25 июля 2011, 11:28 fedor +15 4 комм. 452

25 июля 1980 года умер Владимир Семёнович Высоцкий

Соплеменники, окажите честь - зачеркните "был", напишите "есть" ! Врубите Высоцкого в полную силу без всякого цоколя в небо России!!!!!!









Никита родился 8 августа 1964 года.
Мать - Абрамова Людмила Владимировна.
Отец - Высоцкий Владимир Семенович.
Во многом на решение Никиты стать актером повлияла игра отца в театре на Таганке. Особое впечатление на него произвел Гамлет. После окончания школы Никита проработал год на заводе, после чего поступил в Школу-студию МХАТ. Он попал на курс О.Ефремова, его педагогами были А.Покровская и А.Мягков. Окончив Школу-студию МХАТ (1986 год), Никита был призван в армию. Последние полгода Никита служил в Москве, в Театре Советской Армии. В это же время он играл в Современнике-2 (1986 - 1988) у Г.Б.Волчек, где руководителем молодежного отделения был М. Ефремов. Когда срок службы закончился, Никита организовал свой театр, который назывался Московский маленький театр. К сожалению, этот театр
просуществовал недолго, что было связано с финансовыми трудностями.
С 1996 года Никита является директором ГКЦМ В. C. Высоцкого.
С 1997 года - учредитель и исполнительный директор Благотворительного Фонда Владимира Высоцкого.


- Вы с отцом встречали Новый год?
- В детстве.
- Кто был Дедом Морозом?
- Бабушка. А отец шутил, веселился, таскал нас с братом на себе. Был такой Новый год...
- А у вас был кризис среднего возраста?
- Как раз сейчас он проявляется.
- В чем?
- В отношениях с близкими, с друзьями, детьми.
- Где дети учатся?
- Младший - школьник, а старший - в МГУ на юридическом.
- Кино заниматься не хотят?
- Не говорят, по крайней мере. И потом, сегодня актерская профессия не та, что была раньше. Мужчина, если он активный, творческий, амбициозный человек, в культуру не идет. Скорее пойдет на ТВ, в журналистику. Дело здесь даже не в деньгах, а в самореализации, в карьере. Раньше в актерских семьях почти никогда не стоял вопрос, куда идти учиться детям. Я много знаю актерских детей - они не по блату становились актерами. А сейчас дети из актерских семей идут в другие
профессии. Сейчас актерство - антураж, на тусовки приглашают или друзьям тебя показывают, а общего уважения к профессии нет. И дети это чувствуют. Хотя, с другой стороны, это и хорошо, т.к. в актерскую профессию не идут лишние люди, а только те, кто действительно хочет заниматься кино, театром.
- В вашей семье есть пресловутая проблема "отцов и детей"?
- Старший сын живет со своей мамой. К сожалению, у нас нет ежедневного общения. Проблема поколений выражается в том, что они ищут свой путь. А мы, их любя и желая уберечь от ошибок, стремимся направить по той колее, по которой сами шли и по которой нам еще идти и идти.
- Отец тоже жил отдельно от вас. Не страдаете ли вы от того, что он что-то не смог, не успел вам передать?
- Мне не с чем сравнивать. Потерял я или выиграл - теперь поздно судить.
- Какая у вас любимая песня отца?
- У меня нет одной такой песни. Есть несколько десятков, которые я могу про себя "пропевать", когда нахожусь в пути, например, часто в Тарусу езжу, по дороге слушаю. Хотя объективности ради должен заметить, что у него было много и проходных песен, в которых он не очень выкладывался. Пусть поклонники отца не обижаются - думаю, что я имею право на такое мнение.
- Дом-музей занимается сбором информации о жизни и творчестве Высоцкого. Были ли за последнее время какие-то открытия?
- Случаются вещи, которые кажутся сенсационными.
- Ну, например?
- Ну, например, нашлась новая песня... Точнее, пластинка, когда-то выпущенная во Франции, где Марина поет песню, которую написал отец. Эта песня нигде не публиковалась, в рукописях ее не было, здесь он ее не исполнял, написал для себя. Пластинку эту Марина привезла и подарила всем нам... Или, скажем, было еще одно стихотворение, которое, кажется, отец никогда не исполнял как песню. И вот нашлась такая запись...
- Все ли творческое наследие Высоцкого уже собрано?
- Нет. Работа идет. Нашелся человек, который хранит историю болезни моего отца... Для историка это, да, нужно! Для фаната - да. Для широкой публики - не знаю.
- Как вы относитесь к высказыванию, что ваш отец выразил в своем творчестве душу нашего народа?
- Это эмоциональное определение. Хотя отец был, безусловно, ярким человеком. Актером, кинозвездой, поэтом и при этом - настоящей поп-звездой, он собирал стадионы со своей гитарой без рекламы. На нем сфокусировались взгляды, интересы, любовь миллионов людей. И не только в Советском Союзе. Сейчас в Черногории ему поставили памятник.
- Накануне дня рождения Высоцкого ежегодно проходит вручение премии "Своя колея". (Эфир на НТВ). Где будет проходить церемония в этом году?
- На "Мосфильме", в павильоне, где Станислав Говорухин снимает свой новый фильм. Согласно положению о премии она вручается тем, чья жизнь и деятельность созвучны высоким нравственным темам песен и поэзии Высоцкого и кто не изменяет своим убеждениям. У премии нет денежного выражения, это только общественное признание. В жюри входят Юрий Петрович Любимов, Валерий Золотухин, Михаил Шемякин, Вадим Туманов, один из близких друзей отца. Лауреатами уже были Романцев, Шойгу, Рошаль, Галина Волчек... Это люди, которые сами могли бы стать героями песен Высоцкого. Люди, идущие неповторимым собственным путем, не разрушающие, асозидающие жизнь. Он сам был такой.
- Вам отец снится?
- Снится. Откуда берутся сны, почему... я не знаю. Сон - отражение мыслей дня. Я - директор музея, и я о нем вынужден все время думать, вспоминать.
- Ваш любимый фильм, где снимался отец?
- "Вертикаль". Я читал письма отца: ему было хорошо на съемках, интересно. Этот фильм стал для него поворотным, этапным, после этого он стал тем Высоцким, которого мы знаем. Ему кино давало общение с яркими талантливыми людьми. "Служили два товарища", последние киноленты... Он снялся примерно в 40 фильмах - для звезды это не так и много. "Интервенцию" выпустили в прокат в 1986 году, когда его уже 6 лет как на свете не было.

