший свой доклад Николаю 2 11 ноября 1987 года, в котором обосновывал необходимость занятия именно Порт-Артура. А уже 29 ноября 1987 года Дубасову, практически входившему в Мозампо, была доставлена телеграфная директива следующего содержания «Согласно Высочайшей воли немедленно по получении послать в Порт-Артур с контр-адмиралом Реуновым отряд из крейсеров и лодок, всего в числе трёх судов».

Что в итоге и было выполнено. Российский флот занял Порт-Артур. Да, это была «аренда на 25 лет», но это был тот самый Ляодунский полуостров, который мы двумя годами ранее заставили японцев вернуть Китаю. Вторая оплеуха самураям… К слову занятие Порт-Артура российской эскадрой, а Циндао немецкой, стали последней каплей, переполнившей чашу терпения китайцев, что вылилось в восстание боксёров. В подавлении восстания зачем то решила поучаствовать и Россия – в компании с Японией, Англией, Германией и САСШ. Причём в штурме Пекина участие принимали русские и японские войска. Всё это вызвало взрыв негодования уже в Манчжурии, где начались погромы и нападения на русские поселения, что в итоге привело к резне русских с китайцами, огромные денежные затраты (разрушения на той же КВЖД вылились в копеечку) и осложнение русско-китайских отношений, бывших до этого весьма тёплыми.

В 1896 году Владивостокский 1-й гильдии купец Юлий Иванович Бринер получает в дар от Кореи право на создание лесной концессии с очень благоприятными условиями и правом на проведение работ по лесным операциям на 20 лет. Сам купец не имел достаточных средств для освоения предоставленных ему угодий и выставил концессию в 1897 году на продажу. Об этом узнал бывший министр Матюнин, который привлёк к покупке концессии отставного офицера Александра Михайловича Безобразова, имевшего ряд серьезных знакомств.

В конечном итоге к участию в концессии были привлечены такие лица, как министр царского двора Воронцов-Дашков, великий князь Александр Михайлович, а в конце концов даже сам Николай 2 купился на эту авантюру и вложил свои личные и кровные. Идея по развитию концессии принадлежала Безобразову. Суть была простой – так как были даны практически полные права на любую деятельность, способствующую лесным операциям, то под видом лесорубов вполне можно было бы ввести войска, основать укрепрайоны и полностью подмять под себя Корею. В 1901 году концессия была таки продана, но сама идея создания «Восточно-Азиатской промышленной компании» не нашла понимания у Витте, который долго и упорно пытался воспрепятствовать её созданию, в итоге в дело даже вмешался сам царь, повелевший своим указом выдать кредит Безобразову. Уже в 1902 году в Корею, под видом простых лесорубов, были отправлены демобилизованные сибирские стрелки. Под конец всей эпопеи число стрелков-лесорубов составляло около 1500 человек. Так же «лесорубами» были и китайские наёмники. Российская Империя влезла непосредственно на территорию Японии. На земли, которые японцы долго и упорно обхаживали и которые спали и видели своими. Это была третья и последняя пощёчина

Начнём именно с азиатов, так как с ними всё проще и очевиднее. Едва получив первую пощёчину, самураи тут же определили для себя новую цель. Это была, как понимаете, Российская Империя. В 1895 году Япония принимает программу по подготовке к войне, что предусматривало приведение армии флота в боеготовое состояние в период с 1903 по 1904 год. Японцы подошли к делу достаточно ответственно. По их прикидкам текущая пропускная способность Транссиба позволяла сосредоточить суммарно не более 150 тысяч человек – включая оборону Владивостока и Порт-Артура. Отталкиваясь от этой цифры, японцы определили число своей армии и приступили к реализации планов. Уже к 1903 году страна восходящего солнца имела «под ружьём» 375 тысяч человек при 1140 орудиях, разбитых на две части – части первой линии и резервные части второй линии. Части первой линии вооружались новенькими винтовками системы «Арисака», принятой на вооружение в 1897 году, артиллерия комплектовалась полевыми орудиями 75-мм орудиями Арисака, крупповскими пушками, так же на вооружении было небольшое количество пулеметов «Гочкис». Части второй линии комплектовались бронзовыми пушками и винтовками системы Мурата. Русская армия, по задумке японцев, должна была в кратчайшие сроки быть разбита в Манчжурии, равно как и быстро захвачен Порт-Артур. Это давало бы Японии преимущество, так как низкая пропускная способность Транссиба не позволяла бы быстро и эффективно наращивать группировку, а Второй Тихоокеанский флот вынужден был бы совершать весьма серьёзное путешествие, прежде чем вступить в бой, при этом не имея поблизости порта на который можно опереться. С первой частью плана всё понятно – мобилизация достаточного количества бойцов, введение новых образцов оружия, обучение армии по европейским канонам. Теперь перейдём ко второй части – захват моря. Собственно именно от этой части и зависел успех японской кампании. Если вывести из игры русский флот, то можно беспрепятственно высаживать десант. К этой части самураи подошли более чем ответственно – программа дважды пересматривалась (с целью усиления флота), а на её реализацию выделялась астрономическая сумма в 250 миллионов в пересчёте на рубли. Японцами был сделан весьма крупный заказ на постройку современных кораблей у лидеров кораблестроения тех лет. Сама Япония не могла покрыть всю сумму – к примеру только в 1899 году дефицит бюджета составлял около 30 миллионов (опять же – в пересчёте на рубли)