Марина Влади открыла шлюзы

- Какая книга, написанная о Высоцком, вам кажется наиболее объективной?
- Объективность - не самое большое достоинство книги. Толстой сказал: "Я не объективен и тем горжусь".
Если говорить о ценности фактической, то это книга Новикова из серии ЖЗЛ, над которой автор работал несколько лет. Но для меня важны и книги Золотухина - прежде всего тем, что это дневники, которые изначально не предназначались для публикации. Мне нравится потому, что это свежо. Он писал вечером о том, что было утром, а утром, что было накануне.
- А нашумевшая книга Марины Влади?
- В этой книге очень много неточностей, которые касаются живых людей. Неточностей обидных. Хотя Марина - человек яркий, очень сильный, очень много для отца сделавший. Но мне как члену семьи немаловажно, что эта книга открыла шлюзы той грязи, которая полилась на отца. Прошло почти четверть века, как его не стало. И вы посмотрите, что появилось в канун его очередного дня рождения - пять - семь статей о том, что он пил, с кем спал... При этом 98% вранья.

Мой дед также был оболган в этой книге. Если бы отец это прочел, он был бы в бешенстве.
- Тем не менее у книги Марины Влади коммерческий успех, гигантские тиражи. Что-то с этих продаж получил ваш музей?
- Музей ничего не получил. Пишут на обложке: часть денег пойдет на музей. Все это не так.
- Вы играли отца на сцене?
- Я всего один раз ввелся в спектакль, который уже был объявлен. Но потом я ушел.
- А если бы вам предложили сыграть отца в фильме, вы бы согласились?
- Нет. Я видел фильм, где играют отца. На меня фильм произвел странное впечатление. На мой взгляд, Быков замечательно сыграл Хрущева, но я Хрущева не знал. А отца знал...
- О чем вы мечтаете?
- Уйти мечтаю...
- Куда?
- Вообще.
- Устали?
- Кризис среднего возраста. Жизнь уходит. Причем ее лучшая часть. Я честолюбивый человек. Есть куча проектов, которые хочется сделать. Раз в год ухожу в отпуск - снимусь где-то. Но не могу много сниматься, потому что у меня вся голова здесь. Когда приходил сюда, был уверен, что на чуть-чуть. Не получилось...

Когда спрашивают: кто построил этот дом-музей, я отвечаю: "Его построил сам Владимир Семенович". Не было денег, очень было тяжелое время, люди приходили, приносили - и не только деньги, а кто-то краску, кто еще что-то...

Строители бесплатно работали. Здание было разрушено на 80%, шло под снос. Наши соседи полы застелили. Фонд Высоцкого только аккумулировал желания людей помочь построить дом. Московское правительство дало здание, средства, оборудование. Сейчас, конечно, стало полегче. Но я не могу так взять и все бросить. Решусь лишь тогда, когда найду человека, который на моем месте будет лучше, чем я.
- Книгу об отце не собираетесь писать?
- Нет. Я, может быть, для музея напишу какие-то комментарии, чтобы осталась точка зрения для людей, которые будут здесь работать. На мне многое сходится. Я много знаю.



— ВАЛЕРИЯ Золотухина, опубликовавшего свои дневники с воспоминаниями о вашем отце, многие обвиняли в том, что он преувеличил, называя себя другом Высоцкого. И что он не имел права разглашать многие подробности его жизни. Как вы относитесь к этим записям и вообще к многочисленным книгам о Владимире Семеновиче?

— Я Золотухина знаю довольно хорошо. Когда еще ребенком отец приводил меня в театр, я часто видел их вместе. Я ему во многом доверяю. Валерий непростой человек, не лишенный фантазии, но есть вещи, в которых он абсолютно честен. Публикуя свои дневники, он на самом деле их не редактировал, не переписывал под сегодняшний день. Там все правда. Золотухин писал в то время, когда Высоцкий был жив, и его дневники — одно из самых ценных свидетельств об отце. А те, кто сегодня пишет о нем, выдают «неочищенную» информацию. Высоцкий — историческая фигура, хотим мы этого или не хотим. И человек, пишущий о нем, уже попадает в
историю. Вот я уже в нее попаду просто потому, что в 1964 году родился сыном Высоцкого. 1947 г. Германия.
Последние несколько лет перед смертью отец с Валерием Сергеевичем по-прежнему дружили, но общались меньше. В 70-м году в анкете, записанной человеком, который работал в постановочной части Театра на Таганке, на вопрос: «Кто ваш друг?» — он написал: «Золотухин». Уже много позже Золотухин откровенничал со мной. Однажды рассказал случай из их театральной жизни, сильно удививший меня. После него я лучше понял отца, задумался о том, каким он был.

В театре часто проходили собрания, где обсуждались роли. А в пору пика популярности Высоцкого, когда поклонники поднимали на руках автобусы с ним, когда он ездил на гастроли (это тоже было уже в последние годы жизни), у актеров к нему было не просто сложное, а зачастую враждебное отношение. Так вот на одном из собраний отец встал и стал что-то по делу говорить. Все замолчали. И тут вскочила одна из известных актрис и стала кричать: «Да что вы учите нас жизни? Вы даже не
здороваетесь с нами! Вы зазнались!» Отец страшно растерялся, осекся на полуслове и больше не сказал ни слова. Кто-то подходил к нему, теребил: «Володя, Володя», а он сидел, почерневший, и смотрел в одну точку. Словно убили человека. И это не просто перемена настроения. Отец был невероятно ранимым человеком.