И тут на помощь Японии пришла…. Россия на пару с Витте. Как мы помним японцы, победив Китай, затребовали с него контрибуцию, уплатить которую Поднебесная не могла. И для разрешения этой проблемы китайцы обратились к России с просьбой о выделении им займа в размере 150 миллионов рублей, кои и были в итоге уплачены Японии. Сама же Россия впоследствии от официального Пекина не увидела ни копейки в счёт уплаты займа. Программа по перевооружению флота была выполнена блестяще и в срок. К моменту начала войны у японцев имелось около ста единиц водоизмещением в 260 931 т [6]

А здесь «не всё столь однозначно». Причём что с флотом, что с армией, что с Порт-Артуром. Для начала, после занятия вышеупомянутого порта, был произведён осмотр Дубасовым. Вот что пишет сам адмирал:

«Осмотр Порт-Артура закончен. Общая сводка будет сделана и представлена почтою. По окончании этой первой части исследования, заключение о Порт-Артуре следующее:
Порт-Артур вместе с Вей-хавеем представляют для Китая главную морскую позицию, защищающую Пекин; стратегическое значение обоих пунктов одинаково важно; положение Артура менее выгодно, находясь на оконечности узкого полуострова Квантунга; без поддержки Талиенвана — может быть изолирован и связь их обоих с внутреннею базою прервана»
«Китайцы положили на это дело большие средства, но в плане обороны были сделаны крупные ошибки, она не была вполне закончена и в техническом отношении выполнена так дурно, что в настоящее время вся система укреплений представляет лишь груды материала, земли и камня, которым можно воспользоваться не иначе, как разобрав большинство существующих укреплений до самого основания.»
«Сохранив за Артуром вышеуказанное значение, пришлось бы на устройство целесообразной и правильной в тактическом и инженерном отношениях обороны без вооружения положить до 41/2 миллиона рублей; на артиллерийское вооружение береговых укреплений понадобится от 75 до 100 орудий, а для укреплений сухопутных — до 250 орудий разных калибров»
«Наружный рейд, широко открытый с южной стороны, для стоянок удобен только при ветрах северной половины компаса, господствующих зимою; южные ветры, господствующие летом,делают стоянку почти невозможной; даже внутренний рейд может быть при этих условиях не безопасен вследствие малой глубины и очень высокой  толчеи. Порт можно сделать удобным лишь при устройстве на внешнем рейде обширного волнолома»
«Как такая позиция или база для наших русских сил, Порт-Артур совершенно не отвечает требованиям, находясь в пятьсот пятидесяти милях от середины Корейского пролива, узлового пункта сообщения между Сибирью, Китаем, Кореей и Японией, и не дает возможности наблюдать, а тем более командовать над этими сообщениями.
Затем, будучи в стороне от нашей естественной оборонительной линии, идущей вдоль берега Японского моря, и находясь в расстоянии от нее от шестисот до тысячи миль, он не может служить опорой для наших морских операций вдоль этого берега, оставляя его совершенно открытым неприятельскому нападению» [7]