— Наверняка и вы сами неоднократно становились свидетелем каких-то сцен, когда Владимир Семенович проявлял себя неожиданно…

— У меня есть воспоминание из детства, когда произошла одна неприятная сцена. Ее в одном из своих сценариев описал мой старший брат Аркадий. Мне было тогда лет 10. В тот год я часто болел. И однажды, когда я в очередной раз лежал с высокой температурой, пришел отец. Он уже не жил с нами года четыре. Случился сильный скандал из-за брата, в котором участвовали взрослые, а я лежал в комнате один, что-то рисовал, писал. И вот он вошел ко мне, закрыл за собой дверь, сел рядом. Я слышал крики и, естественно, заметил, что отец возбужден. Поэтому как ни в чем
не бывало стал показывать отцу тетрадку с текстами. Мне казалось, что этим его отвлеку, решил повести себя как дипломат (уже с раннего детства я считал себя ужасно взрослым). А он так растерялся! Я видел, что еще чуть-чуть — и он заплачет… На следующее утро, несмотря на болезненную семейную сцену накануне, он приехал. Говорит: «Я их в школу отвезу», имея в виду меня и брата Аркадия. А я, хоть и болел еще, говорю маме: «Да, мне надо в школу». Потому что обрадовался отцу. Он был такой энергичный, бодрый, как будто накануне ничего не произошло. Посадил меня
в свой «Рено», хотя до школы пять минут ходьбы. Приехали, как раз только закончилась «Пионерская зорька». А отец, кажется, ждал, что выйдет Аркадий. Но он не вышел. И опять — тот же беспомощный взгляд…

Когда я вспомнил об этом эпизоде, у меня все соединилось: эти воспоминания, рассказ Золотухина. И стал понимать причины его срывов, каких-то жутко несправедливых поступков. Ведь и я обижался на него, и люди. В период его славы о нем говорили: «У него крылья за спиной, еще немного — и полетит». Он был хорошим, сильным, но под воздействием внезапной агрессии мог ни за что человека по стенке размазать, послать по матери. А я вдруг понял, что ему часто было плохо по пустякам. Я немало читал про известных людей, очень многие из них были такие же, с оголенными нервами. Это называется незащищенностью. Она есть в каждом
человеке, просто кто-то вырабатывает броню, а кто-то не может. У отца ее не было. И это состояние «без брони» и есть оборотная сторона таланта. Да, он знал себе цену и радовался успеху. Но был распахнут всем мерзостям, обидам, острым углам. Он это понимал, но… не боролся. Хотя, может быть, отец не писал бы так, если б активно противостоял этому. У него есть стихи, где он пишет о своей сущности, лености душевной, трусости. Такое яркое неприятие себя. В 78-м году он, вроде успешный человек, пишет о себе: «Во мне живет мохнатый злобный жлоб…» Он себя не щадил.

Уязвимое состояние ужасно по своей сути. Отец часто мне снится, а я просыпаюсь и не понимаю сразу — сон это или явь. И когда вижу, что сон, а реального человека рядом нет — не могу сдержать слез.

— Начиная с 12 лет с вами уже можно было говорить на равных. Лично вам, Никита, он жаловался всерьез на что-то, на кого-то, на себя?

— Нет, такого не было. В восприятии людей Высоцкий был совсем другим. Он не жаловался, не ругал себя, не рефлексировал. Есть некоторые «воспоминатели», пишущие об этом, но правда ли это? С нами, с детьми, он не сюсюкался, даже когда мы были маленькие. Наоборот, иногда он очень резко начинал «наезжать». У нас в семье была традиция: справлять наши с братом дни рождения вместе. Хотя у брата день рождения осенью, а у меня — летом. Просто в каникулы все дети разъезжались из города, некого было собирать. Поэтому осенью, на Аркашин день рождения, отец дарил подарки сразу нам двоим. А я всегда обижался, что меня поздравляют за компанию с Аркашей. И вот в год, когда Аркаше исполнилось 12 лет, а мне — 10, он
заехал за нами, чтобы отправиться в «Детский мир» за презентами. Дал нам по червонцу, предоставил право покупки: «Вы уже большие». Ходил с нами по магазину, мы выбирали. А по тем временам это была царская сумма. Я говорю отцу: «Много так денег!» А он: «Ты деньги не считай». Вроде в шутку. Я пошел, выбрал себе машину дорогую, у меня осталось копеек 15, а у Аркадия — три рубля. И я стал канючить, что вот, мол, мало осталось. Мы разговорились о деньгах, и я сказал фразу: «Пап, да ладно, деньги — вода». И тут он так взорвался: «Что за отношение?! Ты не заработал еще ни копейки. Откуда в тебе это?» Я рассердился на отца и обиделся. Или
однажды я назвал деда, его отца: «Вояка». Он разозлился, его понесло: «Ты сопляк, твой дед — герой! Он на первом танке в Прагу ворвался, как ты смеешь?»

«Всё будет хорошо»

— С КАКИМИ ассоциациями у вас связан образ отца?

— Мы с ним абсолютно разные. У меня замедленная речь, я хожу вперевалочку. А он был невероятно стремительный. Поэтому ассоциация с ним — скорость. Бешеная! Я, например, очень любил с ним ездить на машине. Он вообще всегда на своих иномарках дико быстро гонял, но к тому же еще и постоянно торопился куда-то. Была одна история. Мы с братом пришли к нему незваными гостями, а он собирался уезжать. Я не то чтобы обиделся, но было неприятно. Мы вышли из дома, уже дошли до конца Грузинской улицы, и тут подъезжает отец: «Давайте я вас довезу». А там в
машине сидели какие-то люди. И, когда мы в очередной раз отказались, он так рванул бешено, буквально с места. Поэтому для меня он — это бешено несущийся автомобиль. Красивый, классный, которого ни у кого тогда не было. Помню все машины отца: «Рено», «БМВ», «Мерседес».

Как-то ехал я с ним по переулкам Арбата, как всегда, на огромной скорости — он куда-то опаздывал. И вдруг впереди показалась огромная яма. В последний момент мы остановились, машина нависла над ней. Еще секунда — и мы бы в нее влетели. Отец захохотал, а мне стало страшно до жути, аж жар пробил. Он резко дал задний ход, и мы уехали. Дома я рассказал об этом маме, мол, как он ездит! А она заплакала и говорит: «Ты ничего пока не понимаешь, он от этой скорости умрет…» Потом уже, с
возрастом, я понял, что она имела в виду. Ведь он как выходил из театра! У служебного входа я не раз его ждал среди толпы таких же, ждущих Высоцкого. Он медленно проходил мимо толпы, садился в машину и тут же резко давал газу. Ему вслед неслось: «Володя, старик, а ты мне обещал…» А его уже нет. Иногда, увидев меня в коридоре театра, он на ходу хватал меня за руку, вел за собой, мы куда-то уезжали. Скорость была во всем. С ним и общаться было интересно потому, что быстро все менялось. Например, я болел как-то, мне было лет 8–10. Он где-то купил невиданные по тем временам лекарства, привез их. Затем мы поехали на дневное
представление в цирк на Цветном бульваре. А я прямо в пижаме, но в шапке! Болею, а отец покупает мне мороженое, мы садимся в цирке на самые лучшие места. В антракте он хватает меня, мы бежим в гримерную Никулина мимо жонглирующих артистов, отец со всеми: «Привет-привет!» Я в шоке — оказаться рядом с самим Никулиным! Это же мой кумир! И вот мы сидим у него в кабинете, но через несколько минут вскакиваем, несемся назад, в зал… Все это заводило, потому что было стремительно. И так — во всем и всегда.

— По всем вашим рассказам получается, что Высоцкий — потрясающий родитель, несмотря на то что не жил с вами…

— Нет! Что вы. На самом деле большую роль в том, что он общался со мной и братом, сыграла бабушка, его мама. Даже открытки, например, когда я был в пионерском лагере, писала за отца она. Она думала, что не догадаюсь, а я знал. Она трепетно относилась к традициям семьи, старалась их поддерживать. Даже хотела подружить нас с Мариной Влади. Но не получилось. А отец и не настаивал. Раза два-три мы общались с ней, пока он был жив. Несколько раз по телефону после смерти, и все.
Запретного для нас с братом в их отношениях ничего не было. Просто не сложилось. Он, думаю, просто увидел, что мы к этому не готовы.