По итогам осмотра Дубасовым порт признавался «неудобным», а так же требующим серьёзных денежных вливаний – на модернизацию крепости, на портовые сооружения и на изменение фарватера, который был слишком мелким и ставил флот в зависимость от прилива. До адмирала Макарова, прибывшего на место уже после начала войны, выход всей эскадры на внешний рейд составлял 8 часов. Всего по расчётам на улучшение Порт-Артура требовалось 32 миллиона рублей. И здесь в дело вмешался Витте – денежные средства выделялись с большим скрипом, частями. Всего же вместо 32 миллионов было выделено 11, сам проект по модернизации принят аж 1900 году. При этом – для сравнения – на чисто коммерческий порт Дальний (Тот самый Талиенван, не имевший никаких средств защиты и опиравшийся только на Порт-Артур) за это время было выделено 200 миллионов рублей, при запланированных 75 миллионах. Помимо недостаточных вливаний (что аукнется еще российскому флоту по всем статьям – от так и не углубленного фарватера до отсутствия доков для ремонта броненосцев), русский флот натыкался и на другие препоны – первоначально при занятии Артура, Дубасов занял так же и острова возле него – Мяо-Дао и Эллиот. Но под давлением министра иностранных дел Муравьева, острова были оставлены. Очередное половинчатое решение, которым не преминут воспользоваться японцы…

От Порт-Артура перейдём к флоту. В общем то осознавая возможность столкновения с Японией, Российская Империя принимает свою морскую программу в 1895 году, а уже в 1897 году еще одну – «Для нужд Дальнего Востока». На обе программы предполагалось выделить около 300 миллионов рублей (против 250 японских). Но вновь Сергей Юльевич, ссылаясь на отсутствие денег, сдвинул сроки реализации второй программы аж на 1905 год. Однако и этим не оканчивались все злоключения флота – реализовывать программы предстояло 3 организациям и 2 персоналиям, порой никак не связанным друг с другом: главный морской штаб, морской технический комитет, главное управление кораблестроения и снабжения, управляющий морским ведомством и генерал-адмирал. При этом каждая из сторон отвечала за свой кусок проекта и, порой, решала вопросы без привлечения остальных заинтересованных лиц. К примеру МТК отвечала за техническую часть – согласование проектов, составление чертежей и внесение изменений в них. А ГУКиС ведал финансовой стороной. Генерал-адмирал и вовсе мог накладывать вето на что пожелает. Для понимания приведу парочку примеров:
1.      Для строительства броненосца Ретвизан и крейсера Варяг, МТК объявляет международный конкурс. В это же время ГУКиС заключает договор в «Уильям Крамп и сыновья» на постройку данных кораблей, более того – не учитывает пожеланий МТК к кораблям и игнорирует постановление всё того же МТК от 14 апреля 1898 года о запрете установки на кораблях российского флота паровых котлов Никлосса по причине их ненадёжности и опасности [8]
2.      Задумывавшийся как бронепалубный крейсер 2 ранга «Светлана», по решению генерала-адмирала, был переделан в его личный корабль с уменьшением всего, что могло помешать комфорту – в частности 4 из 6 палубных орудий были убраны в закрытую батарею, а динамо-машины перенесены в нос корабля, что в итоге сыграло свою роль в его (корабля) гибели
И здесь, как и в случае с Порт-Артуром, было выбрано половинчатое решение щедро сдобренное бюрократией, что приводило к увеличению сроков постройки кораблей и удорожанию проекта. 

Перейдём к армии. Военный министр Куропаткин не особо горел желанием заниматься развертыванием армии на восточных рубежах, занимаясь, в основном, западными. К примеру из выделенных за 1904-1908 130 миллионов рублей, только 7 миллионов было направлено на развитие восточной армии. В конечном итоге и здесь дошло до абсурда – Безобразов, понимая, что концессию нужно защищать, а так же имея такого влиятельного союзника, как Николай 2, добивается перевода 10 и 17 армейских корпусов на Восток, а средства под переброску выделяются из Варшавских учений. Куропаткин отреагировал на это по-своему и начал тянуть с переброской, в итоге удалось добиться перевода всего лишь двух бригад из вышеупомянутых корпусов – но и тут последовал ответный ход. Генеральный штаб отправляет бригады с формулировкой «На эту командировку следует смотреть как на отправление для лагерных занятий, притом только на лето текущего года». В результате чего бригады были отправлены без имущества, в сокращенном составе и без мобилизационных запасов. Не буду подробно расписывать дальнейшие перипетии, отмечу лишь, что Куропаткин «сменил гнев на милость» лишь в первых числах января 1904 года и в спешном порядке начал комплектовать восточную армию. Что, в свою очередь, привело к транспортному коллапсу. В плане вооружения – русская армия была вооружена винтовками Мосина и 76-мм пушками, по своим характеристикам превосходящие японские аналоги.


Опять же – не буду подробно описывать все злоключения русского флота накануне грядущей войны. Остановлюсь лишь на одном броненосце. Речь идёт об «Ослябе».

Заложенный в ноябре 1895 года, корабль сошел со стапелей в октябре 1898 года. В дальнейшем темп работ настолько упал, что на ходовые испытания броненосец вышел лишь в сентябре 1902 года. Спустя почти год – в июле 1903 – Ослябя вышел из Кронштадта в Порт-Артур, где и должен был присоединиться к Тихоокеанской эскадре. Практически одновременно с ним порт покинул и броненосный крейсер Баян (французского производства), имевший тот же самый конечный пункт назначения. 

Путешествие для корабля, названного в честь легендарного монаха, не задалось с самого начала – в ночь с 8 на 9 августа при прохождении Гибралтарского пролива, броненосец налетел на мель, что привело к ряду повреждений. 12 октября Ослябя добрался до Специи, где и был поставлен в док, с целью устранения неисправностей. Спустя 2 месяца броненосец был готов к выходу на воду и продолжению путешествия, но приказом Морского генштаба ему было поручено двигаться в Бизерту для взятия на буксир двух номерных миноносок. Уже в Бизерте Ослябю догнал отряд контр-адмирала Вирениуса в составе 2 крейсеров и 7 миноносцев.  Вирениус запрашивал у штаба возможность бросить номерные миноносцы, не способные идти самостоятельно даже при среднем волнении. Так же данную возможность запрашивал наместник Алексеев. Однако на их просьбы ответ был, например, вот такой:
«…миноносцам чистить котлы в пути и не останавливая хода… Миноносцы — главная часть вашего отряда. Ни одного самого плохого не бросайте. Только эти миноносцы страшны противнику…» [9]
Сам контр-адмирал писал по этому поводу в своём дневнике следующее

 «Мои нервы были вконец расшатаны, особенно полученными телеграммами, связавшими судьбу «Осляби» и всего отряда с судьбой двух негодных миноносцев. Мне было непостижимо; либо война действительно ожидается — тогда, как же можно посылать заведомо негодные суда, если же война не на носу, то отчего же не дать время хоть настолько подкрепить слабые корпуса 212 и 213, чтобы за них не надо было дрожать»
К декабрю 1903 года отряд Вирениуса добрался до Порт-Саида. Для справки – Баян уже в ноябре 1903 года был в Порт-Артуре. По выходу из Суэцкого канала Вирениус поступал в прямое распоряжение к наместнику Алексееву – сразу после этого наместник дал приказ бросить номерные миноносцы и полным ходом двигаться в Порт-Артур. Достигнув 31 января 1904 года Джибути, Вирениус узнает о начале войны и получает сообщение от Рождественского "не отсылать ни одного корабля в дальнейший путь без приказания". А уже 2 февраля Вирениус получил распоряжение вернуться обратно на Балтику. 
В результате Тихоокеанский флот лишился Осляби, Авроры, Дмитрия Донского и 7 миноносцев. Если же учесть, что к выходу были полностью готовы броненосцы Сисой Великий (до 1902 года дислоцировался неподалеку от Порт-Артура) и Александр 3, то здесь и вовсе можно усмотреть ухмылку судьбы – до начала конфликта военный министр Японии издал секретный указ, гласящий, что если русский флот сосредотачивает 10 (и более) броненосцев, то войну начинать не следует, а нужно искать дипломатические варианты решения сложившихся проблем. 7 броненосцев уже стояли в Порт-Артуре…
Таким образом к началу боевых действий активная часть русского флота состояла из семидесяти пяти боевых единиц общим водоизмещением в 192 276 т.
Отвлечемся от невезучего Осляби и вернёмся в Порт-Артур – в то время, как Япония готовилась к войне и проводила учения, в Петербурге 1 ноября 1903 года издали указ о выводе тихоокеанской эскадры в резерв. Но, видимо решив, что сделано недостаточно в рамках повышения боеготовности армии и флота, приказ дополняют увольнением в запас 1500 старослужащих и замене их на новобранцев. Лишь 18 января 1904 года эскадра получила разрешение о выходе на большую воду и проведении учений для новобранцев. До начала войны оставалось 9 дней…