В моей жизни, в моем становлении он много значит. После его смерти не было дня, чтобы я о нем не думал, не вспоминал. Да и не дают забыть.

Я ведь часто обижался на него, что он мало внимания уделяет нам. Однажды сказал ему: «До тебя не дозвонишься». Он сердито так говорит: «Ах так? Приезжай завтра в 8 утра. Понаблюдаешь мой день». Я приехал, он уже брился. Мы помчались по его делам. День был сумасшедший! Я тогда впервые увидел, что рубли можно менять на какую-то валюту. Напротив Курского вокзала был закрытый банк, вот там отец поменял деньги. Мы были в театре на дневном прогоне «Тартюфа», на его дневном и вечернем концертах. В перерывах между этим по делам заезжали на записывающую
фирму «Мелодия», в автосервис. Безумие и вечное ускорение! Когда вернулись на Грузинскую, он, моя голову перед ночными съемками «Дон Гуана», спросил: «Поедешь на ночную съемку?» «Нет!» — завопил я. И тогда понял весь ритм его жизни и почему он не успевает с нами общаться.

— Ваша мама в большей тени для общественности, чем Марина Влади. Почему?

— Жизнь отца и ее личные с ним отношения — разные вещи. Мама много помогает музею, передала много писем, вещей. Она очень хорошо проводит экскурсии. А не говорить публично о жизни с Высоцким — ее право. Они разошлись в 68-м году, а официально оформили развод в 70-м. Марина — главный персонаж его жизни, она сыграла большую роль, много для него сделала. Он ее любил. Благодаря ей он много ездил по миру, общался с интересными людьми.

— Когда и как произошла ваша последняя встреча с отцом?

— Это было у него дома, на Грузинской. Вместе с ним и бабушкой мы смотрели по ТВ открытие Олимпиады. Он сидел мрачный, без эмоций и реакций. Нина Максимовна, его мама, видела и чувствовала, что это был конец. А в телевизоре негры пляшут, веселый текст, «калинка-малинка»… Бабушка стала пританцовывать. Он увидел: «Ой, мамочка!» Захлопал в ладоши, засмеялся… И опять замкнулся. Его тогда уже «накрывало». В этот день он ушел к одному из своих товарищей. Помню его в серой майке с нарисованным на ней бейсболистом с битой. А тогда еще мало кто знал, что
такое бейсбол. Вообще он всегда был человеком аккуратным. Но тут — растрепанный весь какой-то. Слишком бледный, больной. Он вышел из дома, и больше я его не видел.

В то лето я несколько раз, почему-то без приглашения, заваливался к ним с бабушкой в гости. Обычно уезжал из города на все три месяца, а тут был в Москве. И попадал именно в те моменты, когда с отцом случался кризис. Печальные дни, никакого просвета. Однажды я пришел, он лежал на диване, с ним сидел его товарищ. Ему было совсем плохо. Я попытался рассказать что-то, поучаствовать в разговоре. Он встал, сказал: «Не надо». И вышел из комнаты. Отец был в жутком состоянии, как будто из него воздух вышел.

Я спрашивал людей, которые приходили к нему тогда: «Чем это может кончиться?» Но что они мне могли сказать? Говорили: «Все будет нормально». Я мыслил по-взрослому и понимал, что с ним происходит. От нас, конечно, долго это скрывалось, а он старался быть «комильфо». Но шила в мешке не утаишь. Хотя откровенно пьяным я его никогда не видел.

Много есть чьих-то воспоминаний и рассуждений о последнем годе его жизни. Он был действительно тяжелым. Все сошлось: кризис личный, творческий, он хотел уйти из театра, снимать что-то свое. Но я помню этот год разным. Нельзя сказать, что все было беспросветным. Он строил планы и умирать не собирался. Хотел успеть свозить меня за границу, так как мне еще не исполнилось 16. Мы, бывало, весело общались, я выпрашивал у него подарки, джинсы… Мне бабушка рассказывала, что в день его
смерти, когда она выходила из дома, он ей сказал: «Мамочка, все будет
хорошо…»





+15
Внимание! Комментарии отображаются только для зарегистрированных пользователей.