Япония прекрасно понимала, что вести войну она может только в одном ключе – в агрессивном. При этом «окно возможностей» было минимальным – 21 января Тихоокеанская эскадра вышла на учения. С каждым днём слаженность экипажей будет расти. Плюс к этому имеется эскадра Вирениуса, к которой можно придать Сисоя и Александра 3, что и вовсе сведёт к нулю все преимущество японцев на море. Значит действовать нужно быстро, жёстко и с максимальным уроном для врага и минимальным для себя. На протяжении 3 дней – с 21 января по 23 января – идут совещания Императорского совета, в результате чего принимается решение о начале войны против России. Телеграф блокирует все сообщения русского консульства, 24 января в Японии объявляется мобилизация, утром Соединённый флот под командованием Того покидает место стоянки и выдвигается к Порт-Артуру, по пути захватывая российские пароходы. 26 января от флота отделяется отряд под командованием Уриу в составе 5 крейсеров, броненосного крейсера и 6 миноносцев. Цель – захват в Чемульпо крейсера Варяг, канонерки Кореец и обеспечение высадки авангарда 1-й армии генерала Куроки


Война началась именно здесь. Почти так, как запланировали японцы – внезапный удар по стоящей на внешнем рейде эскадре с последующим уходом во избежание собственных потерь. Вернёмся на 3 года ранее – в ночь с 18 на 19 ноября 1901 года, в дни учений в районе Порт-Артура. В ту самую ночь, командир «Адмирала Нахимов», отыгрывавший за «вероятного противника» отправляет в атаку 2 паровых катера. Мичман Игнатьев выполнил свою задачу на 5+ - он проскочил мимо охраны внешнего рейда и произвёл торпедную атаку крейсеров Адмирал Корнилов и Дмитрий Донской, после чего вошёл на внутренний рейд и дважды атаковал канонерку Отважный. Данные учения выявили массу проблем при организации обороны внешнего и внутреннего рейда. И, что характерно, основные недочёты так и не были устранены. Игнатьев ориентировался по прожекторам, установленным на кораблях. Точно так же по ним будут ориентироваться и японцы.
Примерно в это же самое время Макаров, находящийся в должности командира Кронштадтского порта, бомбардировал Морское министерство письмами следующего содержания:
«Из разговоров с людьми, вернувшимися недавно с Дальнего Востока, я понял, что флот предполагают держать не во внутреннем бассейне Порт-Артура, а на наружном рейде. … Пребывание судов на открытом рейде даёт неприятелю возможность производить ночные атаки. Никакая бдительность не может воспрепятствовать энергичному неприятелю в ночное время обрушиться на флот с большим числом миноносцев и даже паровых катеров. Результат такой атаки будет для нас очень тяжёл, ибо сетевое заграждение не прикрывает всего борта, и кроме того, у многих наших судов совсем нет сетей»
«Пребывание судов на большом рейде Порт-Артура потребует усиленной бдительности каждую ночь. Придётся высылать дозорные суда и, тем не менее, стоять на чеку в ожидании минной атаки. Появление каждой случайной шлюпки будет вызывать тревогу, и ночи будут по преимуществу беспокойные. Это общее мнение, что ожидание минной атаки крайне утомляет экипажи судов и ослабляет его нравственные силы»
«Если мы не поставим теперь же во внутренний бассейн флот, то мы принуждены будем это сделать после первой ночной атаки, заплатив дорого за ошибку» [10]
Последнее письмо пришло в Министерство 26 января. Но поставить флот на внутренний рейд так и не решились, опасаясь затопления фарватера (который так и не был расширен и углублен) брандерами.  В тот же день Того отдал приказ на проведение атаки. 

В 23:33 на Ретвизане заметили миноносцы, совершавшие разворот. На броненосце тут же пробили отражение минной атаки, но было уже поздно. В 23:35 торпеда взорвалась, поразив носовую часть левого борта Ретвизана.

Чуть позже был поражен Цесаревич

после чего был открыт огонь по крейсеру Паллада, одна из выпущенных торпед поразила и её. 

В 0:50, выпустив 16 торпед (цели поразили лишь 3), японцы совершили разворот и без потерь скрылись в ночи. Оба броненосца, из-за необорудованных доков, неквалифицированных ремонтников и ошибках инженеров, вступят в строй лишь в конце мая, находясь в ремонте 4 месяца. Паллада, отделавшаяся «лёгким испугом» в виде повреждения угольной ямы, вернётся в строй в начале апреля.


Как уже отмечалось, данный порт не имел никаких средств защиты и опирался только на Порт-Артур. Утром 27-го числа на постановку минных заграждений у Дальнего был отправлен Енисей. 

Где то на пол-пути до командования дошло, что в начале войны без разведки и сопровождения послали минный транспорт в несколькими сотнями мин на борту, в связи с чем Енисею было приказано вернуться обратно. По возвращению к нему был приставлен крейсер Боярин и вновь дана отмашка на постановку мин у Дальнего. Проводив Енисей, Боярин получил приказ на возвращение в Порт-Артур, а минный заградитель приступил к своей непосредственной работе. Командир корабля Степанов выставил мины, оставив небольшой проход для пароходов. Дождавшись, когда все пароходы покинут порт, Степанов доставил оставшиеся мины. Как это бывает, не все мины были установлены успешно – две из них всплыли. Естественно, дабы не предупреждать противника о наличие мин, их было решено уничтожить. Будь рядом Боярин, мины были бы уничтожены штатно – путем установки пороховых зарядов со шлюпки. Но Степанов опасался появления японцев и решил всё сделать быстро – сдать задним ходом к минам и расстрелять их из кормового орудия. Нарушение техники безопасности закончилось именно так, как и должно было закончится. Особенно учитывая тотальный нефарт русского флота в этой войне. Взорвавшись на собственной мине, Енисей стремительно затонул, унеся с собой жизни 3 офицеров и 90 матросов. В Дальнем же решили, что это японцы, о чем и телеграфировали наместнику Алексееву. Тот, в свою очередь, приказал отправить в порт крейсер Боярин в сопровождении 4 миноносцев. Капитан крейсера Сарычев, перед отправкой, получил карту лишь с примерной постановкой мин. «Авось» не прокатило и крейсер тоже стал примером того, что не нужно нарушать технику безопасности. Правда в результате повреждения крейсер не затонул, а всего лишь дал крен. Сарычев неверно оценил ситуацию и эвакуировал всю команду на миноносцы. В дальнейшем командующий эскадрой Старк пытался спасти крейсер, но, опять же, не повезло. Пока думали и гадали, крейсер отдрейфовал на всё то же злополучное минное заграждение и уже окончательно погиб


Командир Варяга Руднев, по приказанию Алексеева, осуществлял связь между русским посланником в Чемульпо Павловым и самим наместником Алексеевым. Наместник справедливо предполагал, что телеграф будет саботировать русские сообщения. 25 января, оценивая обстановку, Руднев предлагает Павлову взойти на борт Варяга вместе со всей дипломатической миссией и идти в Порт-Артур. Павлов не соглашается, равно как и на просьбу Руднева отпустить в Артур корабли.  26 января Руднев решает отправить в Порт-Артур с донесением Кореец, но уже на фарватере канонерка столкнулась с эскадрой адмирала Уриу и вернулась в порт. На протяжении всего 26 числа японцы занимались высадкой десанта. На следующий день, 27 января, японцы выдвинули ультиматум – Рудневу предлагалось покинуть порт до 12-00, иначе японцы атакуют его прямо на рейде. Остальным кораблям японцы предлагали убраться до 16-00. Командир Варяга, ссылаясь на международные законы, просил сопроводить русские корабли до нейтральных вод. К моменту подхода эскадры Уриу в Чемульпо находились 3 крейсера – английский, французский и итальянский, а так же американская канонерка. Даже если отбросить то, что вместе с Варягом и Корейцем это была довольно таки грозная эскадра, не стоит забывать и о том, что на рейде стояли корабли мировых держав. Один этот факт удержал бы Уриу от атаки. Но Рудневу все ответили отказом, после чего было принято решение прорываться с боем. 

В 11-45 Варяг и Кореец вступили в бой, продолжавшийся около часа. В 12-45, получив почти 1,5 десятка попаданий и потеряв почти все орудия, Варяг вернулся на рейд. За ним же вернулся и Кореец (без повреждений